Всё, что необходимо для смерти

– Поздравляю, почти подполковник Скади Грин, ты становишься большой птицей! – Аддерли хлопнул Скади по плечу свежей газетой.

– Чего-о? – не поняла она.

– А ты ещё не читала? – Он вошёл в прихожую и развернул перед ней газетный номер.

«Капитан Скади Грин – новый герой Бресии» – гласил жирный заголовок.

– Ты заслужила, Скади, – Аддерли тепло улыбнулся, – но ты чертовски меня напугала!

Скади взяла газету и уставилась на посвящённую ей статью. Буквы пустились перед глазами в нервный пляс.

«Капитан разведывательного дирижабля класса А… взят в тиски двумя вражескими дредноутами… с командой из двух человек сбила один дредноут, но была взята в плен подполковником Винтерсбладом… дерзкий побег… диверсия на вражеском цеппелине, приведшая к крушению корабля… трагически погибшие штурман и второй пилот… захватила в плен доселе непобедимого Шентэла Винтерсблада и второго пилота дредноута… из-за неполадок дирижабля пришлось совершить аварийную посадку на территории Траолии, что вынудило освободить пленных… награду из рук Его Императорского Величества… звание подполковника… назначена капитаном транспортного цеппелина… награждение состоится послезавтра…»

– Что это за бред?!

Улыбка исчезла с лица Аддерли, во взгляде отразилось замешательство.

– Полковник Барратт решил, что Бресия должна знать о твоём подвиге. А что не так, Скади? Скади?! Куда ты?

– Переоденусь, – бросила Грин, скрывшись за дверью комнаты, – и еду к полковнику!

– Зачем?

В комнате что-то грохнуло: так падает стул, если с его спинки слишком резко сорвать китель.

– Затем, что не было никакого подвига, – Скади стремительно вернулась в коридор, попутно натягивая перчатки, – и полковник прекрасно это знает!

– Что значит – не было? Скади, подожди, объясни всё толком! – Аддерли поймал её за локоть, развернул лицом к себе, но Скади ловко вывернулась из его рук.

– Потом! – бросила она, убегая.

***

Полковник Барратт принял Грин сразу, но, судя по выражению лица, был не очень-то доволен её визитом. А после того, как он её выслушал, его косматые брови почти сомкнулись на переносице, сделав и без того жёсткое лицо ещё суровее.

– Я не понимаю, чем вы, Грин, недовольны? Вы перескакиваете через майора сразу в подполковники, получаете награду, будете командовать транспортным цеппелином. И это ещё не предел, дальнейшее продвижение по службе зависит только от вас! Вон, статьи про вас хорошие пишут. В чём дело? – резко спросил он.

– Ваше высокоблагородие, в этой статье нет ни слова правды, – со всей твёрдостью сказала Скади, но ладони под перчатками вспотели, а правое колено завибрировало.

– То есть вы хотите сказать, что генерал Маскелайн всё это выдумал? – возмущённо повысил голос Барратт.

– Нет, сэр, ни в коем случае! Но репортёры могли…

– Без его распоряжения репортёры ничего не могли! – отрезал полковник. – Без приказа генерала Маскелайна вообще никто ничего не может! И все его распоряжения, безусловно, согласованы с его императорским величеством! – Барратт чеканил слова, будто забивал ими гвозди.

Скади стиснула челюсти, но глаз под тяжёлым взглядом полковника не опустила.

– Я не заслужила ни этой награды, ни повышения. Я не совершила ничего из того, за что меня хотят наградить, – упрямо сказала она.

– Чем вы занимаетесь в королевской армии Бресии, сэр? – Тон Барратта стал на толику мягче.

– Служу своей стране.

– Всё верно, капитан Грин. И вашей – нашей – стране сейчас необходимо, чтобы вы послужили ей именно таким образом. Всё ясно?

Скади стояла, вытянувшись до хруста в позвоночнике, и молчала, не в силах согласиться на эту чудовищную ложь.

– Не заслужила она! – проворчал полковник. – Его императорскому величеству виднее, кто, что и главное – когда – заслужил. А если вам кажется, что мундирчик не по размеру, так что же мешает дорасти до нужного уровня? Считайте это авансом от господина императора. Всё понятно?

Грин продолжала молчать.

– Не слышу! – гаркнул Барратт, оросив её лицо капельками слюны.

– Да, господин полковник.

– Громче!

– Слушаюсь, господин полковник! – Фраза обожгла её горло словно кислота, связки зазвенели, готовые сорваться.

