- -
- 100%
- +
Глава первая
Пятница, 6 июля 2012 года
Ливень за окном усилился. Ветер менял направление – капли дождя замолотили по стеклу, покрывая его глянцевой пленкой. Подполковник Вячеслав Горбатов – руководитель Таманского следственного отдела – покосился на окно. Возникало опасение, что стекло не выдержит, брызнет во все стороны и осатаневшая стихия радостно войдет в кабинет. Бесконечные дожди смертельно надоели, мешали работать и отдыхать, служили источником постоянного напряжения, переходящего в депрессию. Он раздраженно захлопнул папку с уголовным делом, отбросил – пусть дальше лежит и возбуждается. Не может не возбудиться – если люди гибнут за метил в «промышленных» масштабах и известно происхождение заразы, до суда оно дойдет с гарантией, и все отличившиеся благополучно сядут. Он покосился на часы – семь вечера, сотрудники с нормированным рабочим днем давно разошлись. Только он высиживает непонятно что.
Окно кабинета превращалось в непроницаемый водный экран. Во втором пока сохранялся обзор – кабинет начальника следственного отдела располагался в угловой части здания. Подполковнику Горбатову недавно исполнилось сорок три. Высокий мужчина, без излишка жировых складок, коротко стриженный, с ухоженным лицом и необычно светлыми блестящими глазами. В следственном отделе он работал полгода – до перевода несколько лет возглавлял районный спецприемник для административно задержанных лиц. Биография сложная – профессиональный военный, год в Чечне, пять лет в структурах МЧС на «расстрельных» должностях. В 35 лет Горбатов круто поменял жизнь, окончив Краснодарский университет МВД и переехав с семьей в маленький городок на Кубани. Стопка грамот, семнадцать поощрений, медаль «За отличие в службе III степени», нагрудный знак «Участник боевых действий», «За службу России», «Лучший следователь 2012 года». Никогда он не хвастался своими наградами, держал подальше под замком, просто коллекционировал…
Дождь хлестал сплошной стеной. Раскисала земля, потоки воды неслись по асфальту. Возникало опасение, что в скором будущем добротное здание Управления МВД по Таманскому району отправится в свободное плавание. Он встал из-за стола и подошел к окну. Опасение усилилось. Центральную площадь кубанского городка с населением 60 тысяч накрыло беспросветное ненастье. Здание городской администрации, расположенное напротив, практически терялось за стеной дождя. Смутно проявлялись двухэтажный торговый центр, примыкающий к управлению, и кинотеатр «Россия». Перемещались по кольцу на площади нечитаемые пятна – предположительно автомобили… Ливневая канализация давно перестала справляться, бурные потоки неслись по асфальту и бетону. Иногда на площади появлялись люди. Согнутые фигурки совершали короткие перебежки – от укрытия к укрытию. Смельчак в дождевике пробежал по дорожке между раскисшими клумбами, растворился в мареве. Наивный гражданин решил проделать то же самое с зонтом. Типичная ошибка. Гражданина закрутило, вырвало зонт, он бросился его ловить… Горбатов поморщился. Сильные дожди в регионе начались 4 июля. Хлестало как из ведра – без пауз и передышек. Зарождались небольшие смерчи – впрочем, без последствий и разрушений. Защищенный горными перевалами от холодных ветров, Таманск располагался в зоне субтропического климата, близкого к средиземноморскому. Зимы здесь были мягкие, лето преимущественно солнечное. Большую часть года погода радовала. Дожди, конечно, случались, даже сильные (до сих пор люди с трепетом вспоминают наводнение десятилетней давности), но чтобы хлестало три дня без перерыва… Предупреждения о сильных осадках и возможном подтоплении регулярно публиковались Краснодарским МЧС. Стихия буйствовала по всей Кубани, в Новороссийске, Геленджике. Переполнились реки, вода потоками стекала с гор. Но до крайностей пока не доходило, местное МЧС помалкивало – возможно, реальной угрозы действительно не существовало. До реки Аргадум от центра Таманска, расположенного в левобережье, было не меньше трех километров. Вытекая из Бержанского водохранилища, питающего пресной водой Новороссийск, река Бержанка петляла между гор, сливалась с Кабангой и превращалась в полноводный Аргадум. От места слияния он тек на северо-восток через автомобильный мост на трассе А-146, железнодорожный виадук и разрезал Таманск на две неравные части: большую левобережную, в которой находился городской центр, и малую на правом берегу, застроенную преимущественно частными домами. Уровень реки, если верить последним сводкам, немного поднялся, но в этом явлении не было ничего катастрофического…
Завибрировал мобильник на столе. Он отошел от окна, отозвался на вызов. Звонила супруга Настя. Он невольно заулыбался – самое время объявлять поисковую операцию.
