Зона отчуждения

– Удачи.

И повесил трубку. За всеми этими «экзотическими» заявлениями и патологической истерией Николай перестал видеть и различать лица своих друзей и родных людей, для которых он теперь стал чужим. Он ясно чувствовал эту зону отчуждения между собой и тем миром, что раньше был и его тоже. Тяжелый выдох всё чаще выходил откуда-то из глубины – из самого сердца.

– Ну, что ты так переживаешь? – спрашивала Наталья. Все у них сто раз поменяется. Они еще в своей власти между собой передерутся или деньги не поделят. Какая-то перманентная война всех против всех.

– Похоже на это, – ответил он, – убивать неугодных уже начали… И как это ни страшно, объединяет их пока что единственная вещь – ненависть к москалям. Проще найти врага и виновника своих бед, нищеты, краха, который вот-вот накроет страну. Этого я боюсь больше всего, если даже Восток и Юг думает так в не малой своей части.

Оставаться умным и здравомыслящим в сумасшедшем доме очень сложная задача, – сказал он. А если отойти от пропагандируемой версии, то народу придется признать, что и в этот раз его поимели в извращенной форме, извратив всё, даже родственные узы порушив, и сделали это свои же, выбранные ими на майдане. Еще месяц назад племянница сказала мне: «У нас нет никаких фашистов, и нам нравится нынешнее правительство». Раз нравится – пусть живут с ними дальше, и флаг им в руки, хоть украинский, хоть, блин, бандеровский. Зачем я на самом деле лезу со своим сочувствием и помощью? Мне стало больно слышать теперь, как русские говорят: «русский и украинский народ – братья». Так и хочется крикнуть: «Были!». Одурманивание мозгов дало свои результаты. Молодежь, понятно, делает то, чему ее научили. А старшее население? Видимо, это заразно…

О, этот великий мифический Укр, который первый начал возделывать землю, первый изобрел колесо и первый приручил лошадь, и далее – по списку. Было бы логичнее сказать, что вначале первым человеком Бог создал того самого Укра (чего уж стесняться). А они и не стеснялись, Николай выяснил для себя удивительные по своей абсурдности вещи, переданные, как исторический факт о том, что украинцы появились 140 тысяч лет назад, и ведут свое происхождение от древнего Укра, тогда как все остальные произошли от обезьяны. Он не знал, как к этому относиться, и первым чувством, которое испытал от такой информации, был, конечно, смех. Но перед событиями на майдане в телевизионных шоу вполне серьезно обсуждался вопрос о том, что ДНК украинцев – самое лучшее. Однако, ему было известно, что генетический анализ, выделяющий соотношение основных этнообразующих компонентов указал на то, что они – общие для всех славянских этносов как восточных, так и западных, и никакого особенного украинского выявлено не было. Нечего людям делать: занимаются такими глупостями, когда давно уже известно из истории языка, что предком для всех славян был древнеславянский язык, а разделения на украинский и белорусский случилось в следствие территориальной обособленности: эти языки откололись и взросли на поле древнерусских диалектов. Но украинцы, уверовав в древнее украинское государство с центром в Киеве, теперь не хотят признавать, что когда-то мы все были единым народом.

О чем это они? Вот документ – выдержка из Указа царя Ивана Грозного: «…а всех юродивых и убогих ссылать на Окраину, в Галицию, там им дуракам место» (царь, конечно, жестокосердным был, это известно, но основное в этом тексте – географическое обозначение места). Позже с названием «Окраина» произошли некоторые метаморфозы. Само же понятие «Украина» было выдумано офицерами австрийского генерального штаба для обозначения той части территории Малороссии, которая должна была войти в состав Австро-Венгерской империи. Чем им не нравилось старое название «Малороссия»? Тем, что в нем присутствовало напоминание о России. Но такая национальность «украинец», до того момента, нигде не была зафиксирована: ни в каких исторических документах со времен Римской империи, когда эта часть земли Среднего Приднепровья была еще непокорённой окраиной империи и поэтому считалось, что на ней живут жители окраины, а национальность этих жителей: скифы и сарматы. Николай мог добавить к этому еще одно племя, проживающее там – это ногайцы, потому что недалеко от нынешнего Бердянска существует город Ногайск, который во времена его детства еще был селом, затем поселком. А в местном музее он рассматривал с интересом изображение ногайских кибиток, утварь старинную, украшения, но ни про каких древних укров речи не шло. Тем же римлянам были известны славяне и руссы. Что же касается украинского языка, то даже в Речи Посполитой он назывался «руська мова», и только в 1854 году появилась, так называемая «кулешовка» (по имени Пантелеймона Кулеша, который ее изобрел, как писал сам: «С целью облегчить науку грамоты для людей, которым некогда долго учиться, я придумал упрощенное правописание»). Сама же программа укранизации началась еще в конце XIX века и в ее основе лежала переиндентификация малороссов и Галицких русинов в так называемых «украинцев», по этой причине и была запущена идея «самостийной украинской нации» в рамках автономии на территории Австро-Венгрии, и с этого же времени в Вене в печати появилось вместо понятий «Русь», «руський» термины «Украина», «украинский». А вот и документ, подтверждающий это. В мемуарах генерала Гофмана за 1926 год: «Создание Украины не есть результат самодеятельности русского народа, а есть результат деятельности моей разведки». Самонадеянно, конечно, но всё, тем не менее, шло четко по его плану. Он радел за свой немецкий народ и поэтому хотел Украину (окраину) выделить как буферную зону – некую территориальную ограду земель Австро-Венгрии и Германии от России.

