Естествознатель. Книга 4. Зловещие топи

Артур засмотрелся на незнакомку, но вовсе не оттого, что она привлекла его внешне. Просто ему стало любопытно, какую роль занимает эта надменная девушка в иерархии Доргейма. В какой-то момент она словно физически почувствовала чужой интерес и, резко вскинув голову, устремила взгляд своих прекрасных карих глаз на дерзновенного наглеца, подобно тому, как профессиональный воин отражает атаку врага – молниеносно, быстро, с предельной жестокостью.

– Кто эта девушка? – с любопытством поинтересовался Артур у Джехара, но вожак нарочито быстро засунул себе в рот ложку каши, как бы показывая тем самым, что за едой он не мастак вести беседы. Вместо него в разговор встрял любезный Азор, всегда готовый прийти на помощь новичкам.

– Она понравилась тебе, братишка? – с искренним пониманием и какой-то даже ласковостью в голосе протянул брюнет.

Клипсянин с сомнением покачал головой.

– Просто интересно. У нее нет номера.

– Ее зовут Оделян, и она держит зону.

При этих его словах Чанг язвительно хмыкнул, устремив взгляд, полный откровенного презрения в сторону таинственной госпожи.

– Я что-то не так говорю, братишка? – ласково и чуть удивленно поинтересовался вежливый Азор.

– Отнюдь. Ты все сказал правильно.

– Просто мне показалось, что ты…

– Тебе показалось, – с нажимом проговорил Чанг и угрюмо уставился на свою недоеденную кашу, над которой уже назойливо кружила жирная муха. Артур с удивлением смотрел на товарищей по несчастью. Пока он совершенно не понимал, какого рода взаимоотношения сформировались между обитателями Доргейма.

В столовую все прибывали новые люди. Вот зашла шумная ватага юношей; они поспешно набрали себе подносы с кашей и плюхнулись за один столик, не переставая смеяться и рассказывать друг другу какие-то забавные истории. На первый взгляд создавалось впечатление, будто это беспечные школьники Троссард-Холла, но никак не узники сурового Доргейм-штрасса. Однако спустя минуту пристального наблюдения, можно было уловить некоторые странные, и даже весьма подозрительные детали: так, один из компании шутников все время травил байки своим соседям, но при этом обращался не к ним напрямую, а в противоположную сторону, будто за его спиной также находились собеседники, но только невидимые глазу. Другой парень с задумчивым видом жевал кашу, которая почему-то все время вылезала у него изо рта, хотя, исходя из логики всех естественных законов, она должна была бы, напротив, устремляться внутрь – туда, куда ее так настойчиво пропихивали ложкой. Третий вообще, судя по всему, не знал, как пользоваться столовыми приборами, и неаккуратно черпал еду пригоршнями, разбрызгивая зеленую массу по всей округе. Заприметив все эти нелицеприятные вещи, Артур устремил в сторону Джехара вопросительный взгляд, но тот лишь хмыкнул.

– Это Неприкасаемые, – нехотя буркнул он, предупреждая вопрос.

– В каком смысле?

– В таком. Их нельзя трогать. Ни нам, ни надзирателям.

Артур еще раз удивленно посмотрел в сторону подозрительной группы людей; сейчас ребята занимались тем, что ковыряли ложками в тарелках друг друга, явно не желая делать то же самое в своих собственных.

– Они выглядят… Немного… Странно, – аккуратно заметил клипсянин, покосившись на главаря, но получил в ответ усмешку. – Попадешь к господину Тукаю, еще и не таким станешь.

– А кто это?

– Ты излишне любопытен, новичок! – не выдержал Спайки, злобно ощерившись. – Почему Четверка прилежно молчит во время еды, а Бунтаря не заткнуть?

– Так ведь Бунтарь – он таков и есть по своей натуре! – хохотнул Азор и добавил уже более строгим голосом: – Помягче, Спайк. Пожуй лучше кашки.

– Школьный лекарь и психолог, – мрачно ответил наконец Джехар на вопрос Артура и решительно встал со своего места. – Хватит прохлаждаться, нас ждет работа.

Чанг скривился:

– Сказал бы уж что-нибудь новенькое, а то каждый день одно и то же.

– Сходи пожалуйся Одди, – предложил Азор приятелю, заговорщицки подмигнув, отчего Чанг слегка побледнел. А может, так просто показалось Артуру.