– Мой звонок очень важен для вас, – вкрадчиво сообщила жена. – Только не спорь. Ты не должен быть дома, дорогой?
– Скоро буду, Настенька, – отозвался Горбатов. – Почти выхожу. Через двадцать минут жди.
– Значит, через сорок, – вздохнула Настя. – Или через час. Но не позднее, чем через два. Ладно, я привыкла. В сравнении с всепожирающей вечностью это просто миг. Надеюсь, ты не на улице? – в мелодичном голоске послышалось беспокойство.
– Я в кабинете, – отозвался Горбатов. – Машина в подземном гараже, приеду сухим. В выходные – никуда.
– Невероятно, – восхитилась Настя. – Слабо верится, но звучит как песня. Приезжай скорее, дорогой, – она сменила тон на просительный, – я не трусиха, но здесь очень страшно. Вода стоит на пороге, гром грохочет, из окна ничего не видно…
– Дети дома? – насторожился Горбатов.
– Дети дома, – ворковала Настя. – Все сидят и ждут, когда же ворвется их приветливый полицейский. Их мама уже приняла душ, приготовила ужин, делает косметический ремонт своей стареющей физиономии. Ты уверен, что ничего в природе не стрясется? – она опять забеспокоилась. – Краевое МЧС уже устало рассылать экстренные предупреждения о возможных подтоплениях территорий… Я разговаривала с девушкой Олежки Соболевского – нашего соседа-гаишника, у нее, якобы, имеется информированный источник. Девушка волнуется – впрочем, источник своей информации она раскрыть не пожелала…
– Во-первых, – строго сказал Горбатов, – краевое МЧС, как всегда, перестраховывается. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Районное управление ничего такого не публиковало. Небольшой дождик, ерунда, покапает, и на выходных снова будет солнышко. Во-вторых, подружка Олежки Соболевского – неуравновешенная особа, способная накрутить себя и окружающих на ровном месте. Я бы не советовал Олежке на ней жениться. На работе проблем мало? В-третьих, если даже что-то случится, в проблемной зоне окажутся прибрежные районы, до центра не дойдет. А до нас – тем более.
Горбатов не лукавил. Он жил с семьей на улице Прохладной, в северной части Таманска. Район стоял на возвышении (в этом месте полтора столетия назад был черкесский аул Кабыр-хабль), и трудно представить, до какой степени должна разгуляться стихия, чтобы туда добраться.
– Убедил, – хмыкнула жена. – И все же поспеши, дорогой, нам действительно не по себе. Мы мечтаем о крепком мужском плече. Все, пока, не буду тебе мешать собираться домой. – Настя хихикнула и отключилась.
Пора, решил Горбатов, навел тремя движениями порядок на столе, забрал сумку и покинул кабинет. Он спустился в фойе, задержался у стойки дежурного. Худощавый капитан Весенин меланхолично смотрел в окно, за которым бесилась непогода. На подоконнике пристроился помощник лейтенант Поморцев, курил с тоскливой миной. Он выглядел каким-то неопрятным. Вроде по форме одет, всё на месте, а все равно неопрятный.
– Форточку открой, – поморщился некурящий Горбатов.
– Издеваетесь, товарищ подполковник? – Поморцев чуть не подпрыгнул. – Нельзя пускать зверя в дом, – он тяжело вздохнул и затушил окурок.
– Добрый вечер, Вячеслав Иванович, – поприветствовал подполковника дежурный Весенин. – Вы еще не дома?
– Еду, капитан. Новости есть?
– Да какие тут новости, – отмахнулся Поморцев. – Ночь на Ивана Купалу близится – накупаемся по ходу… Видите, что природа отмочила? Такое кино в окне…
– От создателей всемирного потопа, – усмехнулся Весенин. – Новости только про погоду, товарищ подполковник. Из МЧС сообщают: станица Бержанская затоплена, Нижнекабангинская тоже затоплена. В обоих населенных пунктах отключены электричество, газ, вода…
– Воды им, конечно, мало, – проворчал Поморцев. – Уж этого-то добра с неба валится…
Горбатов нахмурился. Станица Бержанская располагалась на Бержанке в пяти верстах от места превращения двух рек в Аргадум. Нижнекабангинская, соответственно, на Кабанге, чуть выше по течению.