Что ж поделать, – думал Николай, они и тогда уже нас боялись.

А теперь украинцы стараются всячески доказать уникальность своей нации, а самое главное – вычеркнуть русский язык из семейства славянских. И пытаются применить «научное», как им кажется, подтверждение. Николаю попадались некие таблицы, в которых одно и тоже слово, например, «утро» писалось на украинском, белорусском, польском и русском языках, и получалось, что только у последнего корень был другой, делался вывод, что русские – не славяне. Неужели они не понимают, что польский язык более древний, чем украинский и белорусский, и что эти слова заимствованные из него, в силу того, что огромные территории, населенные ныне этими двумя народами, принадлежали Польше? Да и сам украинский язык, если говорить в общем, ни что иное как смесь русского и польского языка. Мои доводы бесполезны, – думал он, – ведь глядя в тусклые глаза потомков Бандеры, я готов был бы согласиться со всем, если бы мне к виску приставили такой убедительный аргумент как автомат. Детям было проще, им просто другого не рассказывали. А остальные – великовозрастные просто не заметили сами, как стали другими, ведь принятие яда в малых дозах не ведет к смерти, но приводит к привыканию. Однако, яд остается ядом, как не подслащивай его.

Для Николая опасность состояла в том – как в этом миксе отделить одно от другого, исходя из своего личного негативного опыта общения с теми, кого он хорошо знал, как ему казалось до сих пор. Но ведь многие люди бегут оттуда сюда – к своим родственникам или просто бегут, чтобы убежать от опасности, в страхе за своих детей (разве можно бежать к врагу?), – размышлял он, – значит, кто-то же способен видеть реальность, а не картинку, нарисованную теми, кто хочет сделать жизнь удобную только для себя самих? Но что может быть проще для прояснения мозгов, когда идет по центру Киева отряд крепких парней со свастикой на рукавах под красно-черными знаменами? Неужели существует какое-то иное видение, кроме хорошо известного варианта, пережитого миром в середине прошлого века? Я больше не могу об этом думать, – говорил он сам себе, и не хочу больше. Когда некоторые из питерских приятелей, зная о его этнической близости с украинцами, которую он никогда и не скрывал, пытался выпытать у него, что он сам обо всем этом думает и как, по его мнению, всё сложится там в дальнейшем, он отвечал:

– Бог видит всё…

И оставлял, конечно, в недоумении своих друзей, для которых его ответ был слишком обтекаемым и даже двусмысленным (а вдруг он считает русских в чем-то виноватыми?)…

