ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 2. Капкан
- -
- 100%
- +
Пожилой анархист, похожий на профессора в пенсне, вдруг рассмеялся. Все, включая Лету у экрана, посмотрели на него, а ему было весело до того, что аж слёзы вытирал. Что за неадекватная реакция? Может, у него маразм? Давясь смехом, «профессор» выговорил: «Ох, ну вы даёте… Вроде такие серьёзные люди, с Маленом воевали... А потом — уши развесили насчёт перемирия. Ага, конечно, военные наш Южмет просто по доброте душевной охраняли! Они ведь такие хорошие, добрые ребята, решили нам помочь. А потом, после Потопа, резко испарились, и это тоже ни разу никого не насторожило. Да там и замеры делать не надо, достаточно было видеть, как армейские драпали оттуда — как крысы с тонущего корабля».
Остальные за столом переглядывались.
«Так! — перебил анархиста дедушка-председатель. — Сейчас не время и не место для этих конспирологических теорий. Слово всё ещё у Лешего, давайте-ка поуважительнее к выступающему, у нас тут серьёзный вопрос».
Леший продолжил свою речь: «Таким образом у меня есть подозрение, что Камень не сам по себе интересовался моим заводом, а по поручению третьих лиц. Чтобы выкупить загрязнённую территорию и скрыть доказательства этой аварии, вероятно, также напрямую связанной с Потопом».
Хмурая вскочила: «Да скажи же, что это не так!» Она бросилась на другой конец стола, к Камню. «Просто скажи, что это неправда!»
Леший спокойно прокомментировал: «Слово без доказательств ничего не стоит».
Но Хмурая вдруг грубо рявкнула на него: «Я не с тобой разговариваю!». И снова обратилась к Камню — нежно, просительно: «Скажи! Я никогда не поверю, что ты можешь предать нас! Ну, а вот это всё… с этой девочкой… Ну ладно, ошибся, оступился, с кем не бывает. Но не упорствуй! Смири гордыню. Не доводи до швары. Попроси прощения. Мы же простим…»
Лета аж удивилась от её нежного тона. Что за отношения у неё с Камнем? Явно между ними есть какая-то история. Неужто романтическая?.. Хмурая казалась старше импозантного и подтянутого Камня, но в прошлом их разница в возрасте, наверное, была не столь принципиальна. А может, женщина просто выглядела старше из-за глубоких морщин и равнодушно-погасшего взгляда. На «уколы красоты» она явно не ходила.
«Прощения?! — тем временем ядовито переспросил Камень. — От кого, от тебя? Ты будешь прощать меня?»
Индус напротив него поднял брови, ещё один их сосед красноречиво закатил глаза. Видимо, не одной Лете казалось, что у Камня временами прорывается мания величия.
Хмурая в ответ на реплику священника лишь растерянно пожала плечами.
Камень неторопливо сложил руки на груди, продолжил презрительно: «Ты, грешница. Не тебе судить мои дела. И уж кто тут стелется под маленовских, так это ты».
Хмурая опешила: «Камень?.. Ты ж это не серьёзно…»
Но Камень рассудительно продолжал: «Может, ты сама и шавок на Лешего навела. А ему напела в уши обвинить меня — потому что вам двоим моя честная жизнь глаза колет».
На эту фразу глаза Хмурой шокировано распахнулись, она даже отступила — не отрывая немигающего взгляда от лица Камня. «Мне?.. Ты вот… мне решил предъявить?! Это же твоя была идея. Всё это».
«Нет-нет-нет, — Камень покачал пальцем. — Думаешь, если замажешь меня грязью твоих грехов, это их уменьшит? Боги всё видят! — теперь он поднял палец вверх. — Тебя никто не принуждал. И сейчас, чем других обвинять, лучше о своих делах подумай».
«О моих?.. — тон Хмурой перешёл от растерянного к яростному: — А ты, значит, святой?!»