– Сильно затопило?
– Говорят, что по колено, – пожал плечами Весенин. – Жить можно. Уровень воды поднялся в горных реках, вода продолжает прибывать. А там еще сели, грязевые потоки, ручьи – все сливается в одну реку и топит станицы. Режим ЧС там пока не вводили, надеются, что обойдется. А вот в Новороссийске уже ввели. Примерно час назад. Осадков в городе за сутки выпало 54 миллиметра – месячная норма. У нас в городе 50 миллиметров – если верить Таманскому гидропосту. Видать, не критично, раз не спешат вводить ЧС. Им виднее. Может, и прорвемся, Вячеслав Иванович?
– Интересно, система оповещения МЧС работает? – пробормотал Горбатов.
– А хрен ее знает, товарищ подполковник, – простодушно развел руками Поморцев.
Заскрипела входная дверь. «Предбанник» управления наполнился топотом, и в фойе трое мокрых патрульных втолкнули тщедушного заморыша в жилетке на голое тело. Заморыш вертелся, гримасничал, визжал, как компьютер, обнаруживший вирус. Руки у него были скованы за спиной наручниками, на лысеющей башке красовалась шишка. Все происходящее ему решительно не нравилось, он кипел от возмущения и картинного отчаяния. Четвертым вошел полицейский в офицерском звании – лейтенант Шишкарь, заместитель начальника отдела патрульно-постовой службы.
– Суки, менты позорные, я, в натуре, не в теме… – ныл задержанный и замолчал, узрев перед собой сразу трех обладателей офицерских погон.
– И так – всю дорогу, – хмыкнул Шишкарь, отдавая честь Горбатову. – Здравия желаем, товарищ подполковник. Смотрите, какого красавца добыли.
– Шишка – ваша работа? – нахмурился Горбатов. Он не был ангелом с крыльями, но не являлся любителем применения силы к задержанным.
– О твердь небесную ударился, – пояснил сержант, держащий задержанного слева. – Хорошо хоть бушприт не подставил…
– Расшаркиваться с ним, товарищ подполковник? – сказал сержант, держащий справа. – Знаете, какой прыгучий? Человеческих слов не понимает, плюется, кусается. Мы ему для профилактики немного нашеячили – ну так, в воспитательных целях.
Задержанный соорудил такую страдальческую мину, что Горбатов насилу подавил улыбку. Порой главное в работе – вовремя сделать серьезное лицо и не заржать.
– А вы его тоже покусайте, Шишкарь, – посоветовал дежурный Весенин. – Глядишь, и он станет оборотнем в погонах.
Все присутствующие рассмеялись. Только задержанный сникал все больше, глаза его затравленно блуждали.
– Вы должны его помнить, товарищ подполковник, – сказал Шишкарь, вытирая платком мокрое лицо. – Некто Швондер, мелкий воришка, четыре судимости. В миру Огайло Терентий… не помню, как там его по батюшке. Не надоело жиганить, Швондер? – он стукнул воришку по макушке и смутился. – Виноват, товарищ подполковник. Этот уважаемый и всячески приличный гражданин задумал обнести дом по адресу Олега Кошевого, 14. На их жаргоне – «Добрый вечер в нашей хате». Время, кстати, подходящее – дождь стеной, ни черта не видно, улицы пустые. Он думал, что все уехали на выходные. Возможно, следил за домом – семья действительно уехала. Но в доме осталась дряхлая старушка – бабушка главного квартиросъемщика. У старушки своя каморка наверху, услышала, как этот гад внизу шурует, спряталась в кладовку и позвонила по мобильнику. Молодец бабуся – знает, что такое мобильник. И говорить пока умеет…
– Не верю, – удивился Горбатов. – Вы перебороли свою лень и поехали по такой погоде на вызов?
– Ну так вышло, – смутился Шишкарь, а капитан Весенин и лейтенант Поморцев злорадно захихикали. – Парни были в тех краях, заехали подкрепиться в местную «тошниловку»…
– Старушку привезли? – перебил Горбатов.
– Шутите, товарищ подполковник? – смутился сержант. – Мы же не фашисты транспортировать этого одуванчика в такую погоду. Она же до машины не дойдет. Пусть ночку посидит, а завтра доставим, все оформим…
– Не виноватый я! – завизжал Швондер. – Дело шьете, падлы!
– От фонаря заправляет, блатарь недоделанный, – ухмыльнулся сержант.
– Это точно он? – нахмурился Горбатов.
