Гибель Лодэтского Дьявола. Третий том

– Я всё знаю, – тише ответила Маргарита. – Венчание не было завершено. Мы – не муж и жена… Мерзавец, ты не хотел ждать еще полгода и получил меня без законного супружества, да еще и в пост целомудрия! Ты первый обманул меня и первым обрек мою душу на наказание в Аду!

Она стащила покрывало с кровати и подняла его перед собой так, что стала видна лишь ее голова.

– Ты даже смотреть на меня в белье не имеешь права! – снова закричала она. – Только подойди! Я буду кричать на весь дом и всем расскажу. Я хочу уйти. Куда угодно пойду, только выпусти меня из города. Пешком пойду назад в Элладанн. Отпусти меня!

Ортлиб Совиннак стоял у изножья кровати, положив на край спинки свою большую руку, и тяжело смотрел на нее.

– Надеюсь, перед ним ты тоже хоть чуть-чуть закрывалась… – пробормотал он и подошел к окну.

Пару минут бывший градоначальник хранил молчание. Маргарита тоже не произнесла ни слова.

– Из-за нелепой мелочи, – говорил Ортлиб Совиннак, глядя на улицу, – наш союз не был узаконен Богом… замок не закрылся на ключ, а Бог не получил этого ключа… Но мы справили свадьбу, а ты по своей воле взошла со мной на ложе, – мы муж и жена – и пока я так считаю, так оно и будет! Я требую уважения – я никогда не относился к тебе иначе, как к своей супруге. Я дал тебе свое положение, дом и достаток, заботился о твоем образовании. И еще я заботился о твоей семье, как о своей собственной. Все они были в безопасности всё это время… И сейчас они полностью зависят от меня. Как и ты, – повернулся к Маргарите Ортлиб Совиннак. – Они тоже захотят идти с тобою к Лодэтскому Дьяволу в Элладанн? Как считаешь?

Они молчали, глядя друг на друга. Ортлиб Совиннак улыбнулся.

– Мне надо уезжать… люби́мая, – с нажимом выговорил он. – Много дел, очень важных дел. Должно быть, я вернусь за тобой ближе к Меркуриалию, но постараюсь раньше. И мы вернемся в Элладанн, как ты того хочешь. Тогда всё изменится, вот увидишь. Мы еще поговорим, а ты пока успокоишься. Не тревожься о венчании: в Меркуриалий справим тайную церемонию, – и тогда уже Наш Господь свяжет нас вечными узами. Тогда…

– Я не хочу, – перебила его Маргарита. – Я хочу быть свободной от тебя.

– Нет, не хочешь, – печально ответил Ортлиб Совиннак. – Ты же не хочешь новых горестей и страданий. У тебя такая большая, славная семья. Особенно мне нравится твой младший братец Филипп. Замечательный отрок… Едва начинает жить…

– Мерззавец, – с ненавистью процедила Маргарита.

– Шлююха, – любовно проговорил Ортлиб Совиннак. – Мы с тобой – отличная пара. Держи язык за зубами: если прознают, что ты жила со мной как шлюха, то твоя родня не отмоется после такого позора. Обо всех женщинах из твоей семьи станут думать как о шлюхах. Аразак последит за тобою. Его бы не было, если бы мы помирились, но раз так… Не знаю, есть ли кто-то, кто сильнее тебя ненавидит. Он подойдет… Да, я отъеду не один – возьму с собой Филиппа. Он такой любознательный… Очень мне этот отрок по душе, как я и говорил. Долгих ему лет жизни, – широко улыбнулся Совиннак, прищуривая до узких щелок глаза. – Всё, любимая. Продолжим разговор, когда я вернусь.

– Он найдет меня, – зло говорила Маргарита. – И заберет меня. Он не бросит меня, не предаст, как это сделал ты. Я ничего не узнала бы, приди ты раньше, не посмела бы тебе изменить, дай ты мне хотя бы надежду на то, что жив и что помнишь обо мне. Даже не представляешь, что это такое: жить среди тысячи мужиков, которые считают, что раз муж не приходит, то им всем можно его заменить.

– Да, – серьезно и грустно ответил Ортлиб Совиннак. – Я никогда себе этого не прощу и хочу, чтобы ты это знала. Но я старался ради нас. Для тебя и меня, и наших детей, которым я хочу оставить всё, что заслужил по праву. Ты и я, мы вместе страдали, что бы ты ни думала… Поговорим, когда я вернусь, – добавил он нормальным голосом. – Ты всё увидишь, узнаешь и поймешь.

