Земля в иллюминаторе

© Генри Орс, 2025

ISBN 978-5-0067-4491-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Пурга за окном кружила снежные хлопья и припорашивала следы на недавно протоптанных дорожках. Из открытой форточки дул холодный сквозняк. Ларион Александрович Теккин поежился от влетевшей ему за шиворот струи морозного воздуха, но форточку закрывать не стал. Вопрос, который обсуждали вот уже второй час подряд, был такой, что всех присутствующих невольно бросало в жар. Поэтому глоток кислорода с улицы был как нельзя кстати.

У Лариона Александровича еще с утра появилось нехорошее предчувствие, как будто вот-вот должна случиться какая-то неприятность. И точно – шестое чувство не обмануло. Только-только он встретил гостей, вдохнул соблазнительные ароматы, исходящие от селедки под шубой, и устроился за новогодним столом, чтобы посмотреть традиционный «Голубой огонек», как вдруг из кабинета раздалось неприятное дребезжание красного телефонного аппарата.

Всего у Теккина в квартире стояли три телефона. Один белый, с красивым мелодичным звонком, – он давал его номер родственникам и друзьям; второй черный, с громкой энергичной трелью, – по нему звонили с работы, из Особого конструкторского бюро; а третий был красный, с мерзким назойливым трещанием, – по этому телефону звонили… В таких случаях Ларион Александрович многозначительно закатывал глаза, и сразу становилось понятно, откуда ему звонили по красному телефону.

Ларион Александрович нехотя оторвался от свежего оливье, прошел к трезвонившему аппарату и посмотрел на него взглядом, полным классовой ненависти.

– Теккин слушает. Добрый вечер. Вас тоже. Передам. Прямо сейчас? А до завтра… Вот как? Вас понял. Собираюсь. До свидания.

Тяжело вздохнув, он направился в гардеробную одеваться. Водружая себя в темно-синий костюм, в котором обычно ездил на работу, Ларион Александрович смиренно выслушал отповедь жены, затем поправил в зеркале галстук, вернулся в кабинет, взял трубку черного телефона, набрал на нем короткий номер и, услышав приветствие, не здороваясь, проговорил:

– Собирай всех наших. Да, срочно. Знаю, что тридцать первое. Только что звонили по красному. Код «один». Думаешь, мне рассказали? Может, им приспичило встретить Новый год на Луне. Скоро узнаем. Попрощаюсь с гостями – и в машину. Буду через час. Пока.

Потом Теккин грустил в присланной за ним «Чайке», глядел на красивую зимнюю Москву с елочными базарами и нарядными гастрономами, с развешанными на витринах бумажными гирляндами, завидовал спешащим по домам прохожим и думал, что надо было все-таки уезжать в санаторий. Оттуда бы его тоже выдернули, но там он успел бы, по меньшей мере, досмотреть праздничный концерт.

Приехав в бюро, Ларион Александрович сразу поднялся в комнату для совещаний. Кажется, предстоял серьезный разговор: тут уже собрались все руководители советской космической программы во главе с членом Политбюро Центрального комитета Партии товарищем Сноковым – высоким тощим человеком с серой кожей и сухими неприятными чертами лица. Товарищ Сноков отвечал в Партии за идеологию, но влияние его распространялось гораздо шире, чем официальные полномочия. Многие за глаза именовали Снокова «серым кардиналом», что, наверное, было недалеко от истины.

– Товарищи. – Открывая совещание Сноков медленно оглядел собравшихся за длинным столом представителей профильных министерств и ведомств. – Прежде чем я посвящу вас в детали, хочу предупредить: все, что мы здесь сейчас будем обсуждать, абсолютно секретно. Вопрос чрезвычайной политической важности. Поэтому призываю вас к партийной дисциплине.

Лариону Александровичу стало не по себе. Ему показалось, что дело будет касаться не только и не столько космоса. Почему-то сразу захотелось уйти на больничный: Теккин не любил, когда в его работу вмешивалась политика, и всячески старался этого избегать. Предчувствия не обманули и на этот раз, хотя такого поворота он не мог бы предположить даже в самых смелых фантазиях.

– Я попрошу товарища Хаскина, – продолжил Сноков после небольшой паузы, – изложить суть вопроса.

