Охота на Феникса
- -
- 100%
- +
Алиса шагнула на обочину и медленно двинулась вдоль дороги. Машин не было. Ни одной. Целый час она шла, глядя вперёд, но горизонт оставался пустым. Дрожащими пальцами достала смартфон, взглянула на навигатор – интернет пропал.
«Позвонить подруге?» – мысленно спросила она себя. Но тут же отвергла идею: не хочу втягивать Римму в эту опасную игру.
За спиной вдруг раздался приглушённый шорох шин. Алиса замерла. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким стуком в ушах. Неприметная иномарка – Алиса даже не разглядела марку – плавно притормозила рядом. Окно опустилось, и мужчина спросил ровным голосом:
– Вам помочь?
«Неужели у меня это на лице написано? – пронеслось в голове. – Вот именно это – „случилось“…»
Она не доверяла сейчас никому. Но выбора не оставалось. Ждать другую машину? Оценивать по внешности, надёжен ли человек? Глупо. Любой мог оказаться охотником «Феникса». И кто угодно мог проезжать по этой дороге.
– У меня всё… хорошо, – выдавила Алиса хриплым, чужим голосом. Горло пересохло так, что слова царапали глотку. Ещё секунда – и она готова была расплакаться.
– Можете не говорить, – тихо ответил незнакомец. – Садитесь, я подвезу вас.
Алиса застыла, нерешительно разглядывая его. Колебалась, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. В воздухе витал запах остывшего асфальта и далёкой грозы.
– Я знаю, что это за место, – полушёпотом проговорил он. – Меня зовут Евгений. И мне тоже страшно.
В его голосе звучала такая неподдельная искренность, что Алиса на миг замерла. «Или я снова ошибаюсь? Хочу верить в то, что мне хочется?» – метались мысли.
– Мне ни о чём не известно, – спохватилась она, стараясь говорить ровно. – Просто довезите меня до города. У меня закончились… деньги, и поэтому, – она лихорадочно сочиняла на ходу, – я не смогла вызвать такси.
– Ничего страшного, – ответил он без тени подозрения.
«Неужели он и правда не врёт? Неужели у меня есть шанс выбраться?» – пульсировало в голове.
Сев на заднее сиденье, Алиса молча уставилась в окно. Водитель не задавал вопросов. Лишь изредка их взгляды пересекались – когда она невольно смотрела в зеркало заднего вида, и их глаза встречались как бы невзначай.
В машине стоял терпкий запах сигарет и машинного масла. На заднем сиденье валялись коробка с бумагами и сумка, покрытая засохшей грязью. Алиса то и дело поглядывала на телефон, словно надеясь, что интернет вдруг оживёт.
– Не пытайтесь, – вдруг произнёс Евгений. – Они глушат связь. И лучше отключите телефон. Уверены, что вам не установили трекер или отслеживающую программу?
Алиса напряглась. Пальцы дрожали, когда она снова уставилась в экран, выискивая хоть что-то необычное – новое приложение, странный значок, любой признак слежки.
– Считаете, лучше выключить телефон? – прошептала она, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику.
– Я же говорил, что знаю, какое это опасное место, – Евгений взглянул на неё через зеркало заднего вида. Его глаза казались тёмными провалами, но в них не было угрозы. – И лучше пристегнитесь. Она смотрела на него немигающим взглядом, словно пытаясь прочесть в его глазах правду – или хотя бы намёк на неё. Дрожащая рука потянулась к ремню безопасности, пальцы с трудом нащупали замок. Щелчок. Звук показался ей оглушительно громким в напряжённой тишине салона. Как чувствовала…
Не успела она даже крикнуть.
На перекрёстке – совершенно пустом, будто вымершем, – словно из ниоткуда возник грузовик. Огромный, тёмный, он надвигался с пугающей неотвратимостью. Слова застряли в горле, превратившись в сухой, беззвучный спазм. Алиса инстинктивно зажмурилась, но перед глазами всё ещё стоял этот кошмарный образ: многотонная махина, летящая прямо на них, как стальной самолёт, потерявший управление.
Евгений рванул руль, но было уже поздно. Время словно растянулось в вязкой, тягучей массе. Она успела заметить, как его пальцы вцепились в обод, как побелели костяшки, как он что-то выкрикнул – но звук утонул в оглушительном визге тормозов и пронзительном звоне бьющегося стекла.
Удар.