Ничего более не говоря, Ортлиб Совиннак вышел из спальни своим быстрым и тяжелым, медвежьим шагом. Дверь за собой он закрывать на ключ не стал. Менее чем через триаду часа бывший градоначальник уже покидал дом вместе с Филиппом, весело махавшим старшей сестре в окно второго этажа.

________________

За час до полудня Маргарита оделась – в сундуке она нашла четыре платья: зеленое, серое с белой пелериной, коричнево-красное и винного цвета. Там же обнаружился кулон с морионом, какой, видимо, Ортлиб Совиннак не смог продать из-за неоднозначной славы «камня тьмы». Маргарита выбрала коричнево-красный наряд из лавки Гиора Себесро, покрыла голову белым платком и спустилась на первый этаж. В передней она наткнулась на Диану Монаро и Гюса Аразака: Диана победоносно улыбалась, а Гюс довольно скалил зубы, радуясь, что имеет возможность досаждать и далее Маргарите.

Со стены гостиной на нее посмотрели два знакомых портрета. Еще не поседевший, стройный Ортлиб Совиннак, чуть сузив глаза, внимательно следил за «супругой». Его бывшая жена будто снова удивлялась появлению другой госпожи Совиннак. Здесь же, в гостиной, расположились Ульви, Залия, Деора Себесро и, конечно, три младенца, которые еще сильнее подросли за двадцать два дня, что Маргарита их не видела. Поздоровавшись, девушка наклонилась над переносной кроваткой с коконом внутри нее, туго запелёнатым в ленты. Из белого чепчика ей без страха улыбнулось миленькое личико Жоли, а затем скорчило смешную рожицу. Несчастная освобожденная пленница повеселела: девчушка, дочка ее сердца, обещала вырасти бойкой как Беати и, конечно, такой же красивой.

– Тябе ужо лучше́е? – спросила Ульви, убаюкивая Жон-Фоль-Жина. – А то ты вчёру сама не свойная былася.

– О чем ты? – сделала Маргарита вид, что ничего не понимает. – А где Марлена?

– Она и ее муш здеся не жителяют, – затараторила Ульви. – А вчёру они ходили тябя совстречать. А принц Баро услал вперед людёв, засим их препрежать. А еще, – почему-то засмущалась она, – Его Высочство былся поутру и прашивался тябя. А мы сказали, что ты слабая, но ужо лучше́е. Больше́е он уж и не заезжат, – печальный вздох. – Они сбираются к Элладанну. Надо же, – улыбаясь, мечтательно закрыла круглые, карие глаза Ульви, – гадала ли я зазнакомлятеся с самовым Адальберти Баро! У него стоко подвиго́в в Священной войне. А я даж радая, что Лодэтский Дьявол на нас напал… Ой! – испуганно прикрыла она рот рукой, вспомнив о «надругательстве» над Маргаритой. – Я вовсе не то хотила казать! Нисколешко я не радая! Быстрее бы уж Лодэтского Дьяволу казнили или даж пожгли! И всё б ему, конешно, меж ногов подыровали!

Маргарита сдержалась, ничего не ответила и продолжила надувать губы для малютки Жоли. Та в ответ показывала краешек языка и беззаботно улыбалась.

– Ты так кричала утром, милая, – мягко сказала дородная Деора Себесро. – Мы все перепужалися.

– Сон плохой видела, – ответила Маргарита. – Что-нибудь известно о господине Гиоре Себесро?

– Он здесь, не так далече, но уже не в городу. А ты не знаешь, как там наш дом и суконная палата? – скользнула Деора взглядом по платью девушки. – Я робеюсь опрашивать господина Совиннака.

– Я видела, что там всё разграбили, – нахмурилась Маргарита. – В ночь штурма оттуда платья выносили… шатер с повозки сорвали.

– О, Гиор припрятал всё ценно́е: нарочно оставил немногого, чтобы не лютовали – не побили стёклов или даже не пожгли домов.

– Дома не сожгли, стекла вроде бы целы… Из ратуши я видела только край фасада суконной палаты. В ваших домах жили ладикэйцы.

– Слава Богу, что не Лодэтский Дьявол! А то я бы не смогла тудова воротиться!

– Прошу меня извинить, я голодна – пойду в кухню, – разогнулась Маргарита и, прощаясь, отправила Жоли воздушный поцелуй.