Полковник Артемий Бориславович Хаскин, заместитель начальника Особого управления Комитета государственной безопасности, был совсем недавно назначен куратором космической отрасли. Артемий Бориславович отличался крайней педантичностью и аккуратностью. Его рыжие волосы всегда были зачесаны на бок, оставляя строгий пробор, черный костюм-тройка был застегнут на все пуговицы, и воротничок рубашки неизменно сверкал накрахмаленной белизной.

– Спасибо за оказанное доверие, товарищ Сноков, – отчеканил Хаскин и бодро отрапортовал: – Некоторое время назад наша разведка получила достоверную информацию о том, что американское правительство силами НАСА собирается провести в космосе… – тут Хаскин замедлился, подбирая нужные слова, – научный эксперимент, связанный с… – снова небольшая пауза, – с репродуктивной способностью человеческого организма.

Присутствующие на заседании подняли головы и вопросительно посмотрели на Хаскина, который покрылся пятнами, откашлялся и продолжал уже не глядя в блокнотик, а пытаясь формулировать суть дела своими словами.

– Проще говоря: они отправят в космос двух человек, ну… мужчину и… немужчину…

Сотрудники министерств и ведомств недоуменно поглядывали друг на друга. Почти от каждого пахло свежими мандаринами.

– То есть – бабу! – рявкнул представитель Министерства обороны, от которого пахло не только мандаринами, но и кое-чем покрепче.

– И женщину, – поправил его товарищ Сноков. – Продолжайте, полковник.

– … на корабле «Аполлон-18». Космонавты… то есть астронавты, нам удалось узнать их имена – Мэри Сью и Джон Фолкер, полетят в космос на два-три дня. А потом вернутся. На Землю. А потом, ну… после полета… у них появится…

– Сыпь? Ха-ха-ха! – представитель Министерства обороны заржал как конь собственной шутке.

– Говоря проще, – товарищ Сноков поднялся со своего места и похлопал по плечу Хаскина, который окончательно стушевался, – полковник имел в виду, что спустя девять месяцев после полета Соединенные Штаты планируют предъявить всему миру новорожденного ребенка, матерью которого станет Мэри Сью. Они объявят его первым «космическим» человеком, поскольку зачат он будет, кхм, на борту космического корабля.

В комнате повисла тугая тишина, которую нарушал только цокающий на полке книжного шкафа метроном. Разумеется, первым осмелился взять слово представитель Министерства обороны:

– Ну и что вы нам предлагаете? Сбить к херам этих двух голубков, пока они там лобызаются на орбите?

– Я попросил бы вас выбирать выражения. – Сноков поджал тонкие губы и недовольно поморщился. – Советский Союз последовательно проводит политику мирного космоса. Мы не позволим втянуть нас в какие-то «звездные войны». Это не наши методы, товарищи.

– Но тогда что же мы будем делать? – спросила представитель Министерства здравоохранения. – Да и надо ли? Если американцам так хочется превратить свой «Аполлон» в, извините, бордель… Да ради бога! Мы не будем им мешать!

Среди присутствующих раздались сдержанные смешки. Сноков сохранял невозмутимое лицо. Полковник Хаскин достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и что-то в него записал.

– Как я уже говорил, товарищи, – спокойным голосом продолжал Сноков, – вопрос этот чрезвычайной политической важности. На срочном заседании Политбюро товарищ Генеральный секретарь высказал мнение, и тут я с ним полностью согласен, что мы не имеем права в очередной раз проиграть американцам в космической гонке. Достаточно того, что они опередили нас на Луне. Если же вдобавок они еще и в этом вопросе окажутся расторопнее Советского Союза…

Опять послышались смешки, а Хаскин снова что-то записал в блокнот.

– Таким образом, товарищи, – подытожил Сноков, – Политбюро приняло решение. Советский Союз должен обогнать Соединенные Штаты и первым в мире совершить… это эпохальное… рождение.

Ларион Александрович Теккин обреченно опустил голову. Лучше бы он не просто поехал на Новый год в санаторий, а ушел бы на пенсию еще прошлым летом, как советовала жена. Сейчас все клонилось к тому, что решение пикантной проблемы повесят на него, а в случае неудачи последует позорное увольнение и вместо почетной пенсии – бесславное забвение всех его прошлых заслуг. Впрочем, оставалась еще надежда отвертеться. Если срок запуска январь или февраль – то у нас физически не получится подготовить ракету и вопрос снимется сам собой.