– Через десять минут у нас начинаются уроки, – командным голосом пояснил Джехар, обращаясь преимущественно к Артуру. – Бунтарь и Четверка, вам надо зайти на беседу к директору для получения школьного инвентаря и расписания.

– Нас проводят? – поинтересовался Артур.

– Я могу показать! – с готовностью воскликнул Азор, которому, вероятно, не терпелось хоть как-то помочь новичкам. Но Джехар скривился, как от зубной боли.

– Сами найдут. В Доргейме никто не будет ходить за вами по пятам. Днем вы предоставлены сами себе. Только вечером, после работ, надзиратель сопроводит вас обратно в камеру.

– Неужели они не боятся, что заключенные убегут или устроят бунт? – воскликнул Артур, невероятно удивленный такими вольными порядками тюрьмы. Его первое впечатление об этом мрачном месте было совсем другим.

– Бессмысленно отсюда убегать, новичок. Во-первых, вокруг непроходимые болота, как ты уже мог заметить. Во-вторых (и это самый главный аргумент), только Доргейм сможет нам по-настоящему помочь.

Джехар с такой искренней верой произнес свои слова, будто Доргейм-штрасс в действительности являлся не обычным исправительным заведением, а неким одушевленным лицом, не только не лишенным добросердечности, но также и впрямь способным кому-то оказать помощь.

– Понимаешь, он на нашей стороне… – совсем уже загадочно добавил вожак, чуть приглушив голос.

– Кто? – не сумев сдержать иронии, все же поинтересовался Артур. Вместо ответа Джехар обвел рукой пространство вокруг себя, будто очертив таким образом некоего воображаемого помощника всех обездоленных и униженных.

– А я в это не верю. Хотя нет, не так. Я ни во что не верю, – вдруг цинично выговорил Чанг, смачно сплюнув на землю.

– Что же ты тогда не сбежишь, братец? – удивленно и вместе с тем ласково спросил Азор.

– А мне наплевать. На все. И на себя в том числе, – угрюмо бросил Чанг и вновь замкнулся в себе. Он производил впечатление жалкого и озлобленного на весь мир волчонка.

– Директор обитает в третьей мшистой кочке слева от Гнилого болота, – сказал Джехар, видимо, наивно полагая, что данные разъяснения как-то помогут новичкам отыскать логово директора.

– Третья мшистая кочка, я так и думал. А от какой точки начинать считать? – не удержался от иронии Артур. – И что, кстати, ты подразумеваешь под гнилым болотом, Доргейм-штрасс?

Спайки весело хохотнул, а вместе с ним и Четверка, подражая своим старшим товарищам.

– Хорошо, что Одди тебя не слышит.

– Да, только она почему-то все время на меня смотрит, – сказал Артур, покосившись в сторону таинственной девушки.

– А что ж ей не смотреть на такого красавца? – опять хохотнул Спайки, впрочем, не без зависти. – Ты даже с грязью на роже будешь за версту светить. Но тебе все же не повезло, приятель, ведь наша дама как раз таких особенно не любит.

– Хватит! – грозно шикнул Джехар и дал насмешнику легкий подзатыльник. – Надо идти.

Жаба с готовностью вскочил со своего места; казалось, во время всего завтрака он только и ждал этого повеления.

– Третья кочка, третья кочка, – с ужасным беспокойством шептал он про себя, судорожно пытаясь сообразить, куда ему следует держать путь. Задавать уточняющие вопросы он не смел, а ослушаться приказа – и того подавно.

Азор, с сомнением глядя на него, покачал головой.

– А я все-таки провожу вас, новички. В Зловещих топях очень легко заплутать и сгинуть без следа. Джехару наплевать на вас, а мне нет.

С этими словами благообразный юноша грациозно поднялся на ноги, лениво потянулся и, поманив за собой Жабу, стал уводить его куда-то в дремучие заросли, подальше от столовой. Артур хотел было последовать за ними, но Джехар настойчиво удержал его за плечо.

– Не торопись, – шепнул он ему на ухо.

– В чем дело?

Лицо главаря, к большому удивлению Артура, вдруг залилось краской.