Лета не успела и глазом моргнуть, а на экране Хмурая выдала Камню смачный хук — на секунду его лицо смешно перекосилось, от чего Лете стало приятно, а Джанки рядом пробормотал:
— Еба-ать…
В следующее мгновение Камень рванулся ответить, Хмурая успела уклониться, окружающие повскакивали с мест…
Дерущихся растащили, при этом Хмурая успела лягнуть Камня в живот, продолжая орать: «Мне?! Ты, сволочь, мне предъявляешь?! Да я за тебя в это полезла! Шушера ты подзалупная! Ты ж плакался, что бабки нужны! Ты их брал! А теперь чище всех?!» Удерживали её втроём, но и это помогало слабо, Хмурая кусалась и вырывалась, как зверь. Камень вырывался далеко не так рьяно, словно для проформы, но зато успел крикнуть: «Отлучаю тебя, грешница! Анафема!»
Дедушка-председатель принялся колотить ладонью по столу и тоже кричать: «Перекур! Десять минут! Все на выход!»
Вся гомонящая компания — вместе с Камнем и Хмурой, которых окружили и придерживали — покатилась к выходу из зала.
Лета оторвала взгляд от экрана — словно вернулась в реальность, обнаружив себя в номере гостиницы, — и посмотрела в растерянное лицо Джанки рядом. Парень полез в карман за папиросами и кивнул ей на балкон. Лета взяла свои сигареты. Вышли. Закурили.
— Дай мне телефон, — безапелляционно сказала девушка. — Или что у тебя там. Я должна позвонить родителям.
Джанки поколебался — словно хотел возразить… Но не стал.
— После сходки.
Лета кивнула. Обдумала то, что слышала на экране.
— Почему, вообще, я там всплыла? Я думала, речь про Кальмара будет. Чего они меня-то обсуждают?! — она с праведным негодованием взмахнула сигаретой.
— Там… Такое дело… — Джанки запнулся. Затянулся. — В общем, у Кальмара сердце не потянуло.
— Что? — спросила Лета в полном недоумении.
— Отъехал он.
— Чего-о?!
— Инфаркт.
— Какой ещё?.. Ему лет-то сколько?
— А ты считаешь, в двадцать шесть нельзя откинуться?
— Да я не знаю... Но как это?..
— Вот, — Джанки пожал плечами. — Он спервой начал всё вешать на тебя. Ну, раз я тебя утопил, а сам пропал, всё шито-крыто. Ну он и начал валить на тебя вообще всё — мол, вынюхивала, выспрашивала, к нему тоже подкатывала с вопросами, а он не хотел мне говорить, думал сам втихаря решить. Типа, наверное, даже именно ты облаву на «Ретву» навела.
— Фига! — от души возмутилась Лета. На задворках сознания неприятно шевельнулась мысль, что вдруг Джанки поверит этой болтовне и снова усомнится в ней.
— И, типа, позвал тя поговорить — шугануть, чтоб сама свалила из района. А я пришёл, понял не так... В общем, послушали там эти песни и выкатили ему напрямки — все вопросы насчёт Камня. Он, ясно, молчит. Отпирается. Ну и чуваки решили фрезернуть его пожёстче, чтобы язык развязать, — а он и того. Отъехал. И всё, доказательств нет. Твои слова только.
— А-а… — Лета, вылупив глаза, растеряно взмахнула ладонью. — А что в компе у него? Ты ж говорил, там что-то было…
— Ну, инфа есть, да. Но не доказать, что он именно Камню её сливал. Какие-то контакты подставные, то-сё… Но там же не написано прям: «Камень». Так что в основном твои слова и всё.
— А ты не мог всё это раньше сказать?! — Лета начала закипать.
— Не мог! Я сам узнал вот, — Джанки указал на дверь в комнату. — С Вукко связался, он кучей всё это вывалил — Кальмар того, сходка уже идёт, вот те ссылка… Я сам ещё…
— А, — девушка мигом остыла.
