Холодные огни свободы Том 2

Они спустились на лифте в мрачный, слабо освещённый коридор. Красные лампы аварийного освещения горели здесь через одну, создавая зловещую игру теней. Пройдя несколько десятков метров, они оказались в вестибюле гео-модуля. И здесь, вопреки мраку коридора, было светло.

Добрую половину дальней стены занимало огромное окно, усиленное пульсирующим силовым щитом. За ним, во всей своей непостижимой красе, клубился Юпитер. Бесконечные вихри цвета слоновой кости, охры и запёкшейся крови переплетались в медленном, величественном танце, уходя в бездонную глубину. Где-то там, в этой бездне, секунду назад исчез красный лоскут. Дариус смотрел на бурю и чувствовал, как внутри него закипает такая же буря.

Из-за стойки администратора вышел дворф средних лет, приземистый, с длинной, чуть тронутой сединой бородой и залысиной на лбу. Его красно-оранжевый комбинезон был безупречно чист, а на груди красовалась нашивка — стилизованные изображения Юпитера и Сатурна рядом. Администратор Хелфорд. Он бывал здесь с Карлаксом не раз.

— Ваше Высочество, — Хелфорд низко поклонился, затем шагнул к Карлаксу и крепко пожал ему руку. — Приветствую. Сегодня будете заниматься у нас?

— Да, Хелфорд, — ответил Карлакс. — Нам нужен кабинет.

— Свободен кабинет второго администратора, рядом с моим. — Хелфорд указал рукой в сторону проёма справа от окна. — Я провожу.

Они вышли в ярко освещённый коридор, разительно отличавшийся от мрачного вестибюля. Здесь было стерильно чисто, белые стены, ровный свет. Десятки одинаковых дверей тянулись вдоль коридора, пока они не дошли до самого конца, где располагались два смежных кабинета — дневной и ночной смены.

Хелфорд распахнул дверь и жестом пригласил войти. Кабинет оказался небольшим, но функциональным. Большой стол с встроенным голоэкраном, на котором мерцали графики производительности сотрудников модуля и параметры работы систем. Удобное кресло для администратора, диван у стены, несколько терминалов.

— Можете располагаться, Ваше Высочество, — Хелфорд снова поклонился. — Компьютер и всё оборудование в вашем распоряжении. Я могу идти?

— Да, конечно, администратор Хелфорд, — ответил Дариус. Голос его прозвучал глухо, безжизненно.

Хелфорд бросил быстрый взгляд на Карлакса, словно спрашивая, всё ли в порядке, но старый наставник лишь слегка качнул головой: не обращай внимания. Администратор вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Дариус, не снимая редингота, плюхнулся в кресло администратора. Оно мягко приняло его тело, но мальчик не расслабился. Он сидел прямо, глядя на голоэкран, но не видя цифр. Его пальцы легли на подлокотники и застыли.

Карлакс тяжело опустился на диван, вытянул уставшие ноги и откашлялся.

— Итак, Ваше Высочество. Тема сегодняшнего урока: «Становление Империи: от хаоса Пепельного века к порядку Атмоса».

Он начал говорить. Голос его журчал ровно, как ручей, пересказывая заученные наизусть догмы. О том, как люди и первые дворфы выживали в руинах после Великой войны. О том, как Атмос, ведомый гением и состраданием, объединил разрозненные колонии. О том, как была создана генетическая программа, чтобы навсегда искоренить конфликты, зависть, неравенство.

Дариус слушал. Но мысли его были далеко.

«Элис Ка 2/6» — это имя теперь звучало в нём набатом. Он вдруг понял, что означают эти цифры и буквы. Каждый дворф в Империи носил не имя, а код. Ка — имя учителя группы или учебного заведения, где прошло его первое обучение. 2 — номер поколения. 6 — личный номер в группе. Не человек, а ячейка в таблице. Шестерёнка в механизме. Даже её ребёнок, не успевший родиться, уже был бы учтён, пронумерован, вписан в реестр, прежде чем стать личностью.