– Мы работаем над этим, товарищ подполковник, – ухмыльнулся Шишкарь. – Да он, кто еще, на месте преступления взяли, шкатулку с семейными реликвиями в спальне вскрывал, когда наши парни ворвались. Стал орать, что, мол, не при делах, от дождя решил спрятаться. А дверь, между прочим, «абакумычем» открыл – то есть целенаправленно шел на дело.
– А ты докажи, ментяра! – взвился на дыбы Швондер, за что и заработал заслуженную затрещину.
– Эх, Швондер, Швондер, – покачал головой Горбатов. – Как был ты гадким сперматозоидом, так и остался. Ладно, парни, оформляйте это чудо в местный изолятор, завтра разберемся. Для тебя же не проблема, Швондер, проснуться утром в камере, нет? – он насмешливо покосился на воришку. – А людям в городе спокойнее будет.
– Завтра выходной, – напомнил Весенин.
– А в изоляторе мест нет, – как бы между прочим заметил Поморцев.
– Почему нет? – не понял Горбатов. – Вы что там, камеры бомжам в аренду сдаете?
– Ремонт затеяли, товарищ подполковник, – отчитался Поморцев. – Чтобы преступникам комфортнее жилось. Половину помещений невозможно использовать по назначению.
– Ладно, не приукрашивай, – буркнул Весенин. – Девятая точно пустая. Вчера страдальца выпустили – безвинно отсидел трое суток по навету ревнивой жены.
– Вот туда его и замуруйте, – кивнул Горбатов. – Пусть отдохнет перед отпуском на пляжи Воркуты.
Офицеры насмешливо смотрели, как упирающегося воришку волокут к подвалу. Замешкался один из сержантов, и подпрыгнувший Швондер приземлился ему на ступню. Служивый стерпел – материться и распускать руки в присутствии офицеров, глядящих в спину, не стал.
– Чего ржете? – покосился на коллег Горбатов. – Цыгане украдут.
Зазвонил стационарный телефон, Весенин схватил трубку. Пробурчал дежурную фразу, стал слушать.
– Ну что еще? – проворчал Горбатов, когда тот с озадаченной физиономией положил трубку. Права супруга Настя – если решил уйти с работы, то беги без остановок.
– Тут такое дело, товарищ подполковник… – откашлялся дежурный и виновато глянул на Горбатова. – В общем, сейчас еще троих привезут… Из станицы Троицкой. У них изолятор переполнен.
– А у нас нет? – не понял Поморцев.
– У нас имеется еще один ИВС, – резонно возразил Весенин. – На Луначарского. Туда еще сажать и сажать. Публика серьезная, товарищ подполковник. Бывалые кадры, у каждого по меньшей мере три ходки. Дело громкое, арестованы за двойное убийство – предпринимательницы и ее дочери. Обеих изнасиловали, пытали, вынесли деньги, золото, банковские карты. На карте и погорели – когда пытались снять с нее денежные средства. Народ опасный, злой, им терять нечего… Подвезут в закрытой будке к управлению.
– Когда? – раздраженно выдохнул Горбатов.
– Да бес их знает, – пожал плечами дежурный. – Пока прорвутся по ближнему бездорожью, пока в грязи побуксуют… Вам придется принять дорогих гостей, Вячеслав Иванович, – сообщил безрадостную весть Весенин. – Редкая удача, что вы еще не ушли домой.
– А где начальник управления? – хмуро буркнул Горбатов.
– Павел Петрович – ВЕЗДЕ, – проворчал Поморцев. – Когда не надо. Но так уж вышло, что в данный исторический момент господина полковника в здании нет. Ушел. Вы сегодня торопитесь, Вячеслав Иванович?
Ждать пришлось недолго. Громоздкий грузовик с зарешеченной будкой подъехал к зданию минут через восемь, остановился в арке, где имелась дверь в кулуары управления. С днища машины, как с промокшей собаки, стекала вода.
– Ей-богу, конец света, товарищ подполковник, – сообщил возбужденный капитан из Троицкого ОВД, спрыгивая с подножки. – Небеса сбесились, по мосту на Свердлова кое-как проехали, вода хлещет, машину несет… Капитан Татаринов, – запоздало козырнул офицер. – Получите и распишитесь, как говорится. Сопроводительные бумаги в кабине. Мне сообщили, что ваше начальство уже в курсе и дало добро.
