Грани. Начало

Для меня мой брат изменился – что-то было теперь иначе в его взгляде и образе. Что-то неуловимое, но очень весомое. Несмотря на то, что он был в книге, появился-то он также не совсем с обратной стороны обложки, хотя должен был там оказаться. Тинган вышел с задней стороны нашего сада, упав в ручей, сместившись во всех четырех пространствах, включая временное. С тех самых пор он стал все чаще запираться в своей лаборатории и проводить время наедине с книгами. Дорожка из сада протаптывалась все стремительнее и превратилась в итоге в широкую стежку от ручья к дому – входу в обитель Тингана.

Последним экспериментом, который он поставил при мне и своем друге Джейкобе, была книга по алхимии, написанная на одной из древнейших версий языка Огневаров. И он исчез. Никто не пришел от ручья к двери лаборатории ни через десять минут, ни через три дня. Мы обыскали все, включая окрестности, – Тингана не было нигде. Перенесся ли он в другое пространство бесповоротно? Познал ли он тайны древних Огневаров? Я не знаю, но с того времени я его не видела, а прошло уже почти четыре года.

Теперь, с каждым оборотом колес нашей дряхлой телеги, тяжелое и мерзкое чувство опасности сгущалось вокруг нас, вселяя страх и будоража воображение, пугая своей неопределенностью и весьма смутными перспективами. Тайна исчезновения моего брата повисла в воздухе, она манила и дурманила меня, заставляя нестись вперед и жадно собирать разбросанные по полу тележки рукописные страницы.

Мой поток воспоминаний оборвала острая, как бритва, волна воздуха, растрепавшая мои волосы. Наши преследователи, те иллюзионисты и колдуны, которые входили в девятку гонителей, окончательно решили действовать и не выпускать свою добычу из лап. А поскольку расстояние между нами с каждым мгновением сокращалось, им необходимо было нанести превентивный удар, чтобы я своими иллюзиями и прочими фокусами больше не тормозила их. На ногах я стояла с трудом, и вялые взмахи рук вселили в них надежду, что моих сил больше недостаточно на серьезное сопротивление. Размеренно дыша и пытаясь концентрироваться на управлении тележкой, я гнала от себя скверные мысли.

Внезапно с левой стороны телеги стали доноситься нарастающие неразборчивые звуки приближающейся погони, скрежет паровых тележек и стук перескакивающих через выбоины колес. Они не мчались, они стремились в потоке за нами, победно присвистывая и рокоча в жадном рывке, как гончие, взявшие след и загнавшие добычу в капкан.

Заболоченная местность постепенно оставалась позади, и ветер стал доносить до нас совершенно новые запахи – еды и горящего дерева. Мы вихрем неслись к какой-то невзрачной деревушке, утопавшей в зелени меж лугов. Мглистый туман постепенно укрывал дорогу и мог стать или нашим спасением, или дополнительной угрозой. Под покровом сумерек лишь размытые теплые огоньки говорили о том, что там есть жизнь, – старая таверна будто выросла из-под земли прямо на нашем пути.

Мгновение спустя вдоль дороги встал изрезанный и надломленный хребет такого же дряхлого плетеного забора, ограждавшего границы территории таверны с обшарпанным указателем: «Расколотая бочка». Она была ничем не примечательна, такая же дряхлая, как и все дома в этой деревушке, насквозь пропахшая болотом, гнилью и сыростью, обветшалая на этом воздухе и неприветливо зазывающая своих посетителей. «Расколотая бочка» давала нам шанс спрятаться, затеряться среди ее постояльцев. Эта смутная, ничем не подкрепленная надежда на безопасность вытолкнула меня из нашей телеги в приоткрытые деревянные ворота ограды, и я кубарем полетела под калитку, пропахав коленями два-три метра утрамбованного песка, смешанного с грязной травой и булыжниками.

Оглядываться не было времени, только краем глаза я заметила удаляющуюся на всех парах Кивру, которая пыталась отвадить от меня преследователей. Но не тут-то было… Все девять кинулись за мной, не обращая на нее никакого внимания. Мне оставалось только скоренько водрузить на свою спину кожаную сумку с чертежами и припустить вдоль стены, впопыхах выискивая вход в кухню таверны. Проскочив несколько бочек и сильно приложившись коленями об каменное крыльцо, я обнаружила дверь. Всех моих усилий не хватило, чтобы открыть ее, – дверь не поддавалась и намертво засела в проеме. Выхода не оставалось, кроме как использовать оставшиеся жевательные шарики гербеллы, принадлежавшие моему брату.