– Исполнять, капитан!

– Есть, господин полковник, сэр!

***

Зал награждений покидала почти бегом. Слепили фотовспышки, скалились улыбки, чьи-то руки хлопали меня по плечам… Я миновала лестничные пролёты, перепрыгивая через несколько ступенек, и, наконец, оказалась на улице. Отойдя за угол, глубоко и жадно вдохнула чуть подгнивающую осень. В этом городе так сыро, что пора отращивать жабры! Свершившаяся только что ложь жгла моё горло и липким тяжёлым комом распирала желудок.

Орден, пришпиленный к моему кителю самим императором, никак не отстёгивался: замёрзшие пальцы дрожали и не могли нащупать булавку сквозь белую ткань перчаток. Потеряв терпение, я дёрнула его, едва не выдрав клок из кителя. Нужно выпить. Впервые мне просто необходимо выпить!

– Скади, Скади! – Догнавший меня Джеймс перехватил мои руки, сжал их в своих ладонях, пытаясь меня успокоить. – Я помогу.

Он аккуратно отстегнул проклятую награду, протянул её мне на раскрытой ладони, и я застыла, борясь с искушением зашвырнуть орден куда подальше. Аддерли всё понял и убрал его к себе в карман.

Мне не только приказали лгать. Мне приказали быть кем-то другим, тем, кем я не являюсь и вряд ли смогу стать. Я не та подполковник Грин, которая им нужна. Но мне не оставили выбора. Прав был Винтерсблад – я всего лишь винтик в механизме, и мне придётся крутиться, как задумал мастер. Больнее всего то, что я всю свою сознательную жизнь безгранично восхищалась этими людьми и верила им. Маскелайну и императору. Чести и доблести Бресии.

– Но о какой чести речь, когда они так легко идут на заведомый подлог? – этот вопрос задаю уже вслух Джеймсу, сидящему рядом со мной за стойкой в «Сломанной птице».

– Я бы не судил столь однозначно, – откликнулся он, – всё-таки Маскелайн, не говоря об императоре, стоит выше нас и видит дальше. Всю картину целиком, так сказать. И раз они считают, что для Бресии эта ложь необходима, значит, надо солгать. – Он жестом отказался от добавки, предложенной барменом, и тот наполнил только мой стакан.

– А у тебя не возникает вопросов, Джеймс, о чём они ещё нам лгут?

– Нет, – отрезал Аддерли, – эти игры мне не по рангу, и я в них не лезу. Предоставь каждому заниматься своим делом, Скади. Наше – служить Бресии и подчиняться приказам вышестоящих офицеров и императора.

Я киваю. Не потому, что я согласна с ним. Просто мои возражения ничего не значат. Бармен вновь обновил мой напиток.

– Может, хватит? Ты же почти не пьёшь, Скади, тебе подурнеет.

Я бросила на Джеймса злобный взгляд – куда уж дурней? И тут мне пришла в голову мысль, которую я почему-то раньше упустила.

– Аддерли, а меня ведь не вызывали на допрос в тайную полицию! После того, как я неизвестно где пропадала десять дней, а потом обнаружилась в компании вражеских офицеров на нейтральной территории без соответствующего на то разрешения! И потеряла двоих людей.

Джеймс изменился в лице, и его синие глаза потемнели до черноты.

– Вот только не вздумай сама туда соваться, – даже не прошептал – прошипел он, – своей правдой только хуже сделаешь! Ты вообще кому служишь – сотрудникам ТП или императору?

– Императору, конечно, – удивилась я такой его реакции.

– Вот и исполняй, что он от тебя ждёт! Ему и Бресии нужно, чтобы ты была героем? Стань им!

Мы надолго замолкаем. Аддерли заметно разнервничался, хоть виду и не показал. Но я его знаю. Возможно, в чём-то он прав. Я погрузилась в невесёлые размышления, потягивая виски.

– Я бы на твоём месте видел в этом плюсы, – Джеймс нарушил наше затянувшееся молчание, – вот обо мне пишут только в светской хронике, что бы я ни делал на линии фронта. Я неплохой офицер, Скади, и, знаешь ли, мне обидно! Обидно, что я посвящаю жизнь своей стране, а ей интересно лишь то, что творится в моей постели. Хотя как раз там ничего занятного и не происходит. Ты единственная женщина среди нас, и тебя заметили, как офицера, зауважали за твои профессиональные качества, а не за причёску!

