Трилогия и замок

ПОТОК

Некий день я уже в этом призрачном мире. Мире, где ничто не ново и ничем нельзя удивить того, кто всю жизнь пролежал на продавленном диване, чьи познания в географии ограничиваются плоской Землей, а взгляды не шире его обезьяньего лба, но в котором так много нового, удивительного и неожиданного для бывалого путешественника, полжизни потратившего на изучение разных миров и уверенного в том, что ничего неожиданного за оставшуюся половину он найти уже не сможет. Некий – потому что здесь день может обратиться ночью, вечер утра мудренее, а отсчет времени то ускоряется, то замедляется, то останавливается, а то лихо меняется в обратную сторону.

Да, этот мир никак не понять простым людям. Хотя кого из нас так уверенно можно назвать простым? Ведь простота есть противоположность сложности, а что сложно и что просто в этом мире, где то, что сегодня есть правда, завтра может по-прежнему быть истинным, может оказаться ложью, а может вообще исчезнуть, и поди после докажи, что оно когда-нибудь существовало… Наполеон, занимая Москву, не мог знать, что потом его армии придется с позором отступать по Смоленской дороге, и отряды кое-как вооруженных русских мужиков будут беспрерывно терзать его усталое и разутое воинство.

Я пока еще не Наполеон, но могу тут стать кем угодно – поэтом Фетом, адмиралом Асмаралом, рекламным приложением к «Олд-Йорк Хаимс» или сажей в дымоходе. И кем я буду в следующее мгновение – не знает никто, разве что Восемьдесят Шестой, в которого я не верю. Что ж, в этом есть даже свои преимущества: по крайней мере, никогда не устаешь от себя, и каждый миг тебе приносит что-то новое. Бывают, знаю, люди, не терпящие никаких перемен или новостей, им бы тут пришлось ужасно туго, но, к моей радости, я не из таких. Мне все эти превращения и перевоплощения доставляют только удовольствие. Ну да ладно, что-то я заболтался, а уже пора двигаться. Продолжим в пути.

Сегодня с утра я, кажется, еще не менял своего существования. Это значит, что по-прежнему остаюсь куском меха от старой дубленки, что когда-то висела у меня в прихожей на ржавом гвозде между курткой-аляской и замасленным ватником, в котором я работал на разгрузке вагонов с ватой и маслом в стародавние студенческие годы. Но я опять отвлекся. Что за свойство – начинать с одного, переходить на другое, затем на третье, пятое, десятое и под конец забывать начисто не только начало мысли, но даже и то, о чем, собственно, шел разговор. Говорят, такое бывало с Юлием Цезарем, когда он решал многочисленные императорские проблемы. Не знаю, как там с Юлием, а вот со мной такое бывало уже не раз. Но я все еще кусок меха от старой дубленки, что поднимается по пожарной лестнице вверх из своего закута, в котором проводил эту ночь, к дороге – она сегодня обнаруживается на уровне крыши.

Впрочем, дорога – это очень условно. Говорят, это и не дорога вовсе, а Русло Потока Сознания, по которому все образы, существующие тут, совершают обороты вокруг своей Цели, постепенно к ней приближаясь. Цель едина для всех, но для каждой формы она принимает свой исключительный вид, понятный только ей одной. А подгоняет нас всех по этому Руслу некий день не кий, а Вектор Исправленности Всеобщего Взгляда Со-Знания, который для краткости далее будем называть ВИВВСЗ. Ужасно противное название, похоже на зуд анофелеса, вы не находите? Вот сообразно его указивкам и движусь, и моя форма зависит тоже от его направления.

Однако все это очень сложно и малопонятно для вас, да и для меня. А поскольку сегодня я кусок меха… нет, не так – Кусок Меха, то путь мой лежит к Меховой Фабрике, в форму которой обернулась моя Цель. Хотя не исключено, что по пути я опять обращусь во что-то новое, тогда и Цель моя тоже станет иной. Некоторые бедолаги, случалось, тут целыми вечностями болтались взад-вперед, непрестанно меняя форму, перетекая из одного существования в другое, но никак не могли достичь своей Цели. Мне такое не грозит, я более устойчивое создание, но один, два, а то и три-четыре раза в день и мне, может, придется поменять облик. Но хватит болтовни, пора же к делу!

Итак, я теку по лестнице вверх. А вот нечто сыплется вниз. Это Акколадный Заяц, лаковый мурзавец, мой сосед по закуту. Вчера он орал Горлопанской Девой, а сегодня вот стал зайцем, украшенным нотными знаками по лаковому покрытию. Мысленно кричу ему «Доброго здоровьица!», воспринимаю в ответ «Gabh curam!»1 – и он уже внизу.