Если он сам не знал, тогда ладно. А то, может, держат её тут за дурочку… В голове всё путалось, и Лета уже не была уверена, в какой последовательности всё было и кому можно доверять. Но весь этот сумбур перекрывала главная мысль, которую она и озвучила:
— Он сказал, мои похороны были.
— Да. Пиздец. Прости.
— Ты знал?!
— Да нет!
— Чего тогда извиняешься?
— Ну, — Джанки отвёл взгляд. — Весь этот план…
— Да ладно, — смягчилась Лета. — Ты тут при чём…
Докурив, они вернулись в комнату. Лета выпила воды. Глянула на дисплей, лежащий на кровати, и, заметив движение на экране, бросилась туда, снова приклеилась взглядом, словно хотела таким образом забраться внутрь — в зал, куда уже возвращались люди. Девушка встревоженно всматривалась в лица, но на маленьком экране и в плохом разрешении было ничего не понять.
За стол вернулись все, кроме Хмурой. Место напротив Лешего осталось пустым.
Дедушка-председатель объявил: «Продолжаем сходку. Леший обвиняет Камня. Так, по делу…»
Он надел очки и, порывшись в своей кипе бумаг, выудил лист. Объявил: «Претензию насчёт связи с милицией я не принимаю. Доказательств нет. То есть да, — он обратился к Лешему, — твой убыток мы понимаем, облавы были, это ясно. Но никакой связи с Камнем тут не видно. Стукануть мог кто угодно, даже хоть из твоих, хоть…»
Председатель неопределённо взмахнул рукой. Затем, взяв на столе ручку, жирно почиркал на своём листе, видимо, зачёркивая обвинение. Продолжил: «А вот насчёт крысятничества — это да. Раз имеется свидетельница — напоминаю, Леший, что у тебя есть три дня на то, чтобы её предъявить, — то претензия принята».
Он снова громко хлопнул ладонью по столешнице, встал и торжественно возвысил голос: «По уставу и по чести объявляю, что с этого момента территория Лешего закрыта для людей Камня. Всем остальным — доступ условный, только по необходимости. Все мичманы Лешего имеют право спрашивать с любых чужаков на своей территории, без ограничений, так что скажите своим людям воздержаться от прогулочек к Лешему, если не хотят сесть на ножичек», — дедушка весело хихикнул.
Лете, у которой всё внутри окаменело от такого — пусть и предсказуемого — поворота, это хихиканье показалось неуместным и даже неприятным. Может, этот старичок не такой уж милый, как ей казалось…
И тут Лета вдруг сообразила, кто это такой. Япона мать! Ну и дура же она! «Милый дедушка»… Это же Митич! Как она сразу не догадалась? Обманулась его благообразной внешностью и с чего-то решила, что все люди в возрасте — милые и добрые. Из всех шобл у Митича была самая что ни на есть банда. У других — где профсоюз, как у Штыба, где национальная диаспора, как у Лешего. А у Митича — именно банда головорезов, и сам он — весьма опасный упырь. Ну, наверное, именно таким и нужно быть, чтобы держать Шлюз — неофициальный район, служащий прослойкой между Портом и Маленом, где крутилось всё нелегальное и происходила переброска этого нелегального в обе стороны.
Тем временем на экране председатель заколотил кулаком по столу, требуя тишины, поскольку участники сходки загомонили: многим не понравился запрет посещать Южмет и они начали настаивать, что у них вообще-то собственные дела в районе Лешего, что ещё за ограничения! Некоторые возвысили голос, требуя голосования по этому пункту.
Устав стучать, Митич заорал неожиданно зычно: «Голосовать никто не будет! Устав на этот случай говорит ясно. Южмет закрыт! Разве что Леший и Камень найдут способ мирно договориться?» — он по очереди глянул на одного и другого.
Большинство остальных участников сходки тоже закрутили головами между Камнем и Лешим, которые сидели на противоположных концах стола.
