Глухариный ток. Повесть-пунктир

7

Николай третьи сутки, оглушённый, шатался по лесу, не встречая никого живого. Ни души! Птиц он не слышал. Как и далёкого лая собак, прошиваемого изредка (всё реже и реже) железными очередями. Брёл от ствола к стволу, прижимаясь для отдыха к шершавым берёзам. Надрезал штыком кору и сухими губами втягивал в себя сок. Или капли дождя. Голода он не чувствовал. Почему-то. Пока. Только голове становилось всё легче и легче – вот-вот и улетит сквозь кроны к небу! – а ногам – всё тяжелее и тяжелее, как будто кто-то с силой тянул их к центру Земли. По ночам было холодно, и пилотку Ганса Николай давно натянул на себя вместо своей, потерянной, сбитой вихрем какого-то очередного взрыва в том кромешном аду, из которого он теперь шёл. В райской, но пустой тишине! Вдруг он услышал едва различимый стон. «Показалось? Ведь я ничего не слышал до этого стона! Что это?» Стон повторился откуда-то из-за поваленного ствола дерева. Точнее, из-за вставшего стеной наподобие земляной пещеры мощного корневища с вырванным им грунтом, удерживаемым корявыми пальцами павшего деревянного великана. С трудом, словно из последних сил, Николай обогнул кривые корни и увидел лежащего за ними Косачёва. Вернее, то, что осталось от бравого неуёмного Косачёва, боксёра и первоклассного танцора, гуляки, любимца девок, и наших, и эстонских, что он два предвоенных месяца убедительно доказывал, чередуя опоздания из самовольных увольнений с губастой гауптвахтой, когда их с Николаем полк стоял, квартируя, под Нарвой. Теперь бедный Косачёв лежал, облокачиваясь на кривые корни поваленного дерева, без обеих ног, оторванных ниже колен. Но он был жив! С перевязанными с помощью тугих жгутов, свёрнутых из оторванных рукавов гимнастёрки, обрубками ног. Медленно и тихо простонал:

– Николай, ты?

– Косачёв? Андрей! Что с тобой? – чуть ли не впервые назвав друга по имени (тот не любил кажущейся ему излишней «нежности»), Николай, сдёрнув с головы пилотку, невольно выразил этим весь ужас и сочувствие, охватившие его тугим скорбным обручем, словно не давая дышать. Далее тело и сознание Николая шли параллельными непересекающимися тропами, согласовываясь друг с другом словно понарошку, в абстрактной пустоте недостижимого.

– Сейчас. Сейчас я помогу тебе Андрюша. Погоди немного. Ветки для носилок наломаю, – шептали губы Николая, в то время как мысли предательски путались: «Что делать? Что же делать, Господи! Как помочь? Носилки? Но куда его нести-тащить. В госпиталь? В тыл? Где они? Боже. Спаси и помоги. Помилуй!» Николай вспоминал те слышанные им с детства штампы молитв и заклинаний, которые, не проникая в сознание, способны лишь очеловечить животный вой безысходной тоски и бессилия в кромешном крошеве рассыпающегося на глазах мира и его порядка в нём.

– Брось, Коля. Мне не помочь уже. А что у тебя в руке? Пилотка? Немецкая?

Николай посмотрел будто-то бы на чужую, на свою правую руку и увидел сжатую в ней пилотку Ганса.

– Да… немец в окопе потерял, когда нас землёй от взрыва накрыло. Когда откопался, вижу – пилотка в руке. Так и иду с нею…

– Это хорошо, Коля. Дай мне её. Надень на голову. Зябко…

Даже не удивляясь странной просьбе друга, Николай, вернее его руки, торопливо исполнили хоть что-то осязаемое в этом столбняке обстоятельств.

И тут, откуда-то совсем рядом послышался лай собак и гортанные голоса чужой речи. – «Немцы!» – одновременно пронеслось в двух сознаниях, лежащего на корнях раненого и стоящего перед ним бессильного чем-то помочь друга.

– А теперь уходи. Быстро!

– Нет! Я не оставлю тебя одного. Давай, хватай за плечи, – Николай нагнулся к Андрею, но тот неожиданно зло и резко оттолкнул друга.

– Уходи, Колька. Уходи, гад! Оставь меня с «ними».

Собачий лай приближался и становился чаще, а голоса умолкли. Видимо, животные взяли след. Николай, как вкопанный, не двигался, поражённый словами Косачёва.

– Уходи! Богом твоим тебя прошу. Беги, Колька. Прячься, сберегись за теми берёзами, – кивнул Косачёв за спину Николая и, пока тот не повернул голову, разжал руку, в которой словно черенок от лопаты показалась граната, одна из тех, которые швыряли впереди себя шедшие во весь рост немецкие парни. «Это простые палки,» – поучал молодняк замполит Пудов, пока «молодняк» логически не связал взрывы в окопах, рвущие рядом лежащих и стоящих друзей, с падениями за бруствер или даже перед ним этих «безобидных», по уверениям Пудова, для устрашения, мол, только «палок».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.