– Конечно, милая. Ты так поздно побудилася: скоро уж полденю. Мы читываем в часу Веры в гостиной молитву. Молимся за свобождение нашему городу, за возмездие этому чудовищу из Лодэнии. За тебя, милая, все молилися, чтобы ты живою хотя бы воротилась, да побыстрее… После войны тебе надобно в монастырю Святой Майрты, что в Идерданну. Чудотворная мученица исцеляет и плоть, и душу. Это далече, но я моглась бы тебя сопровождить. Я там молилася, когда Залия ни с того ни с сего вдруг занедужила вольнодушием. Просила Бога чрез святу мученицу, чтобы Небеса подали ей…

– Можно я уйду, наконец? – нагрубила Маргарита участливой женщине, которая обиделась и не поняла, чем ее расстроила. – Ни в какой Идэр-данн, – с ненавистью выговорила девушка имя сына Дианы Монаро, – и монастырь я не поеду. И чудотворная статуя мне не нужна, тем более что и вам она не помогла… Не говорите больше об этом, превелико прошу…

Когда Маргарита покинула комнату, Деора Себесро перекрестилась.

В кухне девушка услышала смешок из кладовой и узнала голос Беати. Обрадованная, она открыла дверь и тут же ее захлопнула. Забыв про трапезу, Маргарита вышла на маленький задний дворик. Перед ее глазами еще стояла картина, какую она случайно узрела: задранная юбка подруги и голова Оливи промеж ее оголенных бедер.

На заднем дворике колол дрова Нинно. Маргарита и отсюда хотела бежать, но он ее увидел, окликнул и направился навстречу. Высокий, мускулистый и уже успевший загореть, он смущенно оправлял прилипшую к груди рубаху. От его жуткого синяка в пол-лица осталось несколько желто-зеленых пятен у скулы и розовых, заживших царапин на лбу.

– Я радый, что ты, наконец, тута, – сказал Нинно. – Те двадцать днёв вышли кошмаром для всех нас. Несносимо былось ничто не делывать и лишь нажидать – хуже́е смерти… Я хотел подстеречь лодэтскую мразь, напасть на него, – я б смогся его убить, клянусь, но мне все долбили, что тогда ты точно сгибнешь… Что сперва тебя нужное вызволить, а уж после…

Маргарита чуть и ему не нагрубила, но сдержалась.

– Спасибо, господин Граддак… – ответила она. – За то, что беспокоились. Я тоже о вас тревожилась.

– Я никогда не забуду, – опуская глаза, сказал Нинно, – как ты бросилася тому зверю в ноги.

– Хватит! – чуть не закричала девушка и взяла себя в руки. – Я не хочу об этом больше говорить!

Нинно смотрел на нее с такой мукой в глазах, что ей пришлось сказать:

– У меня в плену были достойные условия и мою честь там не поругали: не надо меня жалеть. То, что герцог Раннор сказал дяде, – это была неправда: герцог Раннор хотел, чтобы за мной быстрее пришел супруг. Не делай более глупостей: не пытайся мстить герцогу Раннору. Я не держу ни зла, ни обиды на него. И более не буду об этом говорить.

– Значит, с твоего согласья, девчонка в красном чепчику? – схватил Нинно Маргариту за руку и стал вглядываться в ее лицо.

– Нинно!

Девушка попыталась вырваться, но он схватил ее и за другое плечо.

– Не твое дело. Отпусти меня! Мне же больно!

Она с силой попятилась назад, и он отпустил ее. Маргарита думала что-то еще сказать, но видя ошеломленное лицо Нинно, не захотела продолжать разговор. Она бегом бросилась назад в дом, минуя противно улыбавшегося Оливи и что-то говорившую ей Беати, а затем всех, кто был в гостиной. Закрыв за собой дверь на засов в новой спальне, она упала на кровать и зарыдала в подушку: среди родных людей она чувствовала себя чужой – никто ее не понимал и будто нарочно старался причинить боль то жалостью, то любовью. Ее отвлек стук в дверь и голос Беати, сообщивший, что она принесла завтрак. Маргарита, несмотря на подавленное настроение, очень хотела кушать: ребенок внутри нее, хоть и был еще с горошину, уже требовал пищи.

Беати зашла с видом, словно ничего не произошло.

– Ты снова вся в плаче? – с безграничной жалостью спросила она и поставила поднос на кровать.

«Видимо, надо привыкать, – подумала Маргарита, жадно набрасываясь на яичную лепешку. – Они мне покоя не дадут: будут жалеть, пока я не помру. Рагнер навсегда останется для них Лодэтским Дьяволом, который надругался над Элладанном и надо мной. И они все будут желать ему погибели, а меня будут возить по монастырям и пытаться расколдовать».

Беати сидела напротив нее на стуле и пила холодный отвар из сухих яблок.

– Скоро уж второй завтрак, – сказала она. – Экая ты голодная… А на обед я настряпаю кролика.

– Тебе бы кроликов меньше кушать, – не сдержалась Маргарита. – Дверь хотя бы запирали…

Беати даже не смутилась.