Фу ты, опять эти яркие ромбики! Сегодня их уже больше. Вчера они покрывали только треть неба, а сегодня уже почти половину. Они такие блестящие и ужасно слепят тех, кто может их видеть. Хорошо, что я Кусок Меха и у меня нет глаз, но своей щетиной и я их ощущаю. Это довольно щекотно. Они появились пару дней назад, да еще не только не проходят, но и размножаются делением или там почкованием, уж не знаю точно как – не специалист. Должно быть, это какая-то болезнь неба, вроде бородавок или прыщей.

Ага, а вот и лекари. Семиногий пеликан с величайшим усердием мажет небо сизой химозой из разлитого поблизости химозера. Ромбики мерзко шипят, извиваются, но тут же шелушатся и отпадают, растворяясь в воздухе едковатым удушливым туманом. Однако пеликана это абсолютно не смущает. Другой эскулап, имеющий образ куба с тремя антеннами, разгоняясь, бьет по ромбикам своими ребрами, но это действие явно приносит весьма незначительную пользу, а вернее сказать, вообще ее не приносит. Во всяком случае, пока куб бился о небо, пеликан истребил десятка два ромбиков и был еще полон сил и энергии. Интересно, надолго ли его хватит?

Так незаметно, наблюдая (если можно так сказать) за столь своеобычным сражением, я добрался до дороги. Теперь главное – попасть в Поток. А как? Течение такое плотное, что любая попытка проникнуть туда неминуемо кончается фиаско – тебя просто выпихивают, причем самым бесцеремонным образом. Для таких форм, как моя нынешняя, тут прохода нет. Остаются два варианта – искать дорогу с меньшим течением или ждать очередной неадекватной мутации. Поскольку когда будет второе – неведомо, то наугад проваливаясь в подпространство, мечтаю вывалиться из него поближе к нужному мне входу.

Бух! Бах!! Трах!!! И я вылетаю обратно. Опять на то же место – но в новой форме. У этого подпространства препротивнейшая особенность имеется: вместо того чтобы меня переместить в пространстве, подпространство переместило пространство во мне, и ваш покойный, но пока еще живой, слуга обрел новое состояние.

В эфире звучит голос Восемьдесят Шестого:

Мне любо слушать по утрам

Домкратов мерное гуденье.

Внимать картежным шулерам

И псам эпохи Возрожденья

О неизбежности паденья

К палящим адовым кострам…

Итак, кто же я теперь? Батюшки-светы – не кто иной, как Дорожный Каток! Нет, ну надо же быть таким тугодумом, чтобы забыть это простое правило: не прыгать в подпространство, если прошлой ночью шел подморосящий дождь. Ну, чему быть, того не миновать. Зато теперь мне будет просто войти в Поток – попробуй-ка, выпихни оттуда Каток! Как однажды раз Каток захотел попасть в Поток… Ишь ты, даже на стишки потянуло. Однако надо спешить. А куда? Раз я Каток, значит, к подножью Магнитной Башни, указует мне путь ВИВВСЗ. Ну что же, в путь!

И Русло Потока Сознания охватило меня. Да, Каток – это не клочок дубленки. Солидно, все тебя уважают, дорогу уступают. Да и как не уступить – раздавлю, не потерплю и р-раз-дав-лю на раз-два! К тому же, у Катка имеются фары, а это почти глаза, так что можно и по сторонам оглядеться.

Вот, например, чуть ниже меня в замедленном темпе кувыркаются какие-то зверушки – то ли крысы, то ли хомяки. А вот степенно бухает старый геликон. Раньше он бУхал в басовом фа-ключе, а теперь бухАет, заливая в себя скотч и бурбон. Наверное, эта труба честно отыграла свой век в каком-нибудь провинциальном театре и была сдана в утиль на цветмет.

Мне ясно представляется такая живописная картинка. Осенним пасмурным днем на заднем дворе некоего захудалого очага культуры нашел геликон старикашка-сторож (альтер-эго волосатоухого старьевщика) с недельной щетиной на щеках, весь опухший, обрюзгший и посиневший. Сдвинув засаленную кепку на затылок, он постучал рваным сапогом по своей находке, подумал: «Завтра в скупку снесу, может, еще на пару бутылей хватит». Старина пнул ногой по гулкой меди, та ответила ему взаимностью, и стороган, взявши геликон, потопал в свою каптерку на рандеву с очередной бутылкой. Так, или, быть может, совсем не так, но несчастная труба оказалась здесь, как и все прочее.

Слышится странный шум сверху. Ага, это летит Релаксивный Потребитель. Лучше посторониться: хоть я и каток, но все же Потребитель тоже не мелочь какая. С ним столкнешься и опять превращения не избежать, а то вообще распадешься на части, да каждая в свое обратится – поди-ка их собери после! Нет, он уже пролетел, все спокойно.