А он просто говорил то, что думал на самом деле. Там живут люди, с которыми он прожил многие годы рядом, и если даже они сейчас воспринимают всё не так, как он, наверное, нужно подождать, пока пройдет время и для тех людей станет очевидным, что ими управляют те, кто имеет свои личные планы, но со счастливой жизнью самого украинского народа они никоим образом не связаны. Ждать, когда это случится, страшно, потому что он не желает им зла, но изменить ничего не возможно, биться головой в закрытые двери – бесполезно. В конце концов, когда я вижу бедное африканское племя, – думал Николай, – когда я вижу голодные глаза малыша – у меня тоже щемит сердце, но я не еду в Африку и не даю хлеба этим людям. Но это сравнение как-то не очень успокаивало. Может быть, мы стали более обособленными в себе? У нас много своих проблем, в которых редко кто тебе помогает, соответственно, ты решаешь их сам, и меняется взгляд относительно других людей: это их проблемы – не мои, пусть они и решают. Мы больше не поем вместе песен. Всё разделилось: страны, люди, и продолжаем разделяться на более мелкие сегменты вплоть до личностного «Я». Мир мельчает до маленьких островков с названием «эго»: от одного до другого тысячи миль океана. Зона отчуждения – налицо. Иногда он ловил себя на мысли, что ему и не хочется приближаться ни к чему, ни к кому. Это оказывается слишком ответственным занятием. И в личной жизни легкие интрижки, краткосрочные встречи, оставляющие в душе ощущение надломленной, хотя и не сломанной до конца ветки: так – случайно задел – надломил. Но ведь она все равно погибнет – высохнет… Дело было не в тех женщинах, от которых он ушел когда-то, дело было в нем самом. В молодости казалось, что он обретал, имел, получал, завоевывал, обладал, владел: это что-то такое сильное, мужское, данное природой, сопутствующее успешному человеку. Что же потом осталось? Эти ветки отломанные, сухие, острые, с заусеницами, с колючками? Откуда взялись? Все, вроде, как прежде – тоже самое, а всё наоборот: потери, потери, потери. Кого ты сделал счастливым? Некоторые плакали, когда ты уходил. Если ты имел и владел, то где тогда эти полные любви глаза, обращенные к тебе с такой лаской и преданностью? Способен ли ты был оценить взгляд такого человека, который открывал тебе свое сердце – ненужное тебе, но она не знала этого, ты ей не говорил ничего, чтобы удержать рядом с собой до того времени, пока тебе это будет нужно. Ты расставлял границы и отмерял расстояние, ближе которого не подпускал к себе никого. Твоя женитьба стала в дальнейшем лишь стопроцентным алиби, защитой от посягательств на твою свободу в таких отношениях, обреченных заведомо на расставание, в то время как сам ты переступал чужие границы, подступал совсем близко, проникал внутрь тела и в глубину души, может быть, искренне и доверчиво любящей… Разве тебя волновало это, и что она потом будет страдать – та женщина? Хоть когда-нибудь тебя остановило это? Красивая, умная, сексуальная… Хочу, чтобы была моей! Вот что двигало: неуемная жажда обновления. Николай не считал свою влюбчивость чем-то негативным, неправильным. Человек должен радоваться жизни, и ведь кому-то и он сам давал радость, пусть и не столь длительную, – так он думал. Получается, что искал в этой жизни совсем не то, о чем когда-то мечтал, обозвав со временем прошлые мечтания юношеским максимализмом, и став взрослым, ни разу не усомнился в том, что делает что-то не то. Так все живут, а почему он не должен… Вот уж глупо было бы рассуждать о чувстве долга с позиций пионерской клятвы… А до истинно религиозного сознания он не дорос, да и не особенно стремился, понимая, что тогда могут произойти какие-то разногласия с самим собой, а Николай предпочитал не копаться в себе, он работал и отдыхал так, как нравилось, считая, что имеет право сам распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Он не верил тем, кто пытался в религии найти ответы на все вопросы, но вполне допускал, что для какого-то незначительного числа личностей духовно одаренных, истинно верующих, в процессе тяжелых размышлений и нравственных мук, этот путь может открыться, но не для тех, кто говорит об этом с таким апломбом, желая пристыдить его в греховности. Если Бог видит нас, как на ладони, то что ж я буду тут перед ним изображать из себя смиренного белого агнца, когда таковым не являюсь, и Он знает об этом так же хорошо, как я, – говорил он себе, или Богу, что, возможно, происходит одновременно, исходя из того, что Он слышит нас, иначе – какой смысл был бы в шептании молитв, обращенных к небесам… Вопрос заключался для него в другом. Отчего я все-таки не чувствую себя счастливым, имея возможность обладать, владеть, и так далее – по списку? Николай не знал ответа. Может быть, потому, что раньше редко задумывался над такими глубокими вещами. Люди, как правило, так далеко не заплывают: можно и не выплыть вовсе или увидеть то, что совсем не захочется видеть и знать о себе самом. Почему он столько лет живет с человеком – с матерью его детей – с женщиной, которую давно не любит, и не известно, любил ли вообще когда-нибудь, или так сложились обстоятельства? Это был один из тех вопросов, которых не следовало задавать себе, как он понимал, потому что тогда сразу он почему-то оказывался на даче – один на один с бутылкой коньяка, спрятанной на черный день. Говорят, что не стоит никогда и ничего оставлять на черный день, иначе он обязательно наступит. В одиночестве больше правды, – думал Николай, – а если о своем сокровенном советоваться с друзьями, то тебя начнут утешать и говорить, чтобы выбросил из головы эту ерунду, потому что всё и во всех местах у тебя хорошо, и что это – обычная депрессия от переутомления. Он знал заранее, ибо уже проходил эти дружеские сеансы психотерапии в бане под пивко и под крепче, и под жарче, и под моложе… Он перестал искать легкие пути, когда неожиданно для себя понял, эти пути – места общего пользования, он же искал свое личное пространство, где ему будет хорошо, желал этого и одновременно боялся, что когда-нибудь найдет, ведь тогда перед ним встанет неминуемо, как заря в небесах, выбор. Но беда в том, что мужчина – существо умное и ему легче придумать какую-нибудь сложную схему оправданий своим поступкам и своей жизни, чем воспользоваться видимым, предельно ясным, очевидным и простым решением, которое, однако, заставит его что-то менять в устоявшейся и в общем-то не во всем плохой семейной жизни. Привыкает же кот к дому, возможно, внутреннее устройство в чем-то совпадает у меня с ним, – рассуждал Николай, потирая пальцами холодный приземистый бокал, в котором плескалось темно-янтарное ароматное море. Он отдавался этим волнам, качающих его, они успокаивали невесть откуда явившиеся тревожные мысли. Жизнь не имеет точного определения, всё – приблизительно в этом мире, а при ближайшем рассмотрении вполне может оказаться, что она настолько проста в своем изначальном смысле, а уже более сложные смыслы мы вкладываем в нее сами, они повисают на ней как игрушки на новогодней елке. Причем здесь Новый год? – спросил он у себя, уже почти засыпая. Новый год еще так далеко. И кто знает, в чем он станет новым. Лучше об этом мне вообще не думать.