– Товарищи, а какого числа американцы планируют запуск? – издалека зашел Ларион Александрович.

– Восьмого, – коротко ответил Хаскин.

– Января?

– Марта.

– Восьмого марта, товарищи! – с упором повторил Сноков. – Товарищ Генеральный секретарь, и я с ним полностью согласен, видит в этом циничную попытку принизить значение замечательного праздника – Международного женского дня.

Сноков выдержал длинную паузу, во время которой представитель Министерства обороны начал клевать носом, а представитель Министерства здравоохранения по-дружески пихнула его локтем в бок.

– Мы ни в коем случае не должны, товарищи, – продолжил Сноков более возвышенным тоном, – допустить подобную дискредитацию. И есть только один выход…

– Отменить праздник? – спросил представитель Госплана, потирая руки и прикидывая в уме возможный рост ВВП от появления лишнего рабочего дня в году.

Сноков посмотрел на него с укором и покачал головой.

– Опередить их! Товарищ Теккин, мы обязаны отправить на орбиту двух наших космонавтов раньше американцев. Насколько я помню, у вас запланирован пилотируемый запуск на середину апреля, приуроченный к годовщине первого полета в космос. Политбюро полагает, что возможно сдвинуть сроки на два месяца раньше, где-нибудь на середину февраля. Таким образом мы обгоним НАСА и покажем этим американцам, как говорится, кузькину мать.

– А спустя девять месяцев и самого Кузьку! – выпалил представитель Министерства обороны, и все добродушно рассмеялись каламбуру, на этот раз вместе с товарищем Сноковым, а полковник Хаскин уже ничего не записывал в блокнот.

Ларион Александрович почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Как всегда, Партия погналась за политической целесообразностью, начисто забыв про реальность. Это глупое навязчивое желание щелкнуть американцев по носу уже не раз подводило космонавтику к краю трагедии, а дважды, и Теккин прекрасно помнил оба случая, даже переносило за этот край – и тогда происходило непоправимое.

– Товарищ Сноков, – сухим голосом произнес Ларион Александрович, – разрешите поговорить с вами наедине.

Сноков удивленно поднял бровь, но через мгновение согласно кивнул. Они отошли вдвоем к окну в дальнем конце комнаты. Теккин почувствовал, что ему становится трудно дышать и распахнул форточку.

– Ну поймите же… – эмоционально доказывал Ларион Александрович, – переносить старт на два месяца раньше – чрезвычайно опасно. Нам придется сократить технологический процесс за счет дополнительных тестов и проверок, и это будет означать, что угроза нештатной работы компонентов…

– Ларион Александрович. – Сноков доверительно взял Теккина под локоть и поправил ему замявшийся лацкан пиджака. – Вы же умный человек. Думаете, я сам не понимаю риски? Но есть решение Политбюро. Более того, это личное решение Генерального секретаря. Если бы все зависело от меня, мы бы плюнули на это дело. Пускай эти капиталисты сношаются хоть на Луне. Я честно пытался убедить там, – Сноков многозначительно показал глазами наверх, – но… к сожалению, ему понравилась идея. Знаете, он прямо-таки загорелся, когда узнал. Постоянно твердит: «Мы должны быть первыми», «Отомстим за лунную программу»! Поэтому никаких вариантов нет. Вы подготовите корабль, двух космонавтов и совершите то, чего еще не делал никто.

И чтобы продемонстрировать, что окончательное решение принято, Сноков повернулся к остальным и громко произнес:

– Советский народ выиграл войну! А вы сомневаетесь в готовности наших людей на еще один подвиг! Совещание закончено.

Ни с кем не прощаясь, Сноков вышел из кабинета. Хаскин подобрал со стола документы и засеменил за начальником. Теккин почувствовал, как его трясет мелкой дрожью. Оставался последний шанс. Он выбежал в коридор и догнал Снокова у дверей лифта.

– А что если… – шепотом предложил Ларион Александрович, – мы отправим туда пустой корабль. Потом подберем пару из отряда космонавтов, сымитируем беременность…

– А ребенка им тоже сымитируете?

– Нет, ребенка подберем настоящего. Подкидыша какого-нибудь… Детдомовца… – Теккин заглядывал в лицо Снокову, пытаясь говорить как можно убедительнее.