Рядом со мной Бутарантино спорит с Дедом Щелкарем о преимуществах государственного капитализма перед поголовной коллективизацией.

– Позвольте, синьор, но не будете же вы отрицать решающую роль товарно-денежных отношений в монополизации капитала?

– Погодь, милок, какая-такая капитала? Я ж те говорю: ежели корова своя есть, то и ладно. А ежели она колхозная, то, значиться, обшшая!

Да, у каждого свой взгляд на предмет спора, да и друг на друга. Может быть, только я их вижу как Бутарантино и Щелкаря, а мой сосед по Руслу – обгоняющий меня Хлоп Череп-Ашка – как Репу и Домкрат, а они сами друг друга – как Монтесумку и Небеспьера. Все зависит от точки зрения. И, замечу, еще от желания увидеть. Это везде, но в этом мире особенно. Даже меня можно трактовать по-разному. Кому-то я кажусь валенком, кому-то – пишущей машинкой «Москва» (в переносном саквояже, на которой впоследствии напишут этот рассказ), а вполне может найтись и такой субъект сознания, который меня вообще не видит, – не в его плоскости взгляда лежу. Например, вон та корова с зеленым лазером в глазах. Неприятная тварь, неохота оказаться в плоскости ее взгляда.

Ух ты, как трухануло! Что за оказия, неужели в Потоке тоже бывают воздушные ямы? А, ничего страшного: это наша дорога превратилась в луг, что, впрочем, совершенно не помешало ей остаться Руслом и ровным счетом никак не отразилось ни на характере моего движения, ни на образе Цели. Просто некто взглянул на Русло как на луг, вот оно и приняло образ луга – Луга, великого кельтского бога света, мастера всех искусств и ремесел.

Я теку уже уйму времени, но Магнитной Башни не видно пока ни с какой точки зрения. Возможно, ее еще не построили. А, может, уже разобрали. Бывает и так: то, что для одного кажется новостройкой, для другого оказывается просто сломом старой развалины, где он прожил большую часть своей жизни, где ему знакома каждая паркетина пола, каждое пятно на обоях, каждый тополь за окном и каждый таракан в мусорном ведре. Ведь с некоторыми тут случается и так – они все время стремятся к своей Цели, но ее вообще не существует. Обидно, когда это понимаешь, но еще обиднее, когда это не хочешь понять. Может, и моей Цели тоже нет. Жалко, если это так на самом деле. Хотя, если рассудить здраво, зачем мне эта Башня? Просто потому, что так заведено – у каждого должна быть своя Цель…

Да, сила традиций – великая вещь. Но ты никогда не знаешь, что будет в конце твоего путешествия, поэтому сама Цель для тебя должна являться благом, ибо истина есть не в завершении пути, а в продолжении его. Почитайте «Бродяг Дхармы», может, поймете. Можно и «Колобок» – ведь этот бродяга тоже жил в пути, ибо цель его пути была сокрыта от него, но когда его слопала Лиса, он завершил свой земной путь, замкнув сансару, но так и не встретив свою цель. Делаем вывод: его путь и был его целью. Хотя цель у него имелась вполне определенная: посадить Альберта, Якманя и Трио Параноиков навечно за крепкие решетки Шестого эпизода. Такие дела, такие рассказки, о которых вам впредь еще суждено узнать

Меж тем луг Луга незаметненько так завернул свои края, соединив их вверху, и образовал некую пещеру. А что это означает? Это может означать только то, что Поток Сознания устал трудиться и решил дать себе отдых. А поскольку мы его часть, то отдых для него есть отдых для нас. Что ж, отдохнем.

Как известно, отдых в любом цивилизованном мире (к коим я отношу и наш), предполагает восполнение запасов энергии. Для непонятливых разъясню: когда устал, кушать хочется. А что же тут кушают Катки? Проблема. Вообще-то там, где я обретался раньше, дорожная техника потребляет дизель, мазут или соляр (последнее – то, что импортировано с Соляриса и настроено на продукты жизнедеятельности его мыслящего океана), но меня, странно, к ним совсем не тянет. А может, и у нас катки тоже не выносит эту гадость, а злодеи-механики насильно вливают им нефтепродукты вместо того, чтобы по-братски поделиться бифштексом? А что, интересная мысль, надо бы запомнить. Во всяком случае, мне точно известно, что ни Платон, ни Ньютон, ни Антон Бонтон (кто это, я не знаю, но он ономнясь проплывал мимо меня в Потоке) до этого не доходили. Вот какой у нас мир! Обычный каток такое может придумать, что у-ух!