Кислый вкус заполнил мой рот, и такой же прокисший резкий запах ударил в нос, голова немного закружилась, и в глазах потемнело. Сильнейший страх охватил меня, он практически сковал все тело, руки онемели и перестали слушаться. Такого дикого ужаса я не испытывала никогда в жизни. О нет, это был не просто звериный ужас, это было что-то совершенно неописуемое и неконтролируемое, то, что древнее разума и что управляло человеком задолго до появления цивилизации. В один момент что-то чудовищное зашевелилось во мне, заскреблось с неистовой силой и с яростью вырвалось из глотки – я плюнула разжеванный шарик на ближайшую стену.

Раздался сильный скрежет и грохот – обессиленная серая фигура влетела в кухню и сразу разгромила целую гору кастрюль и половников на полках. Из-под ног покатились крышки и мелкие жестяные миски, создавая дополнительную какофонию, в которой смешались дребезжание и стуки. Перепуганная повариха неестественно вытянулась по струнке, и ее лицо побледнело, скривившись в жуткой гримасе, глаза наполнились диким блеском, а руки задрожали, выронив на меня чан с какими-то зловонными помоями – имперские кушанья. Рванула к окну. Нет, туда нельзя, нужно на лестницу.

Один за другим летели шарики гербеллы, спустя несколько мгновений я разжевывала уже не по одному шарику, а сразу по два, а то и три, расходуя их без всякой осторожности. В какой-то момент ход мыслей в голове остановился и тело само взяло контроль над ситуацией. Оно четко передвигалось, рассчитывая каждый шаг. Ноги сами вошли в ритм в ожидании долгой погони.

Преодолев оцепенение, ватные руки продолжили теребить маленький бумажный кулечек с розовыми бусинами, а непослушные ноги несли тело вверх по лестнице. Второй, третий этаж, вот уже показалась дверь на крышу. Так, куда дальше? По лестнице бежали люди, много людей, лязгала сталь. Неужели они все рванули наверх за мной? Все до единого?

Доли мгновения оставались на хоть какие-то попытки продумать и проанализировать эту ситуацию, и, как любой человек, у которого отсутствует собственный нужный опыт, я задумалась о ком-то, у кого этот опыт мог быть, – о Тингане. Как бы поступил мой брат? Точно! Всего мгновение спустя я шумно развернулась в ту сторону, откуда доносились звуки, и изо всех сил последний раз плюнула на стену. Проскользнув сквозь деревянные перекрытия, я ощутила невесомость, сильный ветер ударил мне в лицо. Рывок мой оказался настолько сильным, что я проскочила кирпичную стену насквозь, а за ней ничего не было. Не успев зацепиться за выступающий карниз, я падала с самого верхнего этажа прямо во двор таверны. Деревянный балкон пронесся мимо, за ним пролетели деревянные лестницы вместе с соломенными козырьками террасы, округлые бочки с вином и водой, сложенные в башню, стремительно приближались. Ошибка.

Еще одно мгновение – и земля. Еще не утих шум погони, как с моих губ сорвалось давно забытое имя. Не имея никакой надежды на другой шанс, в отчаянной предсмертной попытке собраться я позвала Джейкоба, соратника и друга моего брата, посвященного в тайны гербеллы.

Эхо в ушах вторило имени, многократно усиливаясь звоном. И когда земля уже практически была перед глазами, все вокруг потемнело и затихло. Шум погони все больше и больше растворялся в окружающем пространстве и вскоре совершенно затих, скрывшись под густой серой мглой, окутавшей меня в одночасье. Туман заклубился и накрыл меня с головой – в один миг ушли отголоски ненужного шума, на мгновение показалось, что существую только я и мое дыхание, а потом все утихло и послышался треск костра… Я наконец решилась открыть глаза, и то, что я увидела, поразило меня еще сильней.