– Я хотел сказать тебе кое-что… По приезде у вас забрали одежду и личные вещи. Обычно все шмотки сжигают на костре, чтобы заключенные не передавали друг другу заразу и блох, но сперва ее тщательно просматривают. Золото, если таковое имеется, тырят себе. А если какие другие вещи… То могут просто выкинуть или сохранить из любопытства.

Артур с безразличием пожал плечами.

– У меня при себе не было ничего ценного.

– Ценного – нет, но надзиратель показал мне кое-что любопытное, принадлежавшее тебе. Смотри, – с этими словами Джехар ловко достал из кармана какой-то загадочный черный предмет. Артур сразу же все вспомнил, и сердце его сжалось от непреодолимой грусти.

Это был сушеный жук, подарок Тода. Для иного человека подобная вещица покажется сущей безделушкой – даже весьма малопривлекательной безделушкой, но Артур был искренне убежден, что для беруанца данный дар носил особый смысл: он делился самым дорогим и сокровенным, как бы частичкой своей души. Ужасно жаль, что последующие трагические события безжалостно разорвали ту хрупкую нить взаимопонимания, которое установилось между ними хоть на какое-то непродолжительное время.

Артур, надо сказать, по-прежнему продолжал считать Тода другом. Благородный юноша всегда верил в лучшие качества человека; он был искренне убежден, что даже самый подлый предатель может однажды исправиться, равно как и закоренелый преступник. Что уж было и говорить о Тоде, который не являлся ни тем, ни другим. Просто беруанец затаил на него обиду, но подобные эмоции обычно преходящи. По крайней мере, Артур всем сердцем надеялся, что настоящая дружба сильнее всяких обид и недомолвок.

– Эта вещица нужна тебе? – поинтересовался Джехар, с нескрываемым интересом вглядываясь в изменившиеся черты юноши.

– Да, я бы забрал его, – тихо ответил Артур.

– На, держи, – Джехар неловко сунул ему в руку жука. – Мы жестоко избили тебя в первую ночь в камере… Доргеймцы всегда так поступают с новичками, но почему-то именно теперь я осознал, что это, наверное, подло и недостойно. С другой стороны, мы все равно будем продолжать так делать, ведь систему не изменить. Если порядка не будет, ничего не получится.

Артур удивленно приподнял брови.

– А что должно получиться?

– Об этом, думаю, тебе расскажет старик.

– Старик?

– Директор. И еще, Бунтарь. Будь я на воле, непременно захотел бы с тобой подружиться. Я не знаю причин, по которым ты оказался здесь, да и не хочу знать. Уверен наверняка, что ты не причастен ни к чему дурному. Я не вижу в тебе ни малейшей лжи и притворства. Но, несмотря на мои симпатии, в стенах Доргейма я твой главный, улавливаешь суть? А ты мой подчиненный. Мои приказы не обсуждаются. В свою очередь, я не буду оскорблять тебя и просить чего-то такого, что может задеть твою гордость. В первый день, признаюсь, я хотел испытать тебя. Мы всегда унижаем новичков, чтобы понять, из какого теста они слеплены. В том деле, которое нас всех ожидает, нужны верные умы и храбрые сердца. Теперь же, когда экзамен пройден, я знакомлю тебя с основным правилом. Мое слово для тебя – закон. Повеления вожаков просты и касаются в основном трудового распорядка – работы, учебы и чистки камеры. Надеюсь, ни у кого не появится мысли, что ты недостаточно послушен.

– А что произойдет в противном случае? – с нескрываемым интересом спросил Артур, а губы его по инерции сложились в некое подобие бунтарской ухмылки. Джехар сильно побледнел и опустил голову.

– В противном случае мне не поздоровится, – наконец тихо признался он.

Артур качнул головой.

– Я постараюсь не подставлять тебя, – ответил он, немного, впрочем, замявшись.

Джехар, Джехар. Я постараюсь в открытую не подставлять тебя, но это не помешает мне начать планировать мой скорый побег.

– Отлично. Тогда – братья? – улыбнулся своими полными губами вожак. Артур смущенно кивнул ему в ответ и поспешил ретироваться. Ему хотелось нагнать Азора с Жабой. В какой-то момент, проходя мимо группы ребят с подносами, он услышал едкую фразу, произнесенную ему практически в самое ухо:

– Задумал своей смазливой рожей задобрить Джеха? Только зря стараешься, не он здесь главный.