– Я не прелюбодеяю, а блюду верность мужу, – спокойно проговорила она. – Мы только целуемся и… обнимаемся с Оливи. Ну да, это тоже греховно, но не карается законом. Оливи так сказал – он же законник и знает точно.

Маргарита, за минуту расправившись с лепешкой, взяла чашку с напитком и сладкий сухарик.

– И тебе нравится грешить с Оливи? Противный сужэн тебе нравится?

– Да. Он добрый, умный и вовсе не противный. И что он делает, мне нравится… И ему тоже нравится делать то… что ты видала, – не меньше́е, чем мне.

– Не надо, – замахала на нее руками Маргарита, начиная улыбаться. – Я кушать не смогу. Для меня он противный…

– Донесешь брату? – прикусила пухлую губу Беати. – Он страдать будет. Эх, как же мы про дверю-то сзабыли?!

Маргарита, поджимая губы, осуждающе выдохнула, но, немного подумав, ответила:

– У меня своих забот хватает: еще и беспокойств за Синоли я сейчас не вынесу.

– Я знала, что ты поймешь, – обрадовалась Беати, однако Маргарита в ответ нахмурилась.

– Я не сказала, что понимаю. Я не понимаю, Беати. Зачем ты тогда вышла за Синоли?

Беати обиделась.

– Ты по городу без платку езжала! Сидела на коленях наистрашнющего мужика в шрамах и обнималася с им. И после ты-то меня кроликами попрёкиваешь? А что дед Гибих сказывал, как ты Лодэтского Дьявола до дому привела, и он чуть деда из-за тебя не зарубил… Или как его люди поутру кобылу откудова-то привели… С чего Лодэтскому Дьяволу делывать нам даров? И те грязные стишки про красный чепчик… Говорят, палачей мертвяками сыскали в помойной яме и на всякой случай сожгли: эких наижутчейших призраков Элладанну точно не надобно. После ихних смертей все верют в те стишки и на тебя тож думывают. Я, Нинно и Синоли, – мы же знаем, что это точно про тебя… И нам понятное, что у тебя былась близость с Лодэтским Дьяволом… и каковой она былась… Но мы молчим, ты не думывай! Я даже Ульви не сказала. Я так тебя сожалею! – воскликнула Беати и ненадолго замолчала. – Не знаю, как мы будемся дальше́е в том кварталу: лучше́е переезжать кудатова, где никто не знал бы тебя. Наверное, до иного городу надобно… Я не судю тебя, но и ты тоже не святая, чтобы судить меня…

Маргарита закрыла глаза, вспоминая, как Рагнер впервые поцеловал ее на храмовом кладбище и как она тогда его до дрожи боялась. Она стала улыбаться. Беати ожидала новых слез, но никак не радости.

– Беати, не будем более… – сказала Маргарита, открывая глаза и не переставая глуповато улыбаться. – Я не спущусь ни на молитву в полдень, ни на второй завтрак, ни на обед. Принеси мне, пожалуйста, попозже еще перекусить сюда. И обед тоже. И еще на другой день завтрак, – добавила она. – И прошу, скажи всем, что я хочу побыть одна.

________________

Войско Лодэтского Дьявола покинуло Элладанн на закате тринадцатого дня Нестяжания, в день венеры. Войско вышло через городские ворота у Северной крепости, но через триаду часа на объездной дороге оно разделилось. Три с половиной тысячи воинов и легкогруженых всадников отправились в сторону обширного Левернского леса, простирающегося южнее Элладанна на восток до Веммельских гор. Они шли ночью, не зажигая огня, и их путь освещала яркая, почти вызревшая луна.

За четыре часа до того Лодэтский Дьявол, герцог Рагнер Раннор, в кабинете на последнем этаже смотровой башни объявил своим ротным:

– Не попрощавшись, мы не уйдем. И наше прощание с Лиисемом и герцогом Альдрианом будет таким жарким, каким может быть только подлинный Ад!

Утром любопытные горожане заметили романтическое послание Лодэтского Дьявола, оставленное им на Главной площади: между лап мраморного льва стоял стеклянный кувшин с желтой розой, – и ни у кого не возникло сомнений в том, что цветок был подарен девчонке в красном чепчике. Да вот в Элладанне, с приходом Лодэтского Дьявола, головной убор такого цвета стал чрезвычайно популярен у жриц любви, и каждая хвастала, что это именно она заслужила столь трогательный прощальный жест. О госпоже Совиннак тоже вспоминали, думали и на нее – гадали, жива ли она, а если жива, то что с ней сделает ее грозный супруг: отправит на эшафот или она, как его прежняя супруга, скончается от внезапной болезни.