Вокруг было тепло, сухо и пахло жареным мясом. Полумрак не позволял сразу разглядеть фигуры сидящих вокруг и мебель. Руки постепенно нащупали что-то твердое и с жадностью ухватились за толстую доску с силой, будто это была последняя возможность проверить реальность на прочность. Нос уловил аппетитный аромат съестного – и не ошибся: практически у самого моего лица стояла большущая тарелка смачно дымящегося рагу. Кусочки мяса, плававшие в темно-бордовом соусе, придавали блюду особую пикантность. Запах растопленного масла в соусе щекотал мой нос. Я всем телом потянулась еще ближе к тарелке и уткнулась в кубок, наполненный бражным напитком темного цвета. Тот пошатнулся, но не опрокинулся, разлив всего несколько капель вокруг и оставив бордовый след на деревянном столе. Мгновением позже я обратила внимание на пару изумленных глаз, таращившихся на меня с другой стороны стола. Серые густые брови на морщинистом лице поползли вверх, хотя было видно, что эти глаза видали многое, но не такое – не внезапно появившуюся из ниоткуда девушку, жадно глотающую ароматы свежеприготовленного кушанья.

Этот изгиб бровей, эти карие глаза, смотревшие на меня с непониманием, это знакомое выражение лица – я узнала его сразу. Изумление, непонимание и беспокойство отображалось на этом лице.

Оказывается, мой последний жевательный шарик все-таки открыл пространство с обеих сторон и притянул Джейкоба ко мне или меня к нему – сейчас уже это было сложно определить.

Сказать, что мы оба удивились, – не сказать ничего. Я радовалась своей внезапной удаче и находке, о том, что испытывал Джейкоб в этот момент, я могла только догадываться.

Взглянув на него еще раз, я не сразу вспомнила, что с нашей последней встречи прошло целых три года или даже больше. Он очень сильно возмужал и немного постарел – теперь он походил на пожилого мужчину, каждый день которого оставил шрамы на его лице в виде морщин и потухшего огня в глазах. Он должен был быть моложе лет на двадцать. А теперь скорее походил на бодрого старичка, нежели на здорового мужчину в самом расцвете сил.

Казалось, будто тело его иссохло и еще сильнее похудело, оставив только кости и кожу и избавившись от всего прочего за ненадобностью. И все же этот бодрый старичок не создавал впечатления немощного, скорее наоборот – в нем чувствовалась некая притягательная сила, делавшая незримое предупреждение каждому, кто решится не него напасть, об истинной природе этого человека. При всем этом его худоба представлялась мне несколько неестественной. О том же свидетельствовали тонкие, но все-таки жилистые руки, скрывавшие огромную силу. На плечи был накинут черный балахон. Сильно износившийся, по всей вероятности, он служил Джейкобу накидкой и капюшоном уже не первый год. В ногах возле скамьи был аккуратно приткнут вощеный походный мешок – хранилище всего необходимого для странника.

Весь вид Джейкоба свидетельствовал о том, что человек сторонится оседлого образа жизни и в одном месте надолго не задерживается.

Постепенно изумление на лице его сменилось озлобленностью и некоторой небрежностью. В один момент из доброжелательного старичка он превратился в скрывавшее зло существо. Будто за ним гнались не первый месяц, а времени на передышку и у него не было. Только сейчас я заметила, что его волосы, отросшие по плечи, сбились и представляли из себя серые патлы, а седина стала проступать не только на висках, но и поблескивать серебристо-белыми вкраплениями на щетине. Я еще раз вызвала старые воспоминания о Джейкобе из моего детства и удивилась, насколько он был старше того возраста.

Они с Тинганом, моим братом, были ровесниками, или между ними был от силы год разницы. Джейкоб был младше моего брата, это точно! А тому сейчас должно быть не более двадцати пяти!

Переведя дух и пододвинувшись поближе к тарелке, я произнесла:

– Джейкоб, это я – Лили, сестра Тингана. Ты помнишь меня?

Мгновенный внимательный взгляд – и искра сомнения мелькнула в глазах, затем в них проскользнула тень давнишнего воспоминания, и наконец раздался хриплый скрежет:

– Я узнал тебя, Лили, сестра Тингана. Как ты меня нашла?

– А я не нашла. Оно само. В смысле… так получилось. Понимаешь, за мной гнались, и я выпала за стену. Ну как выпала, выпрыгнула, а там ничего не оказалось. И вот…

– Что «вот»? – посмотрел он с недоверием, не веря ни единому моему слову и опасаясь, что это ловушка.