Но в этот момент Камень поднялся в своём белом одеянии и возвысил хорошо поставленный голос: «Я не буду с ним договариваться. Хочет швару — будет ему швара. Я никому не позволю сомневаться в моей чести». И величаво направился к выходу.
Леший остался сидеть без движения — словно невозмутимое японское божество.
23. Напоследок
— Блин! — раздражённо выпалила Лета, отводя взгляд от экрана.
Хоть она и ждала объявления швары, но до последнего надеялась на чудо — что Камень и Леший каким-то образом договорятся, пойдут на уступки, может, другие на них надавят, ведь вражда посреди Порта никому не выгодна. Но чуда не случилось. Лета покосилась на руку Джанки, сидящего рядом: на его запястье чернел флаг Лешего, и это значило, что теперь они фактически враги. Да, она сама не в шобле, без татуировки, но всё и так понятно…
— Мне нужно позвонить, — буркнула Лета. — Ты обещал.
Джанки ещё немного посмотрел на экран, но было похоже, что сходка идёт к концу и больше никаких важных тем не будет. Так что он выключил дисплей и поднялся.
— Куда конкретно? Номер знаешь?
Лета зависла. Попыталась вспомнить хоть один — матери или отца. Подняла на парня растерянный взгляд.
Он тоже задумался.
— У вас городской есть?
— Да...
— Есть в «Жёлтых страницах»?
— Да, наверняка, — с облегчением выдохнула Лета. — Только он сдвоенный с соседом и записан на его комнату — 72. А мы — так, дополнительно подсоединены.
Кивнув, Джанки ушёл.
Вскоре вернулся полностью одетый, с рюкзаком и с телефоном, который протянул ей. Увесистая модель с противоударным корпусом, такой при необходимости можно и в драке использовать. На монохромном экране были набраны цифры городского номера.
Лета взялась за телефон, но парень сжал пальцы, удерживая его.
— Две минуты. Я серьёзно. Как только скажу, ты сразу выключишь. — Джанки посмотрел ей в глаза, ожидая подтверждения. — Не заставляй меня отбирать его.
— Я поняла.
Конечно, Лета предпочла бы поговорить с родителями наедине, но этот вариант, очевидно, был исключён.
— И не говори, где мы. Стой. — Парень подтянул рукав худи и нажал какие-то кнопки на корпусе наручных часов. — Давай.
Бросив на него встревоженный взгляд, Лета нажала кнопку вызова. Как будто шпионка какая-то! Вот только это было совсем не круто, а пугающе — словно враги со всех сторон, и любая мелочь может стать фатальной.
В трубке раздался голос соседа: «Да?»
— Извините... — затараторила Лета.
«Алетейя?» — тут же перебил голос матери.
— Мам... — с облегчением проговорила девушка.
Она была так рада услышать родной голос! Хотя мама наверняка будет ругать её, а может, даже плакать...
«Где ты?» — по резкому голосу было вовсе не похоже, что мама намерена плакать от счастья, что Лета жива. Наоборот, голос звучал с наездом.
От этого холодного тона Лета запнулась, растерянная.
«Алетейя, где ты? — продолжила настаивать трубка. — Ты понимаешь, как мы переволновались?! У отца сердце слабое! Что ты творишь!»
На заднем плане раздался приглушённый протест отца: «Нормально у меня с сердцем», — но на маму это не возымело никакого действия. Она продолжила на повышенных тонах:
«Устроила чёрт знает что! Выдумала... — голос запнулся от возмущения, — такое, что просто в голове не укладывается! Опозорила нас — перед всеми! Чтоб немедленно была дома! Когда ты будешь?»
Лета раздражённо сжала зубы. Как предсказуемо! И с чего она взяла, что родители будут счастливы услышать её голос? Лучше бы и не звонила — только настроение себе испортила.
— Скоро буду, — процедила она сквозь зубы и бросила взгляд на Джанки, который следил за циферблатом. Хотелось, чтобы две минуты закончились немедленно.