Я горько вздохнула.

– Какие могут быть качества, если все эти разговоры, вся эта статья – чьи-то выдумки, Джеймс? Разве только причёска на фотопортрете настоящая, да.

Мы просидели в «Сломанной птице» до позднего вечера. С виски я и правда переборщила, и Джеймс повёз меня домой. Мы долго не могли справиться с заклинившим замком и повернуть ключ, а когда наконец ввалились в узкую прихожую, на нас обрушилась колченогая вешалка, попутно сбив подставку с зонтами. Джеймс инстинктивно загородил меня собой, выхватывая револьвер, я расхохоталась, зажатая между стенкой и его спиной.

– Чёрт, Скади, что у тебя тут за бардак! Я думал, в дом забрались воры! – Он изо всех сил старался сохранить остатки серьёзности. – И где переключатель?!

Переключатель был как раз за мной, Аддерли потянулся к нему, его дыхание обожгло мои губы. После щелчка лампочка над нашими головами вспыхнула и погасла.

– Да чтоб тебя! – ругнулся Джеймс. – Грин, есть в этом доме хоть что-то, что не требует починки?

Мы стояли вплотную друг к другу, и в темноте прихожей я видела лишь мягкое, постепенно разгорающееся мерцание его глаз. В последний момент я отвернулась, и его губы замерли, коснувшись моей щеки. Даже в этой темноте я почувствовала его неловкость и досаду.

– Джеймс…

– Скади?

Я вновь обидела его, хоть он и не подал виду.

– Я пьяна, Джеймс. Ты тоже.

Он молча кивнул и дружески сжал мои пальцы, отстраняясь.

– Доброй ночи, Скади.

Я закрыла за ним дверь и опустилась на лестницу, прижалась лбом к балясине. Прости меня, Джеймс! Я, правда, очень хотела бы ответить на твои чувства. Но не могу. Пока нет.

***

– Видите ли, майор, ваше самочувствие напрямую зависит от длительности нашей с вами беседы, – ладони агента госбезопасности, сухого, словно прошлогодняя ржаная галета, уперлись в стол, – а продолжительность беседы, в свою очередь, зависит от вашей разговорчивости.

По ту сторону стола, покачиваясь на неустойчивом табурете, словно камыш на ветру, сидел Кирк Медина. Его смуглое лицо приобрело зеленоватый оттенок в тех местах, где ещё не было иссиня-чёрным. С начала допроса шли вторые сутки. За это время Медине не позволяли спать, не давали есть и пить. Запирали в глухой душной камере, больше похожей на вертикальный гроб – в ней невозможно было даже сесть – и раз в несколько часов приводили в подвал на «разговор». В подвале было так душно и жарко, что на серых стенах поблёскивал конденсат. Прозрачные, прохладные капельки благословенной влаги мерцали в тусклом свете жёлтой лампы, и они, несомненно, стоили того, чтобы облизать грязные, шершавые стены. Но Медина сидел посреди подвала, далеко от них, не дотянуться. Перед ним был лишь металлический стол, прикрученный к полу. Совершенно сухой.

– Я вам всё уже рассказал, – просипел майор. Пересохшее горло саднило, на разбитых губах коркой запеклась кровь. – Мне нечего добавить.

– Вы уверены, майор? – Агент уже надел кожаную перчатку и теперь демонстративно взвешивал на ладони небольшой свинцовый цилиндрик – не человек, а чёрный скорпион, чей хвост с жалом всегда в боевой готовности.

– Уверен. – Медина поднял голову и попытался посмотреть на своего мучителя как можно твёрже. Из-за резкого движения пустой желудок скрутило спазмом, а перед глазами поплыли бордовые пятна.

– То есть вы ничего не знаете? Ни об исчезновении второго дредноута, ни о причинах гибели экипажа первого, ни о том, кто отдал приказ лезть в зону над Свуер. Ни даже об обстоятельствах, побудивших подполковника Винтерсблада взять на борт вражеского разведчика в тот момент, когда он утратил доверие команды. Мало того, часть событий вы просто не помните?

Медина слабо кивнул.

– Тогда скажите мне, майор, какого хрена вы посадили вражеский разведывательный дирижабль на нейтральной полосе, упустив столь ценного для нас офицера?