Однако мысли опять стали разбредаться. Наверное, от усталости. Бывает же так: вот мысли сидят все вместе, как коровы в коровнике, и ты их думаешь спокойно и не спеша. Но внезапно одна из этих коров оказывается с зеленым лазером в глазах, а остальные вдруг они начинают прыгать, как кролики в крольчатнике и теряться, а ты пытаешься угнаться за ними всеми сразу, да только какое там! В результате остаешься один, с совершенно пустой головой, оболваненный как болванка, и, пока мысли не нагуляются и сами не вернутся в твою жестяную башку, думать совершенно не о чем. Ну ладно, ладно, с этой философией я могу зайти вообще неведомо куда и не вернуться сюда обратно. Лучше уж буду изучать это заведение, в котором оказался по милости нашего многоуважаемого Потока Сознания.

Что ж, это верно: здесь не так уж скверно. Тихо, прохладно и даже немного уютно. Если, конечно, уют для вас означают свисающие с потолка клочья волос кошачьей блохи и текущая по стенам ртутъ (отмечу, именно с твердым знаком – именно так называл химический элемент Восемьдесят Шестой, которому предстояло идти новыми путями, но пока не здесь). Посетителей немного. Кроме меня, тут два маленьких горбуна с неимоверно длинными, слипшимися от грязи бородами, поблескивающая в полумраке сфера и еще что-то трудноописуемое, похожее одновременно на сероватый туман, окорок, окурок и оклунок, к тому же непрестанно меняющееся. Встречаются и такие создания. Они не могут задержаться ни в одной форме ни на минуту и постоянно вынуждены терять свои очертания. А все потому, что уж слишком по-разному на них смотрят. Просто жуть берет, когда представишь себе такое существование. Посудите сами: то пол, то вол, то кол, то мол, а то гол как сокол, и все это за одну минуту.

Интересно, чем же эта сущность питается? Понаблюдаем. То, что она потребляет, такое же непонятное, как и само создание: постоянно переливается из одного образа в другой, вероятно, сообразно с переливами сознания существа. Кстати, передо мной уже стоит и моя порция. Нечто зеленое, висящее в прихожей, пахнущее пищащим, но весьма аппетитно. А на вкус? А как вам это описать – на вкус? Если сказать, что у него вкус такой же зеленый, как писк и цвет, вы вряд ли поймете. На писк и цвет все флибустьеры грязные, как гласит древняя немыто-флибустьерская присказка. Мне-то вкус понятен, но в словах его ну просто никак не выразить.

B потоке пронеслось суши из тунца и угря. Мне бы хотелось сразу его скушать, сожрать, схомячить и, не умничая, умять. Значит, если я вам скажу, что у зеленого яства вкус «суши умну», вам станет яснее? А что, неплохо придумал. Отныне любимая пища Катков будет именоваться сушумну.

Поглощая свой (свою? свое?) сушумну, присматриваюсь к соседям-горбунам. Они оказываются не то магами, не то колдунами, и одновременно, тряся своими колтунами в бородах над едой, демонстрируют друг другу различные превращения. То первый отрастит себе четыре крыла и начнет летать кругами, то второй поменяет голову на куб, жалобно причитая: «На том свете не в пример спится лучше, чем на этом». То один открутит свое ухо, из которого посыплются пауки и сороконожки, то другой превратит ноги в ласты, наполнит пространство вокруг себя водой и будет в нем плавать конащукой. Причем, что меня особенно заинтересовало, вода ничем не ограждена, но по краям стоит строго вертикально, подпираемая стенкой из кварков. Да чего уж тут удивляться, в этом мире чудеса еще расчудесней увидишь.

Постойте, почему в моем сушумну полно какой-то мерзости? Откуда ни возьмись, в нем плавают рачки, жучки, паучки и еще какая-то живность. Особенно поганый вид имеет человеклоп, поминутно высовывающий хоботок из сушумну и дудящий в него как в гнусавую дудку Шакаленок. Да их, человеклопов, все больше становится, они падают в пищу сверху.

А что вверху? А там, оказывается, старая рогожа, которая заменяет потолок, осыпаясь, превращается в эту пакость, и непременно им надо падать в мою пищу! Сдается, что это моя прежняя Форма – Кусок Меха – обратилась в это облезлое чучело. Что за безобразие! Немедленно надо жаловаться.

Но уже, кажется, поздно. Со свистом анофелеса «Ви-ивв-сззь!», весьма напоминающим свист болельщиков на центральном стадионе, когда их родной команде назначили пенальти в добавленное время, и именно от него зависит судьба чемпионского звания, странное заведение осело и рассыпалось в прах, который моментально расползся, разлетелся и разбежался во всех направлениях. Передо мной с ужасающим криком упал человеклоп, и маленькие рубинчики крови сели мне на одежду. Горбуны тоже куда-то подевались, оставим кучу вонючих волос из своих бород, а сфера с бесформенным созданием и облезлой рогожей медленно заскользили вдоль русла. Отдых закончился. Я снова в Потоке, и снова несусь к своей Цели по велению ВИВВСЗ.