Сноков и Хаскин молча зашли в лифт, Ларион Александрович втиснулся за ними.

– Все останется в секрете, – продолжал он, – комар носа не подточит. Американцы по правде летали на Луну, но их обвиняют в том, что это бутафория. А мы устроим настоящее представление, и никто не будет знать.

– Скажите честно, Ларион Александрович, – Сноков пристально посмотрел ему в глаза, – в случае провала и разоблачения вы готовы отвечать головой?

– Г-головой, – просипел Теккин, пытаясь понять, шутит с ним Сноков или нет, – головой, наверное, не готов.

Двери лифта открылись на первом этаже.

– Вот и я не готов, – облегченно ответил Сноков.

Они прошли мимо вытянувшегося по струнке охранника, который при их появлении успел спрятать в карман плитку шоколада и старался не дышать, чтобы не выдать запах дешевого портвейна.

– Поэтому лететь придется по-настоящему, – продолжал Сноков. – И рожать тоже придется. По-настоящему. Как это сделать – уже ваша забота. Партия дает вам полный карт-бланш. Действуйте.

У крыльца стоял правительственный «ЗИЛ». Около машины пританцовывал на морозе аккуратный молодой человек в костюме и лакированных туфлях. Сноков отмахнулся от предложенной им каракулевой шапки, похлопал Лариона Александровича по плечу и уже хотел сесть в автомобиль, но внезапно остановился.

– И вот что еще. – Сноков жестом отогнал своего помощника. – В случае провала мы будем все отрицать. И наличие космонавтов на борту, и вообще то, что мы пытались провести такой эксперимент. Обычный запуск для проверки автоматики. Если авария – пострадавших нет. Детали предаем огласке после окончательного успеха через девять месяцев. До этого никому ни слова. В курсе происходящего должны быть только люди с высшим допуском секретности. Все понятно?

Теккин молча кивнул.

– А чтобы проконтролировать соблюдение необходимых мер безопасности, к вам будет прикомандирован полковник Хаскин. Ему предоставлены особые полномочия второго, наряду с вами, руководителя операции. На этом все. С Новым годом.

Сноков и Хаскин уехали, а Ларион Александрович остался стоять на ступеньках своего Особого КБ и обреченно посмотрел вверх. Снежинки в свете фонаря напоминали падающие звезды. С балконов соседних домов, которых не было видно из-за высокого забора, послышалось разноголосое «Урррааа!»

– С новым счастьем, – тяжело вздохнул Ларион Александрович.

***

Часы-будильник «Ракета» на столике у кровати звенел уже больше полминуты. Наконец голая рука нашарила вслепую маленькую черную кнопку и выключила надоедливый звук. Просыпаться из-за какого-то будильника никто не собирался. Но счастье длилось недолго. В дверь, оклеенную календарями с киноактерами, громко постучали.

– Рая! – послышался приглушенный голос. – Рая, ты там?

– Да-а-а… – В кровати кто-то протяжно зевнул. – Открыва-а-ю.

Из-под одеяла показалась голова девушки с каштановыми волосами. Она заспанно терла глаза и щурилась от яркого света зимнего утра, который затекал в облезлую коммуналку сквозь тонкую тюлевую занавеску на окне. Девушка нащупала ногами стоптанные тапки, прошаркала несколько шагов по холодному полу и щелкнула задвижкой замка.

Дверь тут же распахнулась, и в нее ввалились две молодые особы, от которых валил морозный пар. Одна была блондинка, с двумя косичками, закрученными в бараночки по бокам головы; ее простое и довольно миловидное, хоть и малопримечательное, лицо напоминало луну. Синее драповое пальто с искусственным меховым воротником – в сочетании с модными замшевыми сапогами на высоком каблуке выглядело на ней современно и стильно. Другая была ниже ростом, коренастая, широкоскулая, с упрямыми черными волосами и живым бойким взглядом. На ней было шерстяное пальто, цветастый вязаный шарф и лакированные полуботинки с блестящими металлическими пряжками.

В руках обе гостьи держали бумажные пакеты, из которых приятно пахло праздничной новогодней снедью.

– Ты проспала Новый год?! – затараторила черноволосая девушка. – А мы с Катей встречали в общаге у девчонок из педагогического! Весело посидели. И парни были, из соседнего комбината. Приличные.

