Россия! Понять и верить

Но, учитывая важность объявленного перестроечного движения и мои усилия по обновлению организации производства, газета может выступить в поддержку этих начинаний и даже показать районных руководителей как тормозящих перестроечные процессы, намеченные руководством партии. Для этого я в течение 2-3 дней должен изыскать 5 тысяч рублей и передать их корреспонденту. В качестве гарантии предлагал визит к главреду, во время которого тот должен подтвердить намерения одобрить в публикации начатые мною перемены. Я отказался от визита к главреду, пояснив, что у меня нет не только указанной суммы, но даже и в несколько раз меньшей.

Он настойчиво убеждал меня, что я не понимаю роли средств информации, и отказывался верить, что у приехавшего из богатой Кубани и проработавшего несколько лет председателем нет достойных сбережений. Не получив согласия пригрозил тяжёлыми последствиями.

Через некоторое время вышла разгромная статья в газете. Статья занимала половину полосы. В ней утверждалось, что я и жулик, и карьерист, и лукавый златоуст, и приспособленец. Были навешены буквально все ярлыки из имеющихся в тогдашнем арсенале. Кроме прочего, обвиняли ещё и в воровстве, потому что я, использовал для своих личных нужд полушубок, полученный колхозом в «Райсельхозтехнике», да еще и постельное бельё брал из колхоза (председательский дом самый большой, гостиницы не было и визитёров на ночлег приходилось приглашать к себе домой). В результате район инициировал освобождение меня от должности.

В этой эпопее меня поразило другое. Я не знал заранее и не ожидал, что новая организация производства начнёт процесс облагораживания ее участников. В этом глубинном колхозе оставались жить и работать не самые достойные люди. Процветали пьянки, безответственность, безалаберность в работе; отсутствовал интерес к политическим и общественным делам. У всех жителей такие подходы считались нормой и никем не осуждались. Апатия и безысходность царили в настроениях колхозников.

В новых условиях с удивлением стал замечать, что даже горькие пьяницы стали меньше пить и начали стесняться, если их замечали под хмельком на работе. Появился живой интерес к делам колхоза и к делам семейным. Организовались самодеятельные коллективы в колхозном клубе. Молодые соорудили волейбольную площадку и вечерами играли в мяч вместо поисков спиртного. Братья Варгины демонстрировали рекорды в гиревых упражнениях.

Я написал о своих наблюдениях Копачёву, и он пояснял, что в этой ситуации люди перерождаются внутренне, потому что в новой организации главное не материальная выгода, а общие цели, дружба, раскрепощённость, творческая составляющая и духовное удовлетворение.

Тем временем в стране уже было официально закреплено требование на пересмотр устаревших форм организации, признавались полезными рыночные механизмы, пропагандировались новые веяния. С высокой трибуны генсек М.С. Горбачев, объявил, что Пыталовский район Псковской области является форпостом применения новых арендных отношений, а первый секретарь Пыталовского района Воробьёв Н.Н. является «прорабом перестройки». Я поехал в Пыталово, встретился с Воробьёвым, рассказал ему об имеющемся у меня опыте и о разработках Копачёва. Он познакомил меня с ленинградским учёным Праустом, который при поддержке ВАСХНИЛ создал и возглавил в районе научную лабораторию, по внедрению передовых форм организации труда. Вместе они предложили мне переехать в район и возглавить один из совхозов для применения моего опыта на практике.

В совхозе «Светоч», являясь его директором, я стал активно посещать места отдыха рабочих и в перерывах рассказывать им о преимуществах новых способов организации труда. Но большого энтузиазма среди неторопливых и спокойных латгальцев я не замечал. Начал выявлять наиболее активных и предлагал им сформировать из их друзей и знакомых арендные коллективы, формирования которых настойчиво добивались районные власти и научная лаборатория. При этом силами лаборатории были разработаны нормативы по арендной плате, по нормам затрат, по нагрузке на члена коллектива и тому подобное. Пытаясь уговорить местных перейти с оплаты по нормам и расценкам на арендные отношения, в ходе обсуждений я не раз убеждался, что нормативы лаборатории не гарантируют наличие прибылей у арендаторов.