— …благодаря генетической стабильности, мы достигли того, чего не могло достичь ни одно общество в истории, — вещал Карлакс. — Полное отсутствие преступности на почве страсти, поскольку страсти контролируются на биохимическом уровне. Искоренение конфликтов из-за размножения и наследства, так как размножение происходит только в лабораториях по утверждённому плану. Идеальный порядок, Ваше Высочество. Порядок, о котором мечтали философы тысячелетиями.

«Порядок, — думал Дариус, глядя на вихри Юпитера за окном. — Порядок, при котором женщину с ребёнком сбрасывают в бездну только за то, что она осмелилась быть человеком. За то, что полюбила. За то, что подарила жизнь. Это ли порядок? Это ли стабильность?»

Внезапно, словно прозрев, он увидел главное. Не техническую сторону — её он знал давно. Он увидел суть. Атмос не создал идеальное общество. Атмос создал тюрьму. Самую совершенную тюрьму в истории, где заключённые не знают, что они заключённые, потому что с рождения запрограммированы не хотеть свободы. И те, кто всё же чувствует это желание — как Элис, как её неназванный возлюбленный, — подлежат уничтожению. Как бракованные детали.

— …и в этом величие нашего Отца, — закончил Карлакс очередной пассаж и с надеждой посмотрел на принца. — Ваше Высочество, вы слушаете?

Дариус медленно повернул голову. Его глаза, что всего несколько часов назад горели живым огнём, — сейчас были спокойны. Но это было не спокойствие безмятежности. Это было спокойствие льда, за которым таится бездна.

— Я слушаю, учитель, — ответил он тихо. — Я слушаю очень внимательно.

Он снова посмотрел на окно, на бесконечный танец юпитерианских штормов. И там, в глубине его сознания, где только что поселилась ледяная пустота, начала разгораться искра. Не та, что согревает. Та, что прожигает. Подобная нейтронной звезде.

Он не усвоил урок, который хотел преподать ему отец. Он усвоил совсем другой. Он понял, что Атмос — тиран. Что стабильность Империи держится на костях тех, кто посмел быть живым. И что он, Дариус, принц этого мира, носит в себе проклятую способность чувствовать.

Однажды, поклялся он себе, глядя в багровые глубины Юпитера, он избавит свой народ от этой генетической программы. Он разрушит эту тюрьму. Даже если для этого придётся сжечь всё дотла.

Карлакс, заметив, что принц погрузился в себя, осторожно кашлянул:

— Ваше Высочество? Продолжим?

— Да, — ответил Дариус, не оборачиваясь. — Продолжайте, учитель. Расскажите мне ещё о том, как прекрасен наш порядок.

И в его голосе впервые прозвучала сталь из которой куют клинки.

После урока Карлакс повёл Дариуса по коридорам гео-модуля. Они заглянули в комнату сканирования, где за пультами сидели техники-туннельщики. Один из них — молодой дворф с въевшейся в кожу машинной смазкой — увидев принца, вскочил, но Карлакс жестом велел ему продолжать работу. Тихо и робко, но с гордостью начал объяснять Дариусу, как они сканируют недра Юпитера, прокладывая безопасные коридоры пониженного давления для гигантских краулеров.

— Понимаете, Ваше Высочество, — говорил он, водя пальцем по голографической карте, где пульсировали алые линии тектонических разломов, — мы ищем пути, где давление хотя бы вдвое ниже среднего. Всё равно тысячи бар, конечно, но для наших машин это предел. Сорок процентов краулеров мы теряем. — Он вздохнул. — То наша разведка ошибётся, то капитан не рассчитает.

Дариус слушал, и это было куда интереснее, чем вылизанная история Империи, которую вещал Карлакс. В этих цифрах, в риске, в гибели машин и, наверное, людей, была настоящая жизнь. Не та, стерильная, что текла на Верхних уровнях. А та, что дышала, боролась и умирала по-настоящему.

Он думал о том, что сегодня стал костью в горле у отца. Он не такой, каким был задуман. Не идеальный винтик. Он — сбой. Ошибка в программе. И от этого знания внутри разгорался не страх, а странное, холодное удовлетворение.