– Ты сначала товар покажи, – проворчал Горбатов. – А то возите к нам какое-то барахло. Могли бы что-нибудь доброе привезти…
Водитель отпер дверь, и офицеры по складной лестнице поднялись в кузов. Богатством интерьера внутренности кузова не блистали. Жесткая лавка, приваренная к заднему борту, на лавке двое с автоматами. Тусклая лампочка от автомобильного аккумулятора. Другая половина кузова представляла собой стальную клетку с запертой дверью. У переднего борта аналогичная лавка, на ней сидели трое – всем под сорок, набыченные, злые, с волчьим блеском в глазах. Просто классика. Горбатов подобрался – это не воришки Швондеры, у которых кишка тонка, чтобы убить. На запястьях наручники, ноги тоже в цепях. Ходить в таком виде невозможно – только униженно семенить. На небритых рожах цвели отметины от недавнего рукоприкладства.
– Ну давай, капитан, повествуй, что за каторжане, – вздохнул Горбатов. – Вижу, поработали над ними.
– Пытались сбежать во время конвоирования на следственный эксперимент, – пояснил Татаринов. – Чуть не сбежали, черти. Контролеру нос свернули на «полдевятого». Мужики, естественно, размялись, трудно их в этом винить. Не рэп же им читать. Улики стопудовые, как говорится. Преступники не отрицают, что убили двух женщин с целью наживы, и вообще – повеселиться. Публика предельно отмороженная, конкретные подонки, совесть и мораль им еще в младенчестве вырезали…
Оскалился лысоватый тип с мясистым носом.
– Да пошел ты, начальник… – он развил свою мысль сиплым голосом, описав, куда идти и кого с собой взять.
– Вот так и посылают всех, – сокрушенно вздохнул Татаринов. – И не боятся, что им снова рыла начистят. Ладно, мы живем в свободной стране, имеем право посылать и быть посланными… Этот кудрявый – Осадчий Василий Георгиевич, – и лысоватый, услышав свою фамилию, осклабился еще больше. – Три ходки за грабежи и нанесение тяжких телесных повреждений. Лагерная погремуха – Боксер. По младости лет занимался боксом, имел какой-то разряд. Сейчас уже, понятно, не спортсмен.
– А давай разомнемся, начальник, – предложил, подмигнув, лысый. – Там и поглядим, кто тут в форме, а кто нет. Ну, давай, в натуре, один на один?
– Чавку закрой, Боксер, – проворчал Татаринов. – Пока не вырвали. Освободился полгода назад. В законной добыче средств к существованию замечен не был. Хорунжев Николай Васильевич, – представил он второго заключенного, и ощерился субъект с жестким ежиком на макушке. – Погоняло – Гоголь. Сидел за двойное убийство, но получил сравнительно мало, поскольку проходил по делу вторым эшелоном. Формально числится охранником в ЗАО «Кварц». Роденберг Сергей Карлович, – ткнул он подбородком в третьего присутствующего. – Кликуха – Фриц. Самый опасный. В отличие от тупых корешей, умеет шевелить мозгами. Жестокий, циничный, способен при нужде сойти за интеллигента. «Временно безработный». Последняя статья в активе 209-я. Бандитизм. Отсидел законный чирик, откинулся с чистой совестью девять месяцев назад…
– Ты кого тупым назвал, мент? – обиделся Хорунжев.
Цинично усмехнулся третий арестант – доброе слово и кошке в радость. Жилистый, с отрастающей окладистой бородкой, с умными цепляющими глазами, он был похож на геолога.
– Красавцы, не спорю, – согласился Горбатов. – Корифеи, можно сказать, своего дела. Не знали, капитан, на что способна эта публика? Обязательно нужно убивать женщин?
Он перехватил неласковый взгляд офицера и сам смутился. Не секрет, что с профилактикой преступлений (особенно в южных регионах) дела, мягко говоря, не блещут. Правоохранительные структуры в курортных уголках тоже имеют специфический характер. Ряды насквозь заражены. На прошлой неделе спецназ Следственного комитета ночным штурмом взял особняк на Тополевой улице. Прибрали коллегу Горбатова майора Мышинского и красавицу жену. Нормальный был мент, никаких нареканий. Куча поощрений, нагрудные знаки, и не трус, если нужно выехать на захват. На счету четыре заказных убийства, руководство бандой (вроде этой троицы из Троицкой), организация канала сбыта наркотиков в особо крупных размерах. И супруга – достойный ассистент во всех начинаниях. Усевшись за решетку, майор был потрясен, даже не запирался под тяжестью улик. Горбатов видел его в камере – поседевший, весь серый, глаза потухшие, разом растерял весь лоск и гонор…
– Вываливаем, товарищ подполковник? – спросил Татаринов. – Или еще полюбуетесь?