Часто писал Копачёву, просил совета. Он рекомендовал личный пример. И я решился на радикальный шаг. Уговорил переехать в совхоз наших молодых друзей и знакомых из других регионов. С тем, чтобы моя жена вместе с ними и даже при участии наших детей (на каникулах и после занятий в школе) взяли в аренду помещение недавно построенной и ещё не эксплуатируемой крупной и современно оснащённой животноводческой фермы совхоза. А к ней и два стада коров из соседних посёлков. Они обязались самостоятельно осуществлять уход за животными и выполнять все производственные операции. А материальным вознаграждением арендаторов должна быть разница между стоимостью реализованного молока, выращенных телят и арендными платежами. При этом, по рекомендации района, арендаторы до конца года находились на денежном авансировании. Зато никто не препятствовал внутри коллектива строить производственные отношения, учёт и распределение денежного аванса на предлагаемых мною принципах. Это заметно повысило заинтересованность арендаторов, пробуждало инициативу и новаторство.

В результате 9 членов коллектива успешно и без чрезмерных усилий справлялись с объёмами работ, предусмотренных для 34 человек. Только в районе рассказывали, как смешной анекдот, что в «Светоче» жена директора совхоза работает дояркой. В такое никто не мог поверить. В то же время и жена, и дети не считали такое занятие зазорным, а были уверены, что было бы хуже, если бы они бездельничали, пользуясь благами семьи директора.

Но мои разногласия с научной лабораторией в подходах к внедрению арендных отношений набирали силу. Район не считал возможным предоставлять хозяйствам самостоятельность в освоении арендных отношений. Я приводил доводы о том, что условия хозяйствования на мелиорированных землях, как, например, в показательном совхозе «Белорусский», значительно отличаются от деятельности на заболачиваемых, переувлажнённых почвах, преобладающих в других хозяйствах, а, следовательно, и условия аренды должны быть разными. Но в районе не реагировали на мои утверждения. Доказывал, что в животноводстве значительно отличаются уровни механизации на разных фермах даже внутри одного хозяйства. Но и на это научная лаборатория не обращала внимания.

Особенно эти разногласия обозначились при посещении района комиссией Министерства сельского хозяйства СССР. Выполняя директивы партии, в Министерстве решили изучить и распространить отмеченный генеральным секретарём передовой опыт внедрения аренды в районе. Высадился большой десант лучших специалистов Министерства. Прауст и руководители района возили их в те хозяйства, в которых считалось, что арендные отношения сложились уже не первый год. И в те, руководители которых заявляли, что проводят большую организационную работу по освоению арендных отношений. Но ни в разговорах с арендаторами, ни в беседах с директорами, специалисты не могли выявить никаких полезных особенностей арендной организации в сравнении с обычным повременным авансированием работ или со сдельной оплатой.

Когда же делегация специалистов приехала в «Светоч», Воробьёва и Прауста очень обрадовали заинтересованные и аргументированные рассуждения членов арендного коллектива, в котором трудилась и моя жена, рассказывающих комиссии о практической пользе аренды, о преимуществах такого способа организации в сравнении с традиционными. Подробное обсуждение особенностей и перспектив арендных отношений в моём кабинете, хоть и вызвало очень живой интерес членов комиссии (они даже просили повторить некоторые мои доводы для своих записей), но явно не понравились и Праусту, и секретарю райкома. Когда гости распрощались, один из членов комиссии даже специально вернулся, чтобы предупредить меня о возможных неприятностях. Он объяснил, что мои утверждения совершенно не соответствуют тем материалам, которые афишируют представители района. И что районное руководство сейчас это явно поняло, и видимо, будут принимать меры.

Через три дня райком назначил очередное производственное совещание в совхозе со стандартной повесткой дня. Неожиданно на совещание прибыл Воробьёв, взял слово и заявил, что райком чрезвычайно обеспокоен тем, что в совхозе избрали путь, противоречащий установкам партии. В то время как КПСС обновляется, когда была впервые созвана всесоюзная партийная конференция для выработки путей оздоровления партии, директор втайне от партии начинает использовать в совхозе враждебные капиталистические приёмы для организации наживы приближенных к нему лиц, которых вызвал из других областей и республик. Передовой район страны не может допустить распространения враждебных тенденций на своей территории.

В отличие от председателей колхозов, директор совхоза не избирался на эту должность, а назначался решением района. Но в районе не было никаких оснований для моего увольнения. Тогда (возможно впервые в стране) было использована такая мера, как выражение недоверия директору со стороны коллектива. Собрание готовили очень тщательно, но явка оказалась плачевной. При этом ещё и для получения нужного результата пришлось прибегать к «фокусам» при подсчёте голосов. Когда голосовали за выражение недоверия, секретарь парткома насчитала много голосов, несмотря на малое количество поднятых рук. А при голосовании в мою поддержку рук поднималось много, но голосов считалось мало. Люди несколько раз требовали переголосовать и пытались назначить контролера из присутствующих, но в результате в протоколе было записано нужное решение. А мне эти результаты были уже безразличны, поскольку я понимал, что продолжить внедрение копачёвских разработок здесь мне не позволят.

