Двойной капкан

Глава 6. Двойники

От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт побери! Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь?

Джером Сэлинджер

Ночью я так и не уснул, хотя думал, что мгновенно отключусь от усталости. После смерти матери, я давно не чувствовал такой душевной боли, как будто меня вывернули наизнанку и вытряхнули душу. Когда умер отец, я так и вовсе ощутил облегчение, как будто разорвал цепи, которыми он меня сковал. Но потеря Гаса вызвала сильную боль утраты. Мы с ним были похожи, хоть и старались быть разными. Мы были не просто братьями, мы были настоящими друзьями. Ближе него у меня никого не было. И я испытывал жгучее чувство вины за то, что не смог его защитить. Никогда не мог.

Гас всегда был сложным, с самого детства. Он родился через 10 лет после меня, когда отец уже изрядно извёл мать, внушая ей неполноценность. Но когда родился Гас, то лучше не стало. Мать по—прежнему была несчастной нелюбимой женщиной. А Гас стал вторым в очереди, но не наследником. Отец только и делал, что подогревал его соперничество, заставлял Гаса каждый день и каждую минуту доказывать, что он чего—то стоит в этом мире, что он достоин быть его сыном, при этом постоянно напоминая ему о том, что он не первенец.

Отец хвалил меня за природный ум и силу, потому что я оказался прирождённым лидером, хотя почти не прикладывал к этому усилий, все блага и так валились к моим ногам. Но он никогда не хвалил Гаса, хотя тот в отличие от меня был гораздо более настойчивым и целенаправленным. Но почти никогда не получал того, к чему стремился. Отец воспитывал его способность контролировать свои желания и противостоять им.  Умение отложить получение награды или признания ради чего—то бóльшего и лучшего в будущем. Умение контролировать свои побуждения, по мнению отца, должны были сформировать у Гаса характер, укрепить силу воли и научить умению смотреть отстраненно на своё желание получить мгновенное удовлетворение. И в итоге отец сломал его, ни один человек, даже самый сильный, не может бороться с собой вечно. Гас скатился к немедленному утолению самых низменных потребностей и стал героиновым наркоманом. И только отец виноват в том, что жизнь Гаса пошла под откос.

Мать любила нас одинаково сильно, но она не могла открыто подвергать сомнению воспитательные меры нашего отца. Своими мягкими руками и тихим голосом она передавала мне любовь к брату, показывала мне нашу близость, учила меня поддерживать его. Когда её не стало, я остался единственной опорой Гаса, ведь свой стержень он к тому времени уже раскрошил в щепки, но тогда уже было слишком поздно что—либо исправлять, а сейчас тем более.

Когда мысли стали невыносимыми, я пошёл в кабинет Ахмета. Он сидел за множеством мониторов, просматривая записи.

– Что видно? – Я сел рядом.

– Вот Гас пришёл со своей девкой, яркой блондинкой. Вот они потанцевали, потусовались у бара. Вот тут ясно видно, как Гас не покупает дозу, а продаёт, и ещё раз, и ещё пару раз.

Ахмет умело прокручивал записи, на которых мой брат был живым, весёлым и активным.

– Вот наша рыжая девчонка пришла с подружками. Они зашли в зал, но там, где они сели, нет камеры. Подружки пришли к бару, рыжей с ними нет. А теперь опять Гас, он пошёл в туалет, был там недолго и вышел бодрячком, вряд ли кололся. Но отсюда он не пошёл обратно в зал, а свернул налево в тот коридор, как будто его кто—то окликнул. Тут только он, убийца и появляется рыжая девчонка.

Я опять видел, как рука в чёрной перчатке надавливает на курок, яркая вспышка выстрела ослепляет объектив камеры, брат падает на пол, убийца на пару секунд переводит дуло на девушку, но опускает оружие и уходит, а девушка встаёт на колени, снимая футболку и прикладывая её к ранам Гассана. Так проходит две минуты, пока жизнь окончательно не покидает моего брата, но девушка так и не отпускает рук.

– Так девчонок двое?

– Не уверен, – Ахмет достаёт распечатанные с видеокамер фотографии, – это блондинка, которая пришла с Гасом, а это наша рыжая. Ни на одной записи они не появляются вместе.

Я смотрел на фотографии и пытался найти 10 различий. Блондинка гораздо сильнее накрашена, под глазами пролегают наркотические тени, а расслабленное выражение лица с бессмысленной улыбкой говорит о том, что она явно под кайфом. На рыжей почти нет косметики, лицо бледное, но абсолютно трезвое, а взгляд удивительно задумчивый и глубокий для такого места. Я с трудом изрекаю:

– Одно лицо…

– Может, парик?

– Не у рыжей точно, – Ахмет как—то странно на меня посмотрел. – Пробей эту Вику Лазареву. Хочу знать про неё всё, даже на каком боку она спит.

Хотя это я уже знал.

– Она сказала что—то про убийцу?