– Дирижабль едва тянул. – Медина старался смотреть в глаза допросному. Это было несложно: тёмный, колючий взгляд агента вцепился в него репьём, не позволяя опустить ресницы. – Приборы не работали. Я летел вслепую. Когда понял, что нахожусь в воздушном пространстве Траолии, было уже поздно. Пришлось срочно садиться, иначе мы бы разбились.

Повисла пауза. Агент, словно о чём-то размышляя, сделал круг по подвалу, всё так же поигрывая свинцовой гирькой.

– Почти тысяча человек, майор. – Рука с зажатым в ней тяжёлым бруском врезалась под дых офицеру, согнув его пополам. – Вы потеряли почти тысячу человек и два дредноута! – Ещё один удар в живот заставил Медину захлебнуться кашлем. – И продолжаете защищать Винтерсблада? – Вновь удар, прилепивший живот майора к хребту. – Хотите разделить с ним последствия? – Кулак в перчатке врезался Медине в челюсть, сбив его с табуретки.

– Я никого не защищаю, – ответил Кирк, скрючившись на полу, – я рассказал вам всё, что знаю.

– И не убедили нас своими сказками про какой-то вулкан и всеобщее помешательство! Если спастись было невозможно, каким образом вы трое выжили? – Допросный присел на корточки над Кирком, широко разведя острые колени, и положил на них локти. – Знаете, что мы думаем? – Медина лежал на полу, обняв руками живот, будто пытался защитить его от новых ударов, и тяжело, с хрипом, дышал. – Мы думаем, что у Винтерсблада какие-то шашни с Бресией, в которые оказались втянуты и вы. Вы приняли его сторону в тот момент, когда остальная команда подняла бунт. И была убита. В ваших интересах рассказать нам, какую информацию он передал разведке Бресии.

– Я не предатель, – едва слышно отозвался Медина, – и Винтерсблад тоже. Всё было так, как я рассказал. Спросите у него сами.

– О, мы уже спросили! – Ледяная улыбка скользнула по тонкому лицу агента. – Он помнит гораздо больше вашего. Но врёт столь же складно. Давайте-ка попробуем иначе. Доктор!

Дверь отворилась, и в подвал вошёл пожилой мужчина в очках и докторском халате. Раскрыв на столе свой маленький чемоданчик, он извлёк из него ампулу с голубоватой жидкостью и шприц.

– Что там Винтерсблад, доктор?

– Препарат на него так и не подействовал, господин полковник. Дозу больше вводить нельзя – может не выдержать сердце.

– Так ничего и не сказал?

– Ничего нового, сэр. Ваши ребята чуть перестарались.

– В смысле?

– Он отключился. Но отлежится и будет в порядке, серьёзных травм нет.

– Что за народ! – с досадой хлопнул себя по бедру агент. – Ничего нельзя поручить этим изуверам, вечно всё испохабят!

Доктор наклонился над Мединой, вколол ему препарат.

– Три минуты, – дежурно сообщил он. – Мне остаться?

– Благодарю! Подождите за дверью, я позову, если возникнет необходимость.

Доктор собрал чемоданчик и вышел в коридор. Отойдя на пару шагов, прислонился к стене и закурил. Но не успел он докурить сигарету, как его позвали. Вернувшись в допросный подвал, он застал Медину стоящим посреди комнаты. Тот пошатывался, неуклюже раскинув руки. Его глаза остекленели, взгляд застыл на чём-то невидимом прямо перед ним, зрачки неестественно расширились. Майор что-то неразборчиво бормотал себе под нос.

– Он отвечал на мои вопросы, а потом вдруг стал нести какую-то околесицу! Что с ним?

Доктор осмотрел не обращавшего на него никакого внимания Медину, заглянул ему в глаза, проверил рефлексы.

– Когда это началось? На каком моменте его рассказа? Он вообще рассказал вам что-нибудь, господин полковник?

– Ровно до момента, на котором без препарата его воспоминания обрывались. А потом началась эта ерунда про какой-то огненный зов. Что за чушь!

– А его рассказы совпадают?

– Да.

– Что ж, – доктор вздохнул, – майор сказал правду – он действительно был какое-то время в забытьи там, над Свуер. И ничего не помнил. А сейчас препарат вызвал у него галлюцинации, аналогичные тем, что возникли на цеппелине. И теперь я готов подтвердить слова подполковника Винтерсблада: это действительно могло быть какое-то газа или звука. Вполне возможно – природного происхождения. Офицеры вряд ли причастны к тому, что там произошло, сэр. Чем бы оно ни было. А теперь позвольте мне купировать действие препарата, пока майор не навредил себе, сэр?