– Ну, я разжевала гербеллу, еще Тинган готовил. Наверное, шесть шариков, очень быстро… Поэтому меня перекинуло к тебе, когда я уже почти упала на землю. Я испугалась – и сразу вспомнила про тебя. И назвала твое имя… – виновато сказала я. Мои руки до сих пор были мертвенно-холодными и тряслись.

Мужчина промолчал, продолжая внимательно рассматривать меня. Он все еще сомневался, можно ли мне верить. С настороженностью огляделся вокруг и, убедившись, что нет опасности, достал руку из-за пазухи.

Кругом не было ни души, и только огонь потрескивал в жаровне, нарушая мертвенную тишину. У меня тряслись руки, и сбивчивое дыхание не позволяло перевести дух, да еще и желудок напомнил о себе. Голод постепенно перерос в грызущую боль, с которой было сложно бороться, и спустя мгновение раздалось бурчание откуда-то изнутри, окончательно разрушившее гнетущую атмосферу.

Глаза Джейкоба на мгновение улыбнулись и с мягкостью посмотрели на меня, а я больше не могла смотреть на него, мой взор был устремлен в полную тарелку, все так же стоявшую перед моим лицом. Незаметная улыбка скользнула вдоль уголков его губ, и он великодушно подтолкнул блюдо с кушаньями ко мне поближе. Стена, разделявшая нас, рухнула. Я с жадностью накинулась на еду, поглощая все до последней капли. Все крупные куски были проглочены первыми, затем выпит весь навар, и, схватив кусочек хлеба, я собрала им остатки бульона со стенок уже пустой тарелки. И она засияла чистотой. Не осталось ни крошки, ни капли кушанья, будто хозяин трактира просто так поставил перед своими гостями девственно-чистую миску.

Разделавшись со своей внезапной добычей, я смогла расслабиться. Тело отозвалось сильнейшим гулом и мелкой судорогой в конечностях. Передавленные и загнанные мышцы, наполненные кровью, постепенно стали оттаивать, причиняя мне достаточно сильную боль, одновременно с которой, однако, пришло и расслабление. Красный румянец залил мое довольное лицо, говоря о том, что на сегодня достаточно. Мое тело отказалось меня слушаться – оно было во власти тепла и сытости.

Джейкоб медленно потянулся к бражке и бесшумно хлебнул, все так же внимательно изучая меня. Возможно, он пытался понять, каким именно образом я оказалась вот так – перед ним, а возможно, вспоминал наши детские годы, его дружбу с Тинганом и наше родовое поместье.

Отойдя от голода, я испытующе уставилась на старого знакомца. Мое внимание приковала маленькая книжица, что лежала на столе возле кубка Джейкоба. Не без интереса я попыталась прочесть непонятную мне письменность. Джейкоб заметил мои старания и, предугадывая вопрос, спокойно пояснил:

– Это кипсек1 твоего брата. Он с ней работал, а я забрал после его… ухода.

– Как интересно. А что это за символы? Это не буквы… Я с такими раньше не встречалась.

– Нет, не буквы, ты в этом права. Это руны. И не просто руны, а руны нижнего мира. На них написана вся книга. Непосвященному человеку лучше с ними не связываться, она написана не людьми и не для людей.

– Но почему она у тебя? Ты же человек!

Он улыбнулся, его улыбка показалась мне какой-то неестественно спокойной и бесстрастной, а ответ скорее озадачил, нежели растолковал суть:

– Не совсем.

«Шутит, что ли? Выпил целый кувшин и решил пошутить. Будто после всего, что я пережила, именно это мне и нужно».

– Не поняла, что это значит? Я же тебя знаю, вот ты сидишь, руки, ноги, голова – все как у людей… Никаких изменений. Только выглядишь… старше.

– Вот именно, я выгляжу как человек. В этом мире для моих дел выглядеть как человек, как старый человек, – наиболее подходящая форма существования, – очень двусмысленно и неоднозначно ответил престарелый «как человек».

И снова между нами воцарилась неудобная тишина, и безмолвная стена выросла заново. Джейкоб достал из-за пазухи флягу, откупорил ее, сделал несколько глотков… Аромат трав, смешанный с запахом браги, с новой силой ударил мне в нос. «Снова пьет, будто ему мало».