– Сказала, что человек был в чёрном костюме с капюшоном. Лица она не видела.

– То же самое она сказала Лике. Думаете, это правда?

– Она и правда могла не знать убийцу в лицо. В любом случае, она лишь пешка. Кто—то заказал Гаса. Я хочу найти заказчика и убийцу. Пошли кого—нибудь договориться с прокуратурой, нужно получить разрешение забрать Гаса послезавтра. Заодно пусть достанут баллистическую экспертизу и вообще надо держать руку на пульсе на случай, если прокуратура нароет что—то важное.

– Не надо закрыть дело?

– Нет, не сейчас. Ахмет. А когда она пришла в клуб, у неё ведь была сумка?

– Ключевое слово – «была». Если она оставила её где—то в клубе, то ищи ветра в поле. Ни телефона, ни документов, ни кошелька, ни самой сумки не нашли.

– На всякий случай ищи и вторую девчонку, чем чёрт не шутит. А ещё узнай, у кого Гас брал товар, кто вообще дал ему барыжить. И достань мне его кореша – Йорика.

– Сделаю, босс.

– Но сначала поспи пару—тройку часов, Ахмет.

Я сам вернулся в спальню и проспал до обеда.

Глава 7. Пробуждение

Люди, как музыкальные инструменты: их звучание зависит от человека, который к ним прикасается

Вергилий

Я очнулась и мучительно долго выныривала из омута небытия. Приподняла голову, ощущающая невероятную тяжесть во всём теле, взгляд фокусировался с неимоверным трудом. Я сидела на большой кровати в просторной комнате, не помня, как тут оказалась. События прошлой ночи всплывали в сознании мутными пугающими образами, один хуже другого. На моих руках умер человек, я ничем не могла ему помочь и совсем не виновата в его смерти, но его брат считал иначе. Он был в такой ярости, что мог меня вчера убить, но в последний момент передумал. Что за таблетки он мне дал? По действию очень похоже на психотропное успокоительное. Оно всё ещё немного притупляло реакции.

Я с трудом встала с кровати в поисках ванной комнаты, и нашла её прямо в комнате. Я посмотрелась в зеркало, не узнавая себя в отражении. Я никогда не выглядела так плохо, даже после нескольких суточных дежурств – под глазами тени, на шее синяки, полупрозрачная футболка и юбка делают меня похожей на проститутку, которую легко можно подобрать на трассе. Я – наглядный пример, как жизнь может изменить внешность человека всего за одну ночь.

Я, не особо задумываясь, решила принять душ. Я не знала, что ждёт меня дальше. Я даже и представить не могла, какой властью обладает семья Меро, они могли уничтожить не только меня, но и моих родителей, если пожелают. Липкий страх начал пробираться под кожу. Но пока я даже не в каком—то подвале, а в доме, возможно, даже там, где живут сами Меро. Он не надругался надо мной и не убил. Я не могла сразу определить, хорошо это или плохо, потому что такая возможность у него всё равно оставалась, пока я в его власти.

Я оказалась не в том месте, не в то время. Роковое стечение обстоятельств сделало из меня, если не подозреваемую, то соучастницу, как минимум. Тахир Меро не только не поблагодарит меня за то, что я пыталась помочь его брату, он считает меня виновной в его смерти. Разве я смогу его переубедить? Я и сама начала испытывать чувство вины пополам со злостью. Я должна была сразу уйти, в тот самый момент, когда место мне не понравилось, а не думать о детских обидах подружек. Да и потом, мы ведь уже давно не дружили, не общались по душам, они даже мне откровенно завидовали, и в те редкие наши встречи каждый раз напоминали, что я теперь в другой социальной среде. Я это понимала, но не обращала внимания на тревожные звоночки. Нет ничего хуже, чем быть в компании не тех людей.

И вот к чему это привело. Они наверняка уже дома, спокойно отдыхают, а я неизвестно где и даже боюсь представить, что со мной могут сделать. У людей на таком уровне как Меро нет жалости и сострадания.

Как там мои родители? Они, наверное, с ума сходят. Я оставила сумку у столика, и теперь у меня не было телефона. Ничего не было. Какая же я беспечная. В моей жизни ничего не случается, но я живу в опасном мире, где люди убивают друга и умирают. Я, как страус, который прячет голову в песок. Если я чего-то не вижу, значит, этого не существует. Так делают и живут маленькие дети, которые не осознают масштаба мира, который их окружает, и ничего ещё не знают о жизни. Но я не ребёнок, и я взрослею прямо сейчас, погружаясь во взрослю жизнь, полную опасностей и ответственности. Я закрыла лицо руками, пытаясь унять ужас, распространяющийся по внутренностям. Мне было страшно, но лишь бы родителей не тронули. За них я боялась больше, чем за себя.