«А что у тебя с голосом?» — возмутилась мама.
— Да ничего! — не выдержала девушка. — Обычный голос!
В трубке возник голос отца:
«Ты как с матерью разговариваешь?! Что это за тон? Устроила невесть что — и ещё хамишь? Мы сейчас же за тобой приедем, где ты находишься?»
— Нигде я не нахожусь! Скоро буду!
В трубке раздалось что-то ещё, но Лета уже не слушала, она нажала «отбой» и посмотрела на Джанки. Тот выключил таймер и кивнул — мол, уложилась. Было стыдно, что он слышал её раздражённый тон — ясно, что поссорились. Ну, хотя бы ничего лишнего не сказала.
— Что теперь? — угрюмо бросила Лета, оглядывая комнату и свои вещи. — Собираемся? Палатку будем разбирать?
— В темноте пойдём. Так что спешки нет.
— Ладно, тогда я в душ.
Прозвучало это не игриво, а грубо, да и в целом Лета просто поспешила сбежать, потому что подступили слёзы. Вот и всё, магия закончилась. Их отношения с Джанки разрушены политикой, родители наорали, теперь опять возвращаться к проблемам, к скандалам, а там ещё Доктор полезет со своей противной мордой, может, и Камень к себе вызовет, и все будут её отчитывать... Будущее казалось отвратительным и безрадостным.
Остервенело намыливаясь, Лета приняла решение — напоследок предложить Джанки всё, что он захочет. Хоть даже секс по полной программе. В конце концов, нужно ловить шанс, а то потом Доктор опять полезет... А так она хотя бы будет знать, что её первый раз был с парнем, который нравится, а не чёрт знает как. Даже если на этом их отношения с Джанки закончатся — плевать. Она хочет пойти до конца.
С такой вот решимостью Лета выскочила из душа.
Джанки в комнате не было.
Ну ладно, она решила пока что одеться как-нибудь красиво. Чёрное бельё он уже видел, но в запасе было ещё несколько комплектов. Лета выбрала розовое прозрачное — романтичное, с цветами, нежное. Подумав, вновь надела розовую майку: пусть она уже не очень свежая, но зато идеально сочетается с розовым лифчиком, к тому же сам Джанки её выбрал — наверное, считает красивой. С таким верхом отлично смотрелись потёртые синие джинсы — одна из немногих вещей, которые Лета прихватила в заброшенных магазинах ТРК. Довольно оглядев себя в зеркале ванной, девушка воровато выглянула в спальню — Джанки по-прежнему не было — и бросилась к полке с косметикой. Нужно сделать всё идеально! Так, чтобы запомнилось.
Ну всё, она готова. Лета перевела дыхание. От волнения сердце зачастило.
Вышла в спальню. Да где же он? Рюкзак — вон, лежит.
Пошла искать. В других комнатах, в вестибюле с распахнутым зевом лифта — тишина.
Начала спускаться по лестнице. На каком этаже его комната?
И вдруг ближайшая дверь распахнулась, Джанки влетел на лестницу, в два счёта поднялся к ней — и набросился с поцелуем, как ураган. Словно почувствовал её мысли, словно всё так и планировалось. Обняв, потянул назад — вверх по лестнице, в пентхаус. Даже не пришлось ничего предлагать и настаивать, всё сложилось само собой.
До кровати они добрались уже разгорячённые настолько, что по дороге с Джанки сняли и худи, и майку. Лета не была готова радикально разбрасывать свою одежду, поэтому позволила лишь спустить майку вниз, на талию. Нырнув в сумрак палатки на кровати, отдались поцелуям. Лета подумала: всё-таки хорошо, что палатку ещё не разобрали. За окном было пасмурно, и здесь, под покровом покрывал, царил уютный сумрак. У них ещё есть убежище. Укрытие от мира. Место, где они могут побыть вдвоём ещё немного.