Потом сунул руку в карман и достал оттуда закутанный в белую тряпицу кусочек сушеного мяса и с жадностью откусил его, начал довольно громко жевать. Я сидела, уставившись на него. «Спился, что ли? Как же так?» В голове не укладывалось ни одно его слово. Немного осмелев и приняв тот факт, что меня могут водить за нос, я продолжила свои расспросы.

– Скажи, ты знаешь, где мой брат и что с ним случилось?

– Нет, – сухо ответил он, продолжая жадно откусывать сушеный шмат непонятного серого чего-то.

«Это уже ни в какие ворота не лезет! Я к тебе взывала зачем? За помощью. Я-то думала, ты сильный, а ты вон какой… спился, или что еще с тобой там случилось?» Конечно же, ничего из этого я ему не сказала. Чувство, что Джейкоб определенно что-то знает и не хочет мне говорить, начало с новой силой свербеть у меня в боку, и, набравшись наглости и смелости, я продолжила:

– Ты знаешь, почему пропал Тинган?

– Нет, я могу только предполагать, – все так же бесстрастно ответил Джейкоб-уже-не-человек.

Ладно, пусть так. Хоть маленькая зацепка. И надежда узнать причину исчезновения моего брата, маленький шанс оправдать столь долгие скитания в моем возрасте и приблизиться к тайне его исследования. Пора было переходить в наступление.

– И все-таки, поделись своими предположениями, – не унималась я.

Джейкоб посмотрел на меня, по моему лицу было видно, что легко сдаваться я не намерена, ведь упорство было отличительной чертой Кариев, а следовательно, и моей. И мне было легче умереть, чем отступиться после всех потраченных на поиски лет. Сейчас, наконец получив зацепку, я была готова искать с новыми силами.

Встретившись с моим упрямым взглядом, он, видимо, понял, что уйти от ответа не получится. Глубоко вздохнул, на долгом выдохе положил на стол книжицу и сказал:

– Твой брат проводил эксперименты с гербеллой, пытался найти, как можно попасть в другие пространства и измерения. И я думаю, что ему это удалось. До его экспериментов было принято использовать экстракт гербеллы исключительно на твердой поверхности – для простого прохождения через стены, двери и преграды. Все просто: чем толще стена, тем нужно больше гербеллы. Но людям всегда мало. Всегда… – Он вздохнул и замолчал, думая, говорить ли дальше, взвешивая каждое слово.

– Многие проводили свои опыты на воде, земле и даже на живых существах, друг на друге. Конечно же, терпели неудачу: люди тонули, застревали на глубине, их просто разрывало на части. Тот, кто проходил, возвращался или душевнобольным и терял рассудок, или становился живым трупом. – Джейкоб поймал на себе мой удивленный взгляд и, предвидя вопрос, сразу же добавил: – Да, гербелла применяется как раз таки при лечении этого самого безумия. Тому, через кого проходили, везло меньше – его разрывало. Случалось, что кто-то выживал и тогда оставался калекой на всю жизнь. Тело человека, как и животного, не приспособлено к таким грубым вмешательствам.

Люди – создания жадные. Жадные до всего, и до знаний… Им всегда мало. Кто-то работал с землей. Кто-то со скалами. В результате люди просто оказывались зарытыми на глубине или застревали в скале, смотря на сколько хватало гербеллы. Иногда их успевали откопать, но чаще всего они попросту погибали, оставшись замурованными в холодном каменном или земляном гробу. Поэтому я сильно удивился, когда ты сказала, что гербелла принесла тебя. Всегда есть исключения из правил. Думаю, ты как раз и есть такое исключение. А может, нам действительно необходимо было встретиться по какой-то пока неведомой мне причине. Как мы когда-то встретились с твоим братом. Не знаю, время покажет.

Он уже тогда сильно отличался от прочих «исследователей» – вожделел знаний, не ограниченных доступной алхимией, наукой и знахарством. Он не боялся проводить эксперименты, но боялся покалечить людей, поэтому экспериментировал на себе. В этом поиске он пришел к простому и тем не менее гениальнейшему, с моей точки зрения, решению: попробовать пройти через книгу. Это ты и сама видела три года назад.

Джейкоб продолжал. Он ловил мои немые вопросы и сразу же отвечал на них.