В комнату сканирования вошёл гвардеец «Ока Пустоты» в парадном красно-чёрном мундире. Даже не взглянув на техника, он наклонился к Карлаксу и что-то прошептал. Карлакс побелел. Кивнул.

— Ваше Высочество, — голос его дрогнул, — урок окончен. Нам пора.

Дариус даже не спросил куда. Он знал.

Путь назад был знаком до мельчайших деталей. Коридор, лифт, посадочная площадка, скиф. Скиф взмыл в пустоту, но летел не в учебный корпус и не во дворец Дариуса. Он поднимался выше. К шпилю. К тронному залу.

На стыковочной площадке, когда гвардеец отошёл на несколько шагов, Карлакс вдруг остановился и положил сухую ладонь на плечо мальчика. Дариус поднял на него глаза. Старый дворф смотрел на него так, как никогда раньше — не как на ученика, не как на принца. Как на… сына.

— Мальчик мой, — сказал он тихо, почти шёпотом. Голос его звучал непривычно — тепло, фамильярно, словно он сбросил маску идеального наставника. — Тебя ждёт очень долгая и очень насыщенная жизнь. То, что ты увидел и узнал сегодня, пригодится тебе на пути. И пусть… — он замялся, на секунду прикрыл глаза, словно набираясь смелости, и закончил: — Пусть этот путь будет таким, каким хочешь именно ты. А не кто-то другой.

Эти слова упали в душу Дариуса, как семя в плодородную почву. Они стали светом, который он пронесёт сквозь все криосны и все битвы. Путеводной звездой.

Гвардеец нетерпеливо кашлянул, давая понять, что прощание затянулось. Дариус отступил на шаг, развернулся, чтобы идти, но на мгновение замер. Он обернулся. Карлакс стоял, не двигаясь, и смотрел ему вслед. В глазах старика блестела влага.

— Спасибо, учитель Карлакс! — крикнул Дариус, и голос его сорвался. Слёзы, которые он сдерживал весь день, наконец хлынули по щекам. Он не вытирал их. Пусть видят. Пусть знают, что он живой.

Гвардеец тронул его за плечо, и они пошли по бесконечным коридорам к тронному залу. Свет здесь был странным — он словно исходил ниоткуда и одновременно ото всюду. Особая система преломляющих труб создавала иллюзию, что стены светятся изнутри холодным, призрачным сиянием. Это была аллюзия, застывшая в архитектуре: так Атмос сломал генетику человека, создав дворфа — идеально преломлённый свет вместо живого пламени.

На стенах висели портреты и фотографии. Дворфы первого поколения. Дариус вглядывался в лица — многие были незнакомы, но некоторых он узнавал. Вот герцог одного из атмосферных городов. Вот адмирал флота. Вот администратор крупнейшего производства. Элита. Первое поколение занимало все ключевые посты. Почему? Ведь их срок жизни — всего около 150–170 земных лет, 12–14 по юпитерианскому календарю. Уже родилось третье поколение. Другие дворфы — с другими программами, другими установками. Почему власть остаётся в руках стариков?

Этот вопрос грыз его, пока они шли. И ответ, когда он пришёл, был страшен: потому что первое поколение — единственное, которое ещё помнило, что такое быть людьми? Или потому что Атмос не доверяет более новым, более «стерильным» версиям? Или… потому что он сам боится одиночества и держит возле себя тех, кто был с ним у истоков?

Они вошли в тронный зал.

Дариус видел отца сотни раз. Но никогда — таким. Атмос был в буквальном смысле вплавлен в своё кресло. Пять портов на его кибернетическом теле пульсировали алым, соединяясь с системой города гибкими, похожими на вены кабелями. Глаза его горели ровным золотым светом. Он был не просто человеком в кресле — он был мозгом, сердцем, нервной системой этого чудовищного организма по имени Аэтер-Прайм.

Гвардеец, не доходя до трона, опустился на одно колено, вынул из ножен длинный клинок из титаниума, бережно положил его на вытянутые руки и склонил голову.