От поцелуев было сладко, слегка щекотно — и как будто мурашки по загривку. Даже не спешили раздеваться. Так тоже было хорошо. Просто лежать вдвоём, обняв друг друга, обвившись как можно теснее, вжимаясь друг в друга всем телом, ловя горячее дыхание на губах.
Однако потом Лета почувствовала, что прикосновения Джанки стали не такими напористыми — и легонько, тихонько перебрались к декольте. Здесь его пальцы погладили кожу, плавно спускаясь всё ниже... А потом Лета почувствовала, как кончики пальцев воровато забрались под ткань лифчика — втихаря, словно надеясь, что она не заметит. Возражать девушка и не планировала. Вместо этого она с удовольствием прислушалась к ощущению, как пальцы пару секунд подождали, а затем осторожно потянули тонкую ткань вниз, стягивая с груди. Лета всё ещё молчала, делая вид, что совершенно увлечена поцелуем и ничего не замечает.
По чувствительной коже скользнул прохладный воздух, вызывая лёгкое беспокойство, стыд — но и возбуждение тоже. Было что-то притягательное в этом ощущении, и мысль, что Джанки в любой момент может оторваться от поцелуя и увидеть её голую грудь, была тягуче-сладкой, как карамель.
От мягкого прикосновения к соску Лета выдохнула и теснее прижалась к парню. Ей было так хорошо… Голова плыла от возбуждения, и всё казалось немного ненастоящим, и хотелось сделать что-нибудь в ответ — сделать для него что-нибудь настолько же приятное… Она повела руками вниз по телу парня, но, чуть добралась до штанов, Джанки тут же перехватил её руку и убрал, прижав к кровати.
— Что?.. — пробормотала Лета, с трудом поддерживая контакт с объективной реальностью.
Больше всего ей хотелось полностью отдаться приятным ощущениям, но чтобы и он отдался тоже, чтобы ни о чём не думал, а был на одной волне с ней — с головой в этом удовольствии. Но она, видимо, делает что-то неправильно?..
Однако Джанки ничего не ответил, только продолжил целовать её — по-прежнему удерживая её руку, накрыв своей ладонью и поглаживая пальцы.
— Не так?.. — Лета решила настоять на своём, с трудом сопротивляясь затмевающему сознание чувству удовольствия. Нужно сразу выяснить, что ему нравится, а что нет.
Джанки снова не ответил, потянувшись к её губам, но Лета увернулась и даже рукой его придержала.
— Скажи, как надо. — Она тяжело дышала.
— Шмоток больше нет, — бросил парень, торопясь вернуться к поцелую.
— И что?.. — Лета, не собираясь убирать руку-препятствие между ними, нахмурилась, пытаясь найти смысл в этой фразе.
Лёгкая и пустая голова ничего не соображала. Неужели он готов отказаться от удовольствия из-за такой ерунды? Ведь это мелочь, и её наверняка можно решить.
— Ну... — попыталась найти решение Лета. — Штаны расстегни... Или как...
Джанки посмотрел на неё с укором.
— Мож, потом поболтаем?
— Я не хочу... если тебе не нравится. — Слова прерывались глубокими вдохами. — Надо же… вдвоём.
Парень недовольно поджал губы. Но, видимо, понял, что она это всерьёз — и всё ещё отпихивает его от своего лица, — поэтому сказал веско:
— Ты можешь поверить, что всё нормально? Мне всё нравится.
— Ну…
— Ну?.. — Глядя Лете в глаза, Джанки наклонился к её голой груди и медленно провёл языком по соску.
Ох... Сопротивляться такому удовольствию было сложно… Да и не хотелось, честно говоря. Так что девушка закрыла глаза, сосредоточившись на собственных ощущениях, и бросила:
— Ладно. Потом.