Девушки плюхнули свои пакеты на квадратный деревянный стол, покрытый засаленной клеенкой с выцветшим геометрическим узором.

– Остатки от банкета. Угощайся!

– Я бы с радостью, Роза, – ответила черненькой хозяйка комнаты. – Но сейчас нельзя. Ты же знаешь, я на исследовании. Хорошо, что вы меня разбудили, а то я бы все проспала.

Прошлым летом Рае Жуковой несказанно повезло: одна подружка по медицинскому пристроила ее в программу тестирования новейших методов исследования крови. Участники должны были каждый день по утрам сдавать анализы в лаборатории при институте. На время эксперимента запрещалось употреблять алкоголь и курить сигареты. Кроме того, требовалось в определенное время ложиться спать и соблюдать предписанную диету. Ограничения были довольно-таки строгие, но и платили по студенческим меркам немало: сто рублей в месяц – как зарплата хорошего инженера.

Постоянные заборы крови Раисе уже порядком надоели, но скоро ее мучениям должен был прийти конец: программа заканчивалась в середине января. Еще несколько дней – и она будет свободна. Зато накопила денег на мечту – теперь летом сможет поехать в Крым. Рая даже присмотрела себе в путеводителе одну из ялтинских гостиниц. Море, солнце, зажигательные южные танцы в вечерней прохладе – все это станет явью в ближайший летний отпуск. По ее расчетам, полученных денег должно было с лихвой хватить и на поездку, и на то, чтобы прибарахлиться перед ней.

– Посмотри-ка, что нам вчера удалось отхватить! – Роза эффектным движением сбросила пальто, выставила вперед одну ножку и показала взглядом на короткую, не длиннее тридцати сантиметров, клетчатую юбку, сшитую по моднейшему европейскому фасону.

– Обалдеть… – Рая аж присвистнула от удивления. – Девочки, где же вы это нашли?

– Магазин «Польская мода» на «Юго-Западной»! – гордо заявила Катя. – А я взяла себе клетчатый пуловер. Но он холодный, для лета. Дома оставила.

– Там перед Новым годом выкинули одежду по французским лекалам, – объясняла Роза. – Мне шепнула по секрету тетя Зара из ЦУМа. Ну, помнишь мы еще через нее туфли той весной доставали?

Рая кивнула.

– Простите, девочки, – сказала она, быстро одеваясь и приводя в порядок растрепанные после сна волосы. – Мне надо бежать. Вы меня подождете? Я мигом, кровь сдам и вернусь. Тогда и попируем!

***

Ноги затекли. Во рту помойка. Голова болит. Последнее хуже всего. Вэн ощупал череп под слипшимися волосами. Справа, чуть повыше уха набухал здоровенный синяк. Вэн случайно задел ладонью щеку, и ее обожгло от прикосновения. Отдернул руку – она была вся мокрая от крови. Рана глубокая. Дело дрянь.

Вэн присел на жесткой деревянной лежанке и огляделся. Ну конечно. КПЗ. Решетки на окнах. Он не помнил вчерашний вечер. И позавчерашний. Да и вообще все последние дни у него слились во что-то мутное и невразумительное. Интересно, в каком он отделении… Или в каком городе? Вэн не мог поручиться точно, что в Москве. Проверил карманы. Денег нет. Документов нет. Нехорошо.

А началось все глупо. Устроили пари с Гришкой Крыловым, молодым заносчивым лейтенантом, с которым параллельно гоняли два новых «МИГа», – кто на меньшей высоте сделает петлю Нестерова. Вэн поспорить-то поспорил, он вообще азартный человек, когда на земле. Но в небе всегда другой – само спокойствие и расчет. Так же и в этот раз – вся горячка слетела, как только сел за штурвал. Отработал по инструкции, штатно. И был уверен, что Гришка тоже дальше бахвальства и взаимных подколов не пойдет. А Гришка решил кому-то что-то доказать – и не вытянул. Раскатало Гришку по картофельному полю.

Всю ночь Вэн писал рапорты и давал бесконечные объяснения разнородному начальству. Эти черти в погонах слетелись на катастрофу словно мухи. Возня и бюрократия утихли только к рассвету. Вэн вырвался с аэродрома в Раменках и сразу поехал в сберкассу, где снял с книжки все накопленные деньги. Поймал такси – и в Москву. Начал с «Праги», на Арбате. Потом, кажется, был ресторан «Арагви» на Советской площади. Дальше он не помнил.