Артур вздрогнул от неожиданности и обернулся, пытаясь понять, кому принадлежали эти слова. Но заключенные за его спиной безмятежно переговаривались между собой, ничем не выдавая себя. Юноша, помрачнев, стремительно вышел из столовой.

В лесу начал накрапывать навязчивый ледяной дождь. Сгустился туман, стемнело и оттого стало чудиться, что время уже давно перевалило за полночь, хоть было только утро. Вдруг на отдалении раздался дребезжащий звук колокола, такой жалкий и заунывный, что, казалось, и у него зуб на зуб не попадал от скверной погоды, установившейся в крае гиблых Топей. Это звонарь призывал обитателей Доргейма пройти в учебные комнаты.

Артур задумчиво шел по деревянному, уже чуть подгнившему настилу, который едва выступал из зловещего тумана. Создавалось впечатление, что столь мрачная дорога непременно приведет лишь в самое безотрадное место, например, на кладбище. По левую и правую сторону от нее густой тягучей жижей растекалась черная земля, с будто нарочно натыканной в нее осокой. Отчего-то сходить с настила не хотелось. В одном месте дорога раздваивалась, но Артур уже увидел Жабу и Азора, которые, казалось, поджидали именно его.

– А вот и ты, новичок! – с неожиданной веселостью проговорил Азор и подмигнул ему одним глазом. – О чем секретничал с Джехом?

Артур рассеянно пожал плечами. Мысли его витали далеко отсюда; юноша усиленно думал, насколько вероятной затеей мог считаться побег из этого гнилого места. Азор с пониманием улыбнулся.

– Думаешь, как бы поскорее усвистать из Доргейма, да, братишка?

Артур вздрогнул всем телом, ибо именно эта крамольная мысль занимала теперь его голову. Азор простодушно рассмеялся, и смех его был таким незлобным и искренним, что клипсянин невольно расслабился.

– В этом нет ничего ужасного или удивительного, – пожал плечами благообразный брюнет. – Я и сам, признаться, мечтаю о том же. А ты, Уткен?

Артур про себя отметил тот факт, что Азор уже выведал настоящее имя Жабы и обращался сообразно нему, что, признаться, подкупало.

Уткен с готовностью кивнул головой; некрасивое лицо его заметно оживилось, а на щеках показался едва различимый розоватый румянец. Когда среди сонма жестоких и озлобленных людей находится один, готовый проявить сострадание к затравленному всеми слабаку, последний чувствует неимоверную признательность, радость и даже искреннюю привязанность к своему защитнику, что и произошло в случае с Жабой.

– Я очень хочу убежать! – воскликнул Уткен и добавил с толикой бравады: – В конце концов, я и не из таких мест сбегал, бывало и похуже!

– А что, ты полагаешь, отсюда можно сбежать? – поинтересовался Артур у черноволосого проводника. Тот моргнул своими красивыми зелеными глазами и задумчиво ответил.

– Только объединившись с кем-нибудь. Одному это предприятие не под силу.

– А почему Джехар не хочет убегать?

Брюнет с грустью улыбнулся, помолчал, а затем испытующе посмотрел на новичков.

– Пойдемте, по дороге расскажу. Вас уже ждет старик.

Они двинулись вперед, а шершавые влажные от дождя доски принялись противно скрипеть в такт их шагам. Никто, казалось, не следил за их перемещениями, однако пару раз Артур ловил на себе внимательный взгляд стражника или тюремщика, которые так же, как и они, увлеченные своими делами, неспешно проходили по деревянным мостам. Азор задумался о чем-то, Жаба не решался торопить своего обожаемого защитника, и какое-то время они шли в полном молчании. Однако потом Артур в нетерпении прервал тишину, установившуюся между ними.

– Так почему Джехар не хочет убегать?

Азор вздохнул и ответил, словно нехотя:

– Что нас ждет на выходе из тюрьмы? Полидекса. То есть новая тюрьма. А Джех хочет быть свободным.