Я надела ту же самую одежду, что девушки в кабаре мне вчера дали, другой всё равно не было, и осторожно дёрнула ручку двери. Она поддалась, а дверь открылась! Я не заперта! Я осторожно вышла в коридор и огляделась, с одной стороны, подметив лестницу, и двинулась в её направлении. Вдруг прямо за моей спиной раздался властный женский голос:

– Стой! Ты ещё как здесь оказалась?

Я резко повернулась, сомнений не было, что она обращается ко мне. Прямо передо мной стояла девушка, высокая, почти на голову выше меня. Её большие чёрные глаза метали молнии. Она осматривала меня оценивающе и зло, а потом вдруг схватила за волосы и потащила к лестнице. Я слабо закричала и попыталась вырваться, но она держала меня крепко и подталкивала вперёд. Оказавшись на лестнице, я даже перестала сопротивляться, думая лишь о том, чтобы не упасть и не скатиться кубарем, пересчитывая своими костями ступени, хорошо, что не надела босоножки на огромном каблуке, а то уже переломала бы ноги. Она тащила меня дальше, пока не остановилась с гневной тирадой:

– Это ещё кто такая?! Ты совсем страх потерял и начал таскать в наш дом своих шлюх?!

Я держала голову, наклонив её вниз, чтобы уменьшить боль, потому что девушка всё ещё крепкой хваткой зажимала мои волосы.

– Она не моя шлюха, Амина. Отпусти её, – он говорил спокойно и властно.

Этот голос я сразу узнала, я теперь могла узнать его из тысячи. Девушка наконец отпустила мои волосы, а я со стоном начала чесать голову. Я и так не очень хорошо себя чувствовала после шока и таблеток, а теперь ещё и голова начинала болеть, тошнота подкатывала, а перед глазами плясали яркие искры.

Амина притащила меня на кухню, огромную с большим обеденным столом посередине, за которым сидел Тахир и мальчик—подросток. Тахир уже встал из—за стола, вытирая рот салфеткой. Он был высоким и статным. По тому, как он двигался, сразу угадывалось крепкое сильное тело, как у леопарда перед прыжком. Настоящий хищник. Мальчик тоже встал, и даже он был высоким по сравнению со мной. Все трое были очень похожи – высокие, стройные, гибкие, с восточными чертами лица и большими чёрными глазами на белой словно мраморной коже, обрамлённой иссиня—чёрными волосами. У девушки волосы были длинными, уложенными в пышные локоны, удивительно густыми и блестящими.

– Ты, Вика, – он указал на меня, – садись и позавтракай, – а ты, Амина, – он указал на девушку, – идёшь за мной.

Тахир умел раздавать приказы, даже такую простую команду никто не осмелился бы оспаривать. Он прошёл мимо меня, даже не удостоив мою жалкую персону взгляда. Та, которую он назвал Аминой, последний раз злобно сверкнула чёрными молниями в мою сторону и тоже вышла. Мальчик окинул меня удивлённым взглядом, но почти сразу стал безразличным, садясь обратно за стол. Я только сейчас заметила в помещении женщину средних лет, которая всё это время стояла молча.

– Меня зовут Ясра, садитесь, пожалуйста.

Я села на ближайший стул, и она поставила передо мной тарелку и приборы.

– Чай или кофе?

– Если можно, и то, и другое.

– Как скажете.

Глава 8. Индивидуальность

Давно уже две жизни я живу,

Одной внутри себя, другой – наружно; Какую я реальной назову? Не знаю, мне, порой, в обеих чуждо.

Игорь Губерман

– Амина, что ты здесь делаешь?

– Я приехала к себе домой. Если ты забыл, то это и мой дом тоже.

– Прости, но сейчас не время для неожиданных визитов. Я и раньше просил тебя предупреждать о своих внезапных наездах домой.

– Я буду приезжать тогда, когда захочу! – Амина всегда выходила из себя, когда ей указывали, что делать.

– Амина, что случилось? Почему Тони не с тобой?

– Да брось! Тони в Нью—Йорке. И все знают, что он мне изменяет, но я, как истинная восточная женщина, должна молча терпеть и не возникать, а я так больше не могу!

– Ну, если тебя это успокоит, то я первый раз слышу, что Тони тебе изменят. У тебя есть доказательства его измены?

– Он трахал свою подружку по колледжу на столе в нашей кухне, где я их и застала! А он только развёл руками, мол, встретились случайно на улице, она приехала на пару дней, и он сам не знает, как так вышло, что его член оказался у неё между ног!

– Ну, может быть, он даже не врёт. В мужском члене правды нет. И что ты собираешься теперь делать?

– Чтобы ты знал, это конец, я разрываю помолвку и никогда не выйду замуж за этого мудака. Это была воля отца, но ясно же, что у нас ничего не получается!

Отличный повод. Амина никогда не пылала желанием выходить замуж. Тони – сын друга отца, который тоже учился в Штатах. Отец всегда хотел объединить активы и соединить наши семьи. И вот что выходит, когда пытаешься играть жизнями своих детей. Видимо, Тони тоже не нужен был этот брак.

– А потом, Амина?