В металлической двери лязгнул засов. Щупленький сержант с синяком под глазом опасливо заглянул внутрь камеры.

– А… проснулся, Одинцов? Давай на выход. Буянить не будешь больше?

Его привели в коридор, где размещался пост дежурного, и заперли под замок в железную клетку.

– Лейтенант!

– Ну чего тебе?

– Воды дай.

Дежурный лейтенант милиции сплюнул. Налил в алюминиевую кружку воду из чайника и сунул ее сквозь решетку.

– На.

У этого была здоровенная ссадина на скуле и, кажется, сломан нос.

– Начальник, а вы че все побитые?

– Еще спрашивает. Не помнишь ничего, что ль?

У Вэна закралось нехорошее подозрение. Посмотрел на свои руки – правый кулак разбит почти до костяшек.

– Хреново, парень, – даже с каким-то сочувствием сказал лейтенант. – Срок тебе светит теперь. Ты откуда такой буйный? Боксер что ли?

– Летчик.

– Отлетался, летчик.

«А лейтенант прав», – подумал Вэн, устраиваясь на грязной скамейке, приколоченной к полу вдоль стены.

И правда – отлетался. Насчет спора про петлю Нестерова все на испытательном полигоне в курсе были. С Гришки-то Крылова теперь не спросишь за угробленный опытный образец. А Вэн – вот он. Начальству обычно важно найти крайнего, а тут и искать не надо. Не долго думая погонят из отряда. Так-то была еще возможность попасть в гражданскую авиацию, там испытателей ценили. Но если теперь посадят за дебош и драку с милицией, то потом вряд ли доверят даже кукурузник. Чертов характер.

Вэн прикрыл глаза. Голова все еще нестерпимо болела, а рану на щеке саднило.

– Где вы ег-го тут держит-тэ, – долетел до Вэна знакомый голос.

У стойки дежурного стоял крепкого телосложения коротко стриженный альбинос с широким лицом и нетерпеливо озирался вокруг. Наконец он заметил в темном углу клетку с задержанным хулиганом.

– Эй, Вэн! Хорошо встрэт-тил Новый год?

– Здорово, Финн… – кивнул Вэн своему товарищу по отряду испытателей; эстонец Нильс Федоров получил это прозвище за характерную внешность и легкий прибалтийский акцент. – А что – Новый год… он… уже?..

– Ну ты даешь, – только и протянул тот. – Собирайся дав-вай. Командир полк-ка тэбя ждет.

– Решили на пьяницах проверять катапульты? – удивился Вэн. – Я в нужной форме.

– Ан-нализы пом-мнишь сдавали? У тэб-бя, говар-рят, нашли триппер.

– И комполка хочет сообщить эту новость лично?

– Нэ знаю, чт-то там у них. – Федоров неопределенно махнул рукой. – Все бэг-гают, суетят-са, тэбя ищут три дня ужэ. Лейтэнант, – обратился он к дежурному милиционеру, – вам звонил-ли про меня?

Дежурный недовольно кивнул.

– Тогда мы поех-хали.

***

Член Политбюро ЦК Партии товарищ Сноков положил перед собой короткую справку о выбранных кандидатах для полета.

– Итак, что мы имеем… Павел Дмитриев, военный летчик первого класса. – Сноков дословно зачитывал характеристику. – Русский, из рабочий семьи, член Партии с 1972 года, отличник боевой и политической подготовки. В отряде космонавтов уже пять лет, прошел обучение с блестящими показателями. Внешность тоже правильная, что немаловажно. Второй космонавт – Эмилия Холодова, из женского отряда. Крайне положительная характеристика. Высокая стрессоустойчивость, уровень интеллекта значительно выше среднего. Комсомолка. Спортсменка. Рост метр семьдесят девять. Симпатичная. Хорошие кандидатуры, товарищи, – резюмировал он, откладывая лист бумаги в сторону. – Мы направим их на утверждение в Политбюро и Генеральному секретарю. Если у вас нет вопросов, то предлагаю пригласить их сюда и объявить о том, что они выбраны для полета. Пусть начинают готовиться.