– Тогда я не понимаю, почему…

Неожиданно всегда спокойный и добродушный Азор разозлился:

– Потому, новичок, потому! Разве не знаешь, что беглого преступника спокойно могут застрелить? Или, может, не слышал о карательном отряде «Рука правосудия»? Они занимаются поиском и умерщвлением беглых каторжников, это для них, как бы тебе объяснить подоступнее… Как заядлому охотнику выйти на зайца. Убежать, чтобы потом тебя в любом более-менее крупном городе зажарили на вертеле? Ну уж нет, кому нужна такая свобода? Скрываться все время – тоже не вариант. А Доргейм-штрасс предлагает иные перспективы. Старик наш, кажется, человек идейный. Он ненавидит беруанцев, хоть сам родом из Беру. Говорят, его прогнали с веток за какие-то там преступные махинации. Старик искренне считает незаконным одних людей выгонять с дерева, а других всячески поощрять и давать им различные привилегии. Это несправедливо. Короче, наш Доргейм, братишка, является оплотом для нового мятежа, понимаешь? Старик надеется сделать из нас воинов и с нашей помощью свергнуть правительство Беру. Он убежден, что никто из нас не виновен в своих преступлениях. Нас сослали только потому, что это выгодно богачам. Почему же мы вынуждены находиться в рабстве всю жизнь? Не лучше ли взять и отвоевать свою свободу у поработителей? Так думает старик и почти весь Доргейм. Все наши занятия, ты сегодня увидишь, направлены на то, чтобы сделать из нас заправских воинов, – Азор сбился и замолчал, погрустнев.

– Ты сказал, так думает почти весь Доргейм, а как думаешь ты? – спросил Артур.

– Не хочу убивать людей, – откровенно признался Азор. – Даже для того, чтобы получить долгожданную свободу. На кой сучок она мне нужна такой ценой? Я лучше сбегу по-тихому, и да, буду всю жизнь скрываться, но зато мне не будет стыдно за свои действия.

Артур с невольным уважением покосился на собеседника. Что ж, в этом вопросе клипсянин был абсолютно с ним солидарен.

– Поэтому я ищу единомышленников, тех, которые, как и я, не хотят бессмысленных жертв.

– О да, мы согласны с тобой! – с невольным восхищением воскликнул Жаба. Лицо его было воодушевлено и даже красиво в этот самый момент.

Азор ласково улыбнулся.

– Спасибо на добром слове, братишка. Кстати, мы пришли. Вот и оно, обиталище нашего господина.

Юноша неспроста назвал так сооружение, возникшее из тумана, ибо его и вправду сложно было окрестить как-то иначе. Обиталище, логово, землянка, мшистая кочка – все, что угодно, но не дом. Даже вернее будет сказать, что перед глазами удивленных новичков предстал самый обычный холм, не столь маленький, чтобы назвать его могильным, но все же и не столь большой, чтобы заподозрить в нем наличие жилых комнат. Пригорок порос зеленым пушистым мхом, что, кстати, придавало ему некую опрятность. По крайней мере, тут не росло сорной травы.

Ребята обошли холм по часовой стрелке, и в какой-то момент Азор остановился и указал на дверь, которую, впрочем, и так можно было легко разглядеть. На ней висел большой дверной молоток, а еще – весьма гостеприимная надпись: «Стучать только в случае острой необходимости, а еще лучше – никогда». Исходя из смысла послания, которое хозяин желал донести до своих гостей, можно было сделать несколько противоречащих друг другу выводов: во-первых, что директор обладает весьма незаурядным чувством юмора и в целом любит пошутить, либо же, напротив, напрочь лишен оного, равно как и вообще каких-либо дружеских чувств, которые радушному хозяину пристало испытывать к своим гостям. Так или иначе, надпись заставляла остановиться и поразмыслить над ее содержанием, а также над причиной собственного прихода. И в самом деле, существует ли та самая острая необходимость, достаточная для того, чтобы тревожить занятого человека?

– Уткен, давай, ты первый. Старик принимает по очереди, – мягко приказал Азор, указав рукой на дверной молоток. Жаба послушно кивнул головой и с некоторой опаской покосился на дверь. Конечно, он робел перед встречей с таинственным директором, но для него куда важнее было не показать свой страх перед Азором. Поэтому, расправив плечи, он бодро постучал в хлипкую дверцу, да так, что сверху на него чуть не упала пресловутая табличка, а затем отважно шагнул внутрь кочки.

Брюнет взглянул на Артура.

– Мне вообще-то надо на учебу, – заметил он. – Но я дождусь вас, чтобы показать, куда идти. Зловещие топи – это вам не парадная ветка в Беру.

– Спасибо, – с благодарностью ответил клипсянин.