После развала СССР появилась новая возможность апробации предложений Копачёва. Я сумел добиться выделения из площадей совхоза «Тарутинский» Калужской области, в котором работал главным агрономом, 35 гектаров пахотных земель с целью создания фермерского хозяйства в составе нашей семьи (я с женой и 3 детей).

Уже при регистрации «Положения» никто не препятствовал нам указать в тексте, что хозяйство является предприятием ахроматического (в новой терминологии было бы указано тартарианского) типа, и что моя должность обозначается как владелец хозяйства. Ориентацию хозяйства определили на производство, переработку и реализацию натурального, экологически чистого продовольствия.

Деятельность начала приносить доход. На сбережения мы построили небольшие помещения для содержания скота и птицы, хранилище для надёжного хранения сена, соломы и зерна. С первых доходов пополняли поголовье скота, приобрели вездеход УАЗ («буханку») для транспортировки выращенного и закупаемого и «Москвич» в качестве личного транспорта.

К этому времени я стал заключать договоры сотрудничества с теми жителями района и области, которые содержали домашних животных на личных подворьях. В договорах требовалось не применять антибиотики и гормоны, рекомендовалось выгульное содержание животных. Нашими обязательствами было осуществление контроля, помощь с концентрированными кормами, зооветеринарные консультации, гуманный забой животных со специальной огневой послеубойной обработкой туш, подсказанной Копачёвым, и приобретение выращенной ими продукции для последующей реализации. Реализацию продовольствия вначале осуществляли на стихийных рынках, где нам не нравились санитарные условия.

Поэтому в Москве я договорился с Симаковым, руководителем территориального управления «Арбат», о разрешении открыть на территории управления фермерский магазин. Магазин возвели в Спаспесковском переулке, в 60 метрах от пешеходной зоны Старого Арбата. Коллектив сотрудников хозяйства увеличивался. Отношения в коллективе и способы управления строились строго по рекомендациям Копачёва. Сотрудникам такие отношения нравились. Трудились все с энтузиазмом и гордились доверием.

Особенно эти чувства были велики у продавцов, работавших под руководством моей племянницы. Практически все финансовые поступления хозяйства осуществлялись через их руки. А их труд строился на полном доверии и с упором на удовлетворение запросов покупателей.

При этом и они, и я знали, что проконтролировать возможное воровство денег (тогда даже не обязательными были кассовые аппараты у частников) совершенно невозможно, потому как цены менялись по несколько раз в день в зависимости от сроков и условий выращивания продукции и от продолжительности реализации. Мясо доставлялось в магазин сразу же после забоя и огневой обработки с указанием срока забоя, места и способа выращивания и ФИО вырастившего животного. При этом выше оценивалась продукция полученная от животных на выгуле, в сравнении с содержащимися в промышленных условиях. Цена парного мяса была намного выше цены свежего мяса, а охлаждённое или замороженное продавалось ещё дешевле. Когда наступало время перехода товара в другую категорию, продавцы тут же меняли цену. Постоянные покупатели, живущие близко, даже преднамеренно узнавали у продавцов, во сколько будет изменена категория товара, чтобы прийти и купить дешевле.

Поэтому возможностей для хищений у продавцов, у мясника, у многочисленных лоточников и даже у уборщиц было предостаточно. Но я уверен, что никто этим не грешил. Более того, я знаю, как коллектив магазина неожиданно для меня самостоятельно уволил очень трудолюбивую и аккуратную сотрудницу, когда уличили её в хищении части выручки.

Популярность магазина росла в геометрической прогрессии. Наладилось сотрудничество по прямым договорам с сельхозпроизводителями Московской, Тверской, Калужской и Воронежской областей. Были организованы прямые поставки деликатесной рыбной продукции, ранних южных овощей и фруктов от партнёров из Краснодарского края. Поступали заказы из «Президент отеля», из ресторанов гостиницы «Россия», постоянным покупателем был Питэр (снабженец резиденции посла США).