Мир взорвался осколками и скрежетом металла. Машину резко крутануло, швырнуло в сторону, затем ещё раз – и ещё. Салон наполнился хаотичным мельканием: размытые силуэты деревьев, вспышки света, летящие во все стороны мелкие предметы. Запах палёной резины ударил в нос, смешавшись с едким дымом. Где-то надрывался заклинивший гудок клаксона – монотонный, безумный, будто последний сигнал тревоги в гибнущем мире.
Алиса почувствовала, как её тело бросает то в одну, то в другую сторону, ремни врезаются в плечи, а голова мотается, словно на шарнирах. В ушах стоял пронзительный звон, перекрывающий все остальные звуки. Она попыталась вскрикнуть, но голос пропал – только беззвучный выдох вырвался из груди.
В глазах потемнело. На мгновение ей показалось, что она смотрит спектакль – странный, жуткий, где она одновременно и актриса, и зритель. Всё происходило как в замедленной съёмке: свет гас, звуки стихали, а перед внутренним взором медленно опускался тяжёлый занавес, словно завершая последний акт.
Тишина.
Абсолютная, оглушающая тишина, в которой не было ничего – ни боли, ни страха, ни даже мысли. Только ощущение невесомости и странное, почти умиротворённое понимание: это конец.
Тишина длилась мгновение – или вечность. Алиса не могла определить. Потом сквозь ватную глухоту пробились звуки: её прерывистое дыхание, стук собственного сердца, монотонный писк – то ли в голове, то ли где-то рядом.
Она попыталась пошевелиться. Тело отозвалось острой вспышкой боли в шее и плечах. Ремни безопасности, только что спасшие ей жизнь, теперь казались железными оковами. Пальцы дрожали, нащупывая замок. Щелчок. На этот раз звук прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды.
Алиса приоткрыла глаза. Перед ней – искажённый, перекрученный силуэт приборной панели. Стекло перед лицом пошло паутиной трещин, в которых играли блики – то ли от солнца, то ли от мигающих огней, где-то вдали.
– Евгений… – голос прозвучал хрипло, едва слышно. Она повернула голову, преодолевая колючую боль в шее.
Он сидел, нелепо свесившись на руль. Лицо в крови. Ни звука, ни движения.
– Женя! – на этот раз громче, с надрывом.
Никакой реакции.
Холод пронзил её насквозь, куда сильнее, чем боль. Он не дышит. Мысль ударила, как ледяной клинок. Алиса потянулась к нему, тряхнула за плечо. Бесполезно. Его тело неподвижное, безжизненное.
Где-то вдали уже слышались звуки сирен, но до них так далеко. А прямо за окном – движение. Тёмные фигуры, приближающиеся со стороны грузовика. Силуэты размыты, но в каждом – угроза.
Они здесь.
Алиса рванулась к двери. Щелчок замка. Дёргает ручку – дверь не поддаётся. Паника сжимает горло. Ещё раз, сильнее. Скрип, рывок – и вот она на свободе.
Холодный воздух ударил в лицо, проясняя сознание. Но времени на осмысление нет. Она бросилась прочь от машины, не оглядываясь, не думая о боли в рёбрах, о дрожащих ногах, о том, что оставляет позади.
Только вперёд.
Шаги за спиной. Хруст гравия. Кто-то кричит, но она не разбирает слов. Беги. Беги. Беги.
Лес впереди – тёмный, молчаливый, но единственный шанс. Алиса вбежала под сень деревьев, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но она не замедлялась. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но страх гнал вперёд.
Наконец – покосившаяся сторожка. Выбитые окна, облезлая дверь. Укрытие.
Алиса толкнула дверь. Та скрипнула, но поддалась. Она ввалилась внутрь, захлопнула её за собой, прижалась спиной, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
В темноте пахло пылью и гнилью. Тишина. Только её прерывистое дыхание.
Она осмелилась оглянуться. В проёме окна – силуэт. Остановился. Прислушался.
Алиса замерла, даже дышать перестала. Только бы не нашёл.
Секунды тянулись, как часы. Наконец – шаги, удаляющиеся в лес.
Она медленно выдохнула. Съежилась на полу, обхватив колени руками. Дрожь пробивала всё тело, зубы стучали.
Но знала: это лишь передышка. Охота продолжается.
А Евгений… Она закрыла глаза, пытаясь заглушить боль. Нельзя думать об этом сейчас. Надо выжить.
За окном снова мелькнул свет. Шаги. Голоса.
Алиса втянула голову в плечи, растворилась в темноте. Ждала.
Глава 3. Добровольный пленник
Алиса сидела, прижавшись к холодному полу сторожки, и пыталась унять дрожь. В темноте каждый звук разрастался до нестерпимой громкости: собственное дыхание, стук сердца, шорох где-то за досками. Мышь?