– По идее, это должен делать Джехар. Но у него своих дел по горло.

– Значит, он тоже хочет напасть на беруанцев и свергнуть короля? – уточнил Артур.

– А что тут удивительного? Ты любого спроси – ответ будет одним. Да и потом, если человек любит насилие… Не хочу наговаривать, но Джех… Ах, ладно, ни к чему это тебе знать.

Артур с удивлением посмотрел на Азора.

– Знать что?

Зеленоглазый юноша с грустью улыбнулся.

– Это он с упоением избивал тебя ночью вместе со Спайки и Чангом. Я отговаривал, но меня, как и всегда, никто не послушал.

– Он извинился сегодня передо мной.

– Да, наверное. Но ему это доставляет удовольствие, понимаешь? Он любит насилие. Поэтому напасть на беззащитных людей для него нечто в порядке нормы.

– А ты сам откуда? Почему сюда попал? – решил сменить тему Артур.

– Это было так давно, что я уже не припомню всех подробностей. Я был совсем маленьким. Мы с Джехом и многими другими попали в Доргейм в еще детском возрасте. Не знаю, чего такого ужасного могли совершить юнцы, что нас решили изолировать от общества. С другой стороны, может, мы оказались здесь именно потому, что у нас не было родителей или же каких иных родственников, защитников, которые могли бы за нас вступиться и отстоять наше право жить на свободе. Все мы сироты. Вполне вероятно, что изначально Доргейм принимал бедняков, рано лишившихся своих родителей, а потом что-то поменялось, и сюда стали доставлять преступников. Сейчас новичков из Беру привозят не так уж и часто, так что вас мы, откровенно говоря, не ждали.

– Я не пойму, – начал Артур, – Доргейм – это все-таки тюрьма? Что будет, если я, например, откажусь учиться? Или попытаюсь убежать?

Азор испытующе посмотрел на новичка; взгляд его зеленых глаз был предельно серьезным.

– Как ты сам понимаешь, убежать будет очень сложно, а последствия в случае обнаружения вас охранниками могут стать весьма плачевными.

– Значит, кто-то уже делал такие попытки ранее?

– Помнишь Неприкасаемых? Вот они-то и пытались.

– Что с ними стало?

Азор покачал головой:

– Я не знаю, братишка, и не очень-то хочу знать. Я понял одно: либо все, либо ничего, либо пан, либо пропал.

– И ты все-таки хочешь попробовать сбежать?

– Да, если на моей стороне будет такой находчивый смельчак, как ты.

Они немного помолчали, Артур же обдумывал услышанное. Доргейм оказался не так прост, как он воображал о нем сперва. Коварное болото с двойным дном. Место, наполненное своими тайнами. Кто такие в действительности эти Неприкасаемые? Почему никто не горит желанием бежать из Доргейма? Какую роль играет та загадочная девушка, Одди, или Оделян? Каковыми на самом деле являются Джехар, Азор и все остальные его сокамерники? Сперва Артур полагал, что именно Джехар станет его проводником на свободу, однако теперь, после разговора с Азором, сомнения наполнили его душу.

Юноше вдруг отчаянно захотелось оказаться среди своих друзей. Он вдоль и поперек изучил каждого: знал все привычки, шутки, причуды и мог почти с полной вероятностью предсказать их поведение в той или иной ситуации. Здесь же, в Доргейм-штрассе, решительно все были для него чужими. Дикий и суровый край, не то тюрьма, не то школа – место, откуда, казалось бы, каждый должен мечтать сбежать, но при этом, напротив, все держались за Доргейм, будто за соломинку. Случайно ли то, что он попал сюда? Клипсянин не верил в случайности.

Дождь полил сильнее, и Артур поежился от холода. Тюремная роба не спасала от дождя, и длинные рукава его черной рубахи быстро намокли.

– Зябнешь, братишка? – с сочувствием проговорил Азор. – Хочешь, отдам тебе свою жилетку?

Артур отрицательно покачал головой. Впрочем, его мучения длились не так уж и долго, ибо вскоре хлопнула дверь, и на пороге появился Уткен собственной персоной. Лицо того выглядело столь неопределенным и безэмоциональным, что сложно было догадаться об истинном исходе его разговора со стариком. Юноша не сказал ни слова, а только тихонько обошел Азора с Артуром и в полном молчании направился куда-то по дороге.