– Дальше везите, – проворчал Горбатов, – СИЗО на Луначарского, 24. Там уже в курсе, ждут. Рады бы пригреть ваших протеже, капитан, но у нас в застенках переизбыток клиентуры. Да осторожнее езжайте – тут сегодня немного мокро…
Он освободился через двадцать минут. Чертыхаясь, спустился в подземный гараж, вывел с парковки подержанный «Опель» с высокой посадкой и через пару минут уже прорывался через площадь. Дождевые струи осатанело хлестали по крыше. Плотная пелена висела в воздухе. Опустилась тьма – она и без дождя бы опустилась: восемь вечера, на юге темнеет рано. В бешеном ритме работали стеклоочистители, разгребали потоки воды. Фары пробивали завесу дождя на несколько метров. Поколебавшись, он включил противотуманные фонари – едва ли в этой мгле он кого-то ослепит. Машина медленно катила по улице Свердлова в северном направлении – мимо кирпичных трехэтажек, не читаемых в мареве вывесок, мимо мукомольного предприятия номер два за кирпичным забором. Асфальт еще проглядывал. Потоки воды неслись по обочинам, тащили ветки, сорванные с кустов и деревьев, горы мусора. Решетки ливневой канализации забивались хламом, но пока еще пропускали какой-то процент воды: мутная жижа в их окрестностях бурлила, закручивалась в водовороты. Машин на улице было мало. Те, кто ехал с работы, успели проскочить, остальных в такую погоду не выманить. Общественный транспорт уже не ходил. Проезжая мимо автобусной остановки, Горбатов обнаружил под сферическим колпаком одинокую фигуру в длинном дождевике. Он сбавил скорость, сместился вправо и заехал на бордюр, чтобы человеку не пришлось выбегать под дождь. Тот не сразу догадался, что его приглашают, пришлось просигналить. Мужчина подпрыгнул от неожиданности. Пассажир оказался знакомым. Отдуваясь, хрустя непромокаемой тканью, он протиснулся в салон, стащил капюшон и превратился в Игоря Афанасьевича Склярского – пожилого, но бодрого интеллигента, проживающего в квартале от Горбатова.
– Милый вечерок, Игорь Афанасьевич? – усмехнулся Горбатов. – Не едет гора к Магомету?
– Господи, Вячеслав Иванович… – расплылся в неровной улыбке Склярский. – Сам бог вас послал, спасибо вам огромное… Полчаса стою, любуюсь на этот конец света – такое ощущение, что в городе ни одного автобуса, ни одного пешехода – все вымерли к чертовой бабушке…
У Склярского была богатая мимика. Предельно вежливый, интеллигент в пятом колене, и выражение «к чертовой бабушке» звучало в его устах как последнее ругательство. С этим чудаком Горбатов изредка играл в шахматы в Северном парке, иногда сталкивались в супермаркете. Супруга Игоря Афанасьевича подарила Насте особо редкую кустовую розу, а в нагрузку – озорного котенка, который вырос в серо-бурого сибирского кота и не давал домашним прохода. Игорь Афанасьевич преподавал географию в средней школе, потом работал в техническом колледже, а с недавних пор нашел себя в Южно-Кубанском гидрометцентре – в отделе анализа и прогнозирования, где и собирался досидеть до пенсии.
Машина катила дальше. Пришлось включить кондиционер, чтобы не потело стекло. Игорь Афанасьевич что-то монотонно бормотал, в сотый раз благодарил, сетовал на то, что очень кстати сломалась машина: влетела в яму – а как ее увидишь, если кругом одна большая лужа? Пришлось напрашиваться к соседу на буксир, а потом еще и отстегивать ему две тысячи, поскольку есть такая категория людей, которые бесплатно даже из машины не выйдут…
Потом он мрачно сказал:
– Все очень плохо, Вячеслав, – и меланхолично уставился в лобовое стекло.
– Да воскреснет ваш «Москвич», Игорь Афанасьевич… – машинально начал Горбатов.
– Я не об этом, – вздохнул Склярский. – Я сильно удивляюсь нашей администрации, что она не объявляет режим чрезвычайной ситуации и откладывает до последнего эвакуацию людей из прибрежных районов. Все, что мы видим на данный момент, может плохо кончиться. Уж поверьте старику – он располагает правильной информацией.