– С чего начал? Да с самой простой поваренной книги – и прошел через нее. Раз – и «вышел» в той же комнате. А на самом деле в его жизни, в его личном времени прошло около недели. Пройдя через книгу рецептов, он отчетливо понял, что знает всю ее наизусть. И не только знает, но и может в любой момент применить эти знания: в его опыте он явственно ощущал вкус, запах, даже консистенцию кушанья. Он мог сотворить любое блюдо из этой книги по памяти и усовершенствовать его, потому что любой рецепт оставался у него в голове и вносил новый алгоритм выстраивания и подбора ингредиентов. Это был его первый эксперимент.

Далее была ваша домашняя библиотека со множеством исторических сборников, энциклопедий и фолиантов. Он «проходил» все – от мореходства до ботаники. Со временем он стал усложнять литературу, брал книги на других языках, до этого неведомых ему, – таким образом он получил доступ ко всем записанным знаниям в нашем мире. Стоит ли говорить, что всю накопленную информацию он применял для поиска и понимания все новых знаний. Теперь ни язык, ни сложная техническая и научная терминология не были для него помехой. И неудивительно, что через некоторое время к нему в руки стали попадать совершенно непонятные и таинственные рукописи, как, например, этот кипсек у меня в руках. Я не знаю, над чем именно он работал в последнее время. Я только знаю, что то, что он сделал, перевернет известный нам мир. Или уже перевернуло.

Джейкоб замолчал… Я смотрела на него с удивлением и тревогой. Мысли роились и гудели, информация решительно отказывалась укладываться в мою картину мира и становиться сколько-нибудь понятной. Мне действительно показалось, что я пытаюсь уместить эту информацию у себя в голове, но она категорически отказывается там упорядочиваться. Мне не хватало элементов в моей мозаике для понимания всего происходящего. И я продолжила допрос:

– А ты? Ты тоже стал путешествовать и искать знания… в книгах?

– Да. И я пошел по этому пути.

– И поэтому ты так сильно… постарел? Сколько лет ты там провел?

– Давно потерял счет времени – думаю, может, двести, может, триста…

– Триста лет? Но как? Ты бы давно умер!

«Неудивительно, что он пьет все время, я бы тоже к бутылке приложилась, если бы была такой старой».

– Если бы я все это время проживал в нашем мире – да, но я был по ту сторону реальности и состарился на столько, на сколько состарился, – ухмылялся он своим. Его лицо казалось не таким уж и старым для человека, разменявшего третье столетие.

– Так значит, мой брат мог попросту умереть от старости, если он провел все время в книгах? – Ужас и отчаяние сквозили в моих словах.

– Мог, – сухо ответил Джейкоб. Потом посмотрел в мои глаза, наполнявшиеся слезами, и как бы в утешение добавил: – Но я думаю, что все не так-то просто. Твой брат не мог просто умереть стариком. Я не знаю, где и когда он находится, но это точно не простое место. Думаю, что оно находится за пределами нашего понимания.

Разрывающая тишина снова пронзила пространство между нами. Я судорожно стала перебирать все возможные варианты судьбы моего брата – от кораблекрушения на просторах какой-нибудь приключенческой книги до отравления каким-нибудь неведомым фруктом, вызывающим галлюцинации у шаманов. А может, его поразил какой-то колдун в одной из этих дурацких книг про магию? С ним действительно могло приключиться что угодно и когда угодно. А это значило только одно: все мои старания последних лет пошли насмарку. Я его больше никогда не увижу. Ужас и отчаяние стали потихоньку заполнять мою душу, слезы сдержать я так и не смогла и, осознав свою ситуацию, попробовала допустить мысль, что он мог все-таки встретить прекрасную девушку и прожить с ней в какой-нибудь книге счастливую жизнь или, благодаря своему огромному багажу знаний, стать королем некой легендарной страны. Постепенно я себя уговорила, что, может быть, не все так и страшно. Моя фантазия понесла меня в неведомые дали, пока мой взгляд снова не уткнулся в маленькую книжицу, которую теребил Джейкоб.

– А что за книга у тебя в руках? – надо было отвлечься мне.

– Я уже сказал, это кипсек, написанный рунами нижнего мира для хранителей нижнего мира. В нем есть знания о материализации вещей и управлении стихиями. Уж не знаю, где твой брат его раздобыл, но простому человеку эта книжица покажется белибердой с непонятными картинками. Именно благодаря тому, что, пройдя через нее, ты непроизвольно учишь язык и начинаешь понимать все символы, ее тайны становятся понятным для тебя знанием.