***

– Все обвинения с вас сняты, подполковник. Пока. – Агент госбезопасности многозначительно посмотрел на Винтерсблада через стол. – Мы отпускаем вас, но имейте в виду: наши люди за вами присматривают.

Винтерсблад скептически усмехнулся, насколько это позволили разбитые губы.

– Зря вы так легкомысленны, подполковник. Несмотря на всю вашу популярность и влияние на некоторых представителей Совета, вы теперь зависите от нас.

Винтерсблад облокотился о стол.

– Единственным человеком, от которого я когда-то зависел, – процедил он, – был мой ублюдочный отец. И никогда больше я не буду ни от кого зависеть. Поверьте, вам меня и в половину не напугать так, как когда-то пугал он.

Сухой темноглазый агент снисходительно улыбнулся:

– Только мёртвые не зависят от нас.

– Я не боюсь смерти. У меня есть всё, что для неё необходимо: молодость, слава, непобедимость. Умри я сейчас – обо мне сложат легенды. Не самый плохой вариант, правда?

– Умри вы сейчас, вы никогда об этом не узнаете! Невозможно не зависеть от нас. Но можно создать иллюзию независимости. Для этого нужно сотрудничать с нами. В таком случае нам не будет смысла чрезмерно осложнять вашу жизнь.

***

– Красавец! – благоговейно выдохнул Кирк Медина, уже подполковник, окидывая взглядом огромный новенький цеппелин класса дредноут. – Красавец же? — обернулся он на второго пилота.

– Так точно, сэр! Красавец! – с готовностью отчеканил майор Гест, маленький, невзрачный человечек с комично большими ушами, с которых, как и со щек майора, никогда не сходил ядрёный румянец.

– «КГ-44-72», – зачитал подполковник Медина бортовой номер цеппелина, – и как же тебя назвать, «КГ-44-72»? – Капитан цеппелина мог выбрать ему имя по первым буквам серийного номера. – Ты будешь… дай-ка подумать… будешь… «Крыло грифона»! Как тебе, Гест?

– «Крысиное гнездо», господин подполковник! – старательно выкрикнул майор.

– Что?! Какое ещё гнездо, Гест, ты с ума сошёл? И нечего так кричать, я рядом стою.

– Никак нет, господин подполковник, не сошёл, сэр! – Гест был всё так же громок. – На другом борту цеппелина уже есть имя – «Крысиное гнездо», сэр!

– И откуда же оно взялось, когда его капитан – я? И я его так не называл.

– Так точно, сэр! Его назвал полковник Винтерсблад, сэр!

– Что-о-о? – Медины вмиг побледнел, а потом пошёл красными пятнами.

– К вашему дредноуту прикреплён сто сорок восьмой полк воздушной пехоты под командованием полковника Винтерсблада, сэр! – отрапортовал Гест.

– Винтерсблад?! – просипел Медина, и только что сошедшие с его лица и тела синяки от допроса в госбезопасности вновь заболели. – Я категорически отказываюсь летать с этим офицером! И немедленно напишу прошение о переводе!

Он резко развернулся, рассчитывая стремительно удалиться в штаб и столь же стремительно решить возникшую проблему, но упёрся в стоящего позади Винтерсблада. На нём была грязная рабочая куртка на голое тело, наполовину расстёгнутая вопреки холодной погоде. В измазанных краской руках он держал небольшое жестяное ведёрко, из которого торчала кисть.

– Насколько мне известно, подполковник Медина, этот офицер, с которым вы так категорически отказываетесь летать, сам попросил командование назначить вас капи… простите, назначить его на ваш цеппелин, – с ленивой ухмылкой произнёс он. – Так что кончайте эти танцы с фланцами, командование вашу просьбу о переназначении отклонит – не захочет связываться с тем офицером.

Медина, потемнев и лицом, и взглядом, уже открыл рот, чтобы сказать что-то особенно дерзкое, но закрыл обратно, так ничего и не придумав. Полковник выдержал издевательскую паузу, сверля Медину взглядом пристальным и насмешливым, кивнул.

– Мы будем летать вместе, подполковник, довольны вы этим или нет. Изменить положение вещей может разве что смерть одного из нас. И цеппелин уже назван «Крысиное гнездо». Можете обронить по этому поводу свою скупую слезу. Или взять и переделать, что не нравится. – Он всучил Кирку ведёрко с краской, и оно сразу прилипло к белым перчаткам Медины, оставив на них зелёные пятна. – Ещё вопросы есть? Вот и отлично. Добро пожаловать на борт, подполковник! Вольно, майор, дышите, – сказал уже Гесту.