Много они закупали и на банкет в честь приезда в Москву Президента Клинтона. Мне даже привозили иностранную газету, где описывалось, что продукты к столу Президента США поставлял простой российский фермер

Выцветшее и пожелтевшее изображение нашего магазина в Спаспеско-вском переулке на рисунке архитектора

Наш магазин составил заметную конкуренцию продовольственному отделу знаменитого тогда «Ирландского дома на Арбате», соседнему магазину «Диета» и даже соседнему крупному гастроному «Смоленский». При этом мы брали в территориальном управлении «Арбат» ежемесячно обновляемые списки малоимущих жителей территории и два раза в неделю раздавали им бесплатные продуктовые наборы из свежих продуктов.

Излишки свободных финансовых средств я решил вложить в перспективное направление экономики – реконструкцию старого жилого фонда Москвы. Заключил с Правительством Москвы договор реконструкции двух домов в Плотниковом переулке (это дома за спиной недавно появившегося на Арбате памятника Окуджаве). Начали выселение организаций, занимавших помещения, и расселение жителей. А Ю. М. Лужков, посещая в Рио конференцию мэров столиц, хвастал, что ни одну столицу мира не реконструируют фермеры, а вот в реконструкции Москвы занят один из российских фермеров.

По собственной инициативе и даже вопреки желания Копачёва я пробовал добиться признания его разработок важными для страны. Описал то, что запомнил из его рассказов о духовном, о менталитете, о новых способах организации, и предложил всесоюзному институту философии оценить эти разработки как новое направление науки. Но в официальном ответе института было указано что обозначенное не может быть ни философией, ни доктриной, поскольку не находит объяснения с позиций «всеобъемлющего» диалектического материализма, но может быть квалифицировано как попытка использовать способы нерелигиозного влияния веры на людей.

Пробовал я и убедить важного чиновника Правительства Силаева в огромных перспективах для страны от узаконивания тартарианских акционерных обществ. Но он посоветовал направить мой пыл на извлечение максимальной личной выгоды от применения новшества, и помогать ему удовлетворять бытовые запросы его семьи в обмен на государственную поддержку моего бизнеса.

Сам Евгений Стефанович скептически относился к моим усилиям. Пояснял, что сейчас руководители всех уровней – от самых высоких и до местных – уверены в преимуществах внедрения западного опыта. Они в восторге избавляются от социалистических ограничений материального плана и даже не подумают вникнуть в предложения не известных инициаторов из глубокой периферии. Новые не ограниченные идеологией возможности для них сейчас кажутся раем. А бедственное положение населения они объясняют неизбежными издержками переходного периода.

При этом он был уверен, что и в капиталистических условиях у нашей страны есть возможности для улучшения положения в экономике, а следовательно, и в повышении социальной защищённости населения. Даже высказывал озабоченность тем, что с повышением благосостояния людей возможность освоения разработанных им приёмов будет уменьшаться. Цитируя библейскую сцену трактовки сна, он пояснял, что в годы «сытых коров» будет множество, в общем-то удовлетворенных происходящими улучшениями, будет расти число ленивых, безынициативных и безразличных. Активные будут приумножать свои капиталы, а дорвавшиеся до власти наслаждаться своими возможностями! В годы же «тощих коров» инициативы населения растут, люди сплачиваются вокруг перспективного и прогрессивного. Он знал о том, что после ожидаемого подъёма трудности вновь вернутся в страну. Тогда, говорил он, и следует добиваться перехода к новым отношениям и представлениям.

Убедившись на наших примерах, что практика продемонстрировала результаты более высокие, даже чем он рассчитывал, предостерегал не допускать возможности использования разработок, стремительно богатеющим новоявленным капиталистам в их бизнесе. Потому, как и повышение производительности, и улучшение качества товаров и услуг они используют для личной наживы, а не на пользу стране и обществу. И от этого сами идеи и приёмы будут дискредитированы.

Утверждал, что видит далёкие перспективы. И если сейчас Запад как заботливый шеф, помогает освоить их достижения, шлёт секонд хенд, и наш народ повсеместно восхищён благосклонностью Запада, то так будет не всегда. Как только в стране станут восстанавливать разрушенное и разграбленное, как только увеличится наше производство и мы сможем конкурировать хотя бы в некоторых областях экономики, отношение Запада к нам резко поменяется.

Через время Запад, как главный идеолог и законодатель мира капитала, поймет, что крах его системы отношений опять начнёт приближаться и становится необратимым. А просторы, запасы и возможности нашей страны опять станут ему видеться «лакомым кусочком», вот тогда мир капитала и продемонстрирует своё звериное нутро.