А в следующую секунду её сосок полностью накрыло горячим влажным ртом — и Лета забыла обо всём на свете. Инстинктивно вцепилась свободной рукой в спину парня. Почему-то захотелось не просто дышать глубоко, а ещё и на каждом выдохе бормотать что-то бессвязное, выдавать разные междометия и охи-вздохи. Раньше Лете казалось глупым и постановочным, когда в кино во время сцен страсти девушка стонет что-то вроде: «О боги, да, ещё!» — а теперь она вдруг поняла такое желание. Ну, стонать прям громко и художественно она всё ещё стеснялась, но всё-таки ей захотелось сказать что-ничуть такое… Выразить переполняющие чувства… Дать понять, что ей действительно приятно…
Тем временем Джанки и без её комментариев действовал вполне увлечённо: выпустив грудь изо рта, обвёл языком ареолу — ощущения от этого были мягкие и приглушённые, — а затем ущипнул губами сосок, оглушив девушку острым, концентрированным удовольствием. Видимо, решив, что они друг друга поняли, отпустил руку Леты — и она в самом деле решила больше его не лапать: если он готов вместо собственного удовольствия делать с ней такие прекрасные вещи, то ей даже лучше. Вот кончит, и тогда подумает, чем порадовать его в ответ, а пока что...
Пока что Джанки занялся ею вплотную: уже уверенно и не скрываясь, стянул лифчик с другой груди, засосал и её, а рукой обнял талию, спустился ниже, сжал ягодицы… Тут уж Лета обвила его плечи обеими руками — прижимая к себе, без слов упрашивая продолжить эти чудесные ласки — и решилась застонать. Правда, получился не особо страстный писк, тихий и короткий. Лета было смутилась, что издаёт такие придушенные звуки — совсем не похожие на то, как хотелось бы, — но через пару секунд стыд отступил. Невозможно долго смущаться, когда всё тело охвачено единственным — и очень сильным — желанием идти дальше по скользкой дорожке возбуждения. Однозначно скользкой и очень мокрой.
Теперь она уже была готова на всё — если бы он только захотел. Хотелось быстрее. Больше. Больше всего — распаляющих ощущений, его губ на её груди, его рук везде и всюду, а особенно… Словно почувствовав её мысль, ладонь Джанки перестала мять её задницу, а перебралась ниже, вперёд и скользнула между ног — на середине бедра. И… остановилась здесь.
Лета подождала. Рука не двигалась. Какое разочарование… Сейчас такой вариант её совершенно не устраивал!
Девушка поколебалась. Остаться приличной или настойчиво добиваться оргазма? На этот счёт сомнений не было: такой накал возбуждения недопустимо обломать и бросить на полпути. Но вдруг Джанки не хочет прикасаться к ней? Если ему не нравится смотреть между ног, может, и руками трогать не хочет? Спросить? Но он прав: как показал опыт, разговоры в процессе плохо влияют на настрой. Тогда как понять? Вроде бы он гладил её тело с искренним удовольствием — грудь и не только... И сам ведь положил ладонь туда, между бёдер. Надо попробовать.
Так что Лета дотянулась до руки парня и легонько потянула её выше. Рука поддалась, но плавно — словно бы не совсем уверенно.
На всякий случай ослабив напор, девушка шепнула:
— Или… я могу сама?..
Джанки выпустил её грудь изо рта. Оказавшись на воздухе, влажный сосок затвердел даже ещё сильнее и приятнее.
— Что именно?
— А что, много вариантов?
— Десяток минимум.
Раздражённо вздохнув, Лета потянула руку парня ещё выше — уже совсем близко, недвусмысленно. Остановила здесь, в паре сантиметров от трусов. Куда понятнее-то?! Горячая ладонь обожгла бедро через тонкую ткань легинсов... и теперь уже самостоятельно двинулась выше — медленно, словно давая девушке время передумать. Казалось, что Джанки не уверен насчёт её собственного желания. Сомневается, потому что она говорила, что, мол, вообще с парнями дел не имела? Или что он там себе думает?..