Дариус замер на мгновение, а потом последовал его примеру. У него не было оружия. Он просто опустился на колени и склонил голову, чувствуя, как холодный камень давит на кости.

— Приветствую тебя, сын, — голос Атмоса прокатился по залу, как раскат грома. В нём не было тепла. Вообще ничего человеческого. — Я слышал, ты сегодня принимал участие в «походе справедливости».

— Да, отец, — ответил Дариус. Голос дрожал, но он старался говорить ровно. — Было… интересно. Спасибо за ценный урок.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — сменил тему Атмос, даже не взглянув на гвардейца.

— Догадываюсь.

— Догадываешься? — В голосе Кибер-короля послышалась ирония, смешанная с холодным любопытством.

Гвардеец, не поднимая головы, едва слышно шикнул на мальчика. Нельзя так говорить с богом. Дариус понял намёк.

— Прошу прощения, — поправился он. — Я думаю, что знаю. Но пока не уверен.

— Хорошо, — Атмос слегка наклонил голову. Кабели, соединяющие его с креслом, тихо зашуршали. — Я скажу тебе. Ты здесь потому, что болен. И нуждаешься в лечении.

«Болен». Дариус внутренне сжался. Он чувствовал себя здоровым. Более здоровым, чем все эти безэмоциональные куклы, что окружали его. Но он понимал: его болезнь — это чувства. А лечение — имплант. Или криосон. Или и то, и другое.

— Я считаю, — продолжал Атмос, и в его голосе на мгновение проступило нечто, похожее на гордость, — что у тебя есть все качества, достойные лидера. Сильного герцога. Придёт день, и дворфы покорят звёзды. Тогда ты станешь лидером экспансии. Архонтом экспансии.

Дариус замер. Архонт? Он? Нестабильный, «больной», с эмпатией, которую здесь считают пороком? Это звучало как насмешка. Или как ловушка.

— Но сегодня, — голос Атмоса вновь стал ровным, как гул машин, — тебе придётся уснуть. Твоим обучением займутся в будущем. Таймер на сто земных лет. Ты ничего не заметишь. Это не больно.

В зал бесшумно вкатили отсоединяемый модуль криокамеры. Его сопровождали двое специалистов в белых стерильных комбинезонах. Дариус смотрел на камеру — идеально гладкую, с прозрачной крышкой, внутри которой уже клубился холодный пар.

«Наказание за мои эмоции», — подумал он. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Расположите моего сына так, — Атмос величественно повёл рукой над троном, — чтобы ему было удобно проспать следующее столетие.

Специалисты мягко, но настойчиво взяли Дариуса под локти. Один из них сделал укол — раствор вошёл в вену почти безболезненно, но по телу сразу разлилась приятная, обволакивающая теплота. Дариус позволил раздеть себя и надеть белый медицинский халат.

Он подошёл к камере. Забрался внутрь. Лёг на спину, глядя в прозрачную крышку, за которой маячили размытые фигуры. Крышка медленно закрылась, отсекая звуки. Осталось только тихое жужжание систем и собственное дыхание, которое уже начинало сбиваться.

Камера начала заполняться специальной жидкостью. Сначала холодно, потом тепло. Дариус чувствовал, как она поднимается выше, выше, заливает уши, закрывает глаза. Но он не запаниковал. Он держался за одну единственную мысль. Она пульсировала в нём ярче, чем любой страх.

Я освобожу свой народ от рабства. Я освобожу их.

Сознание поплыло, разбиваясь на тысячи осколков. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила всё, — лицо Карлакса, его глаза, полные слёз, и алый лоскут, улетающий в бездну.

Жидкость заполнила камеру до краёв. Дариус застыл, как муха в янтаре, — прекрасный, замороженный принц, которому суждено было проснуться в другом мире. И даже сквозь толщу ледяного сна, сквозь столетия забвения, в нём теплилась та самая искра. Единственное, что не смог погасить даже бог.

Крышка камеры навсегда запечатала его улыбку.