Медина только сейчас заметил, что его верный товарищ стоит, вытянувшись и взяв под козырёк, с самого начала их с полковником разговора. Его и без того яркий румянец приобрёл свекольный оттенок, а глаза готовы были выскочить из орбит.

– Кар-р-рамба, Гест, на чьей ты стороне?!

– Но это же Винтерсблад! – Гест восторженно таращился в спину удаляющегося полковника. – Легенда!

На столе в новой каюте капитана Медину ждало письмо, а под ним – свёрток из серой бумаги, перевязанный бечёвкой. Бабуля! Из-за приключений с госбезопасностью Кирку так и не удалось съездить домой навестить бабушку – единственного родного человека. Но бабуля Роза не из тех, кто пропустит повышение любимого внука! Бабуля Роза рвалась сама приехать и поздравить, но была задержана на подступах к военному городку и возвращена домой. До Медины уже дошли рассказы, какой скандал учинила сухонькая смуглая старушка в круглых очках с толстыми стёклами, которая при необходимости могла своими ручками-веточками передвинуть трёхстворчатый шкаф, – не то, что оттрепать за лацканы какого-то майора. Её трижды ловили на охраняемой территории, трижды оттуда выдворяли. Она каким-то образом умудрялась миновать охрану и проходить мимо сторожевых псов, чего не удавалось даже специально обученным людям. На четвёртый раз к ней приставили двоих солдат, обязав их отвезти её домой. Если бы не приходилось скрывать факт допроса Медины в госбезопасности, руководство сдалось бы под столь неутомимым натиском и пустило старушку к внуку. Но пришлось лишь пообещать, что ему передадут письмо, которое она напишет, и свёрток, что она привезла с собой.

Кирк развернул листок, исписанный прыгающим почерком. В одном месте страница была почти прожжена, а вокруг размазаны следы пепла, и Медина представил, как бабуля сидит в кабинете начальника части. Перед ней – покрытый зелёным сукном стол, сверху светит жёлтая лампа, и Роза, аккуратно скрестив под стулом маленькие ступни, выводит эти строки, по привычке зажав в зубах свою курительную трубку. Пепел сыпется из трубки на письмо, на начальственный стол, марая зелёное сукно, но сидящий напротив офицер не смеет сказать ни слова: бабуля и так недовольна. Бабуля уже всех отругала, как умеет отругать взрослых мужчин лишь она, – так, что они сразу чувствуют себя провинившимися шалопаями. Царящий в кабинете хрупкий мир был достигнут слишком большим трудом, чтобы рисковать им из-за какого-то пепла.

«Здравствуй, мой милый Кирк! Поздравляю тебя, мой мальчик, мой самый доблестный воин, теперь ты – подполковник, капитан дредноута! Я так тобой горжусь, что слов не найти, чтобы рассказать! Уверена, отец сверху всё видит и очень счастлив – мы с ним всегда знали, что ты далеко пойдёшь. Надеюсь, ты не печалишься из-за Авроры? Дура она, как есть – дура, так что ну её, профурсетку! Ты себе и лучше найдёшь, а она – уж навряд ли. Ишь чего выдумала – слишком ты для неё правильный, без огонька! Дура, как есть – дура! Представляешь, я ж к тебе приехала, а эти окаянные не пустили. Сказали, ты на секретном задании. Надеюсь, передадут тебе всё, а то знаю я таких! Давай, Кирк, покажи там всем, кто здесь настоящий герой Распада!

Всегда с тобой мыслями и сердцем,

твоя бабуля Роза.

P.S.: одевайся теплее, ночи совсем холодные стали!»

Обуреваемый тревожным предчувствием, Кирк развязал свёрток. Из-под серой бумаги на него глянули разноцветные полоски шерстяного шарфа, связанного бабулей Розой. Разумеется, шарф украшали не только полоски – по обоим его концам был вывязан придуманный бабулей текст, который, по её мнению, должен подбадривать внука в кровопролитных боях: «Бресия – параша, победа будет наша!». Медина быстро смотал шарф и стыдливо запихнул его в чемодан, на дне которого томились ещё несколько подобных. Девиз на каждом был разный, сочетание цветных полосок – тоже. Их роднила лишь общая чудовищность расцветок и бабулиных поэтических изысканий.