«Евгений мёртв. Или… Может он ещё живой»?
Мысль пробилась сквозь пелену страха – острая, как осколок стекла. Она зажмурилась, но образ не исчезал: безжизненное тело, кровь на руле, неподвижные глаза. Нельзя. Нельзя сейчас. Надо выжить.
Она выбралась наружу. Темнота густая, словно битум. Чёрная и липкая, как и страх, что растекался по венам. Алиса решилась включить фонарик на телефоне, чтобы не споткнуться и вдруг поняла, что это за место – заброшенный лагерь детского отдыха. Впереди беседка, на веранде сухие листья, которые задуло внутрь ветром. Звук за спиной. Алиса метнулась к веранде, влезла под стол и затихла. В проёме между резных брусьев беседки мелькнул свет – тусклый, блуждающий, будто фонарь, который кто-то нёс, осторожно пробираясь сквозь заросли. Голоса – приглушённые, неразборчивые. Алиса втянула голову в плечи, вжалась в угол, где тени казались гуще.
«Они ищут. И найдут, если я не уйду».
Она заставила себя подняться. Ноги подкашивались, но она опёрлась о стену, сделала шаг. Ещё один. Под ногами скрипнула деревянная доска на террасе – едва слышно, но в тишине это прозвучало как крик. Алиса замерла, прислушиваясь. Шаги приостановились тоже.
Тишина.
Потом – шёпот, движение… ближе.
Она рванулась вглубь лагеря, не разбирая дороги. Полуразрушенные постройки, заросшие ольхой. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но она бежала, пока лёгкие не загорелись огнём. Остановилась, чтобы отдышаться, прислонилась к облупленной стене здания. В глазах темнело. Надо найти укрытие. Надолго. Глянула в чёрный провал окна. Внутри темно и пахнет сыростью. Там ещё страшнее, чем в лесу. «Может на дерево залезть? Это глупо».
Но не успела она сделать и шага, как сзади раздался хруст веток. Алиса обернулась – слишком поздно.
Тень выросла перед ней мгновенно. Сильные руки схватили за плечи, рванули назад. Она закричала, забилась, как белка в охотничьих силках, пытаясь вырваться, но хватка оказалась железной.
– Не дёргайся, – холодный голос у уха. – Всё равно никуда не денешься.
Второй силуэт возник сбоку, схватил за руки, скрутил. Алиса лягалась ногами, била локтями, но мужчины сильнее. Один из нападавших резко дёрнул её за волосы, заставляя запрокинуть голову.
– Тихо, – прошипел он. – Или будет хуже.
Она попыталась крикнуть, но чья-то ладонь плотно закрыла рот. Паника захлестнула с головой. Нет. Только не обратно. Только не в «Лагуну Тихую».
Её поволокли сквозь заросли. Ветви царапали лицо и руки, ноги цеплялись за корни, но её буквально несли на весу. Где-то вдали слышались голоса – ещё преследователи? Или это кто?
Через несколько минут её выволокли на дорогу. В свете фар стояла неприметная машина – та самая, или другая? Алиса не могла разобрать. Дверца распахнулась.
– Внутрь, – скомандовал один из них, толкая её к заднему сиденью.
Она сопротивлялась до последнего – била ногами, царапалась, но её втиснули внутрь, захлопнули дверь. Щёлкнули замки.
Машина тронулась.
Алиса забилась в угол, пытаясь отдышаться. В салоне пахло кожей и ароматизированными палочками – знакомый, тошнотворный запах «Эдельвейса». Отель теперь казался прибежищем ночных кошмаров. Она подняла взгляд – через стекло видела силуэты двух мужчин на передних сиденьях. Один обернулся, поймал её взгляд.
– Добро пожаловать домой, – усмехнулся он.
Её сердце упало.
Нет. Это не дом. Это ловушка.
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль – это хорошо. Боль значит, что я жива. Но что дальше?
Машина набирала скорость, увозя жертву прочь от леса, от свободы, от последней надежды.
В зеркале заднего вида мелькнул отблеск рассвета – бледный, равнодушный свет нового дня.
***
Алиса закрыла глаза. Слово «согласна» повисло в воздухе между ними – хрупкое и оглушительное, как разбивающийся хрустальный бокал. Она произнесла его почти беззвучно, глядя не в глаза Денису, а на свои руки, сжатые в белых, до боли, кулаках на коленях. Кожа на пальцах побелела, суставы ныли – она даже не замечала, как впивается ногтями в ладони.
Она ждала, что земля разверзнется, что в чистый, залитый стерильным светом кабинет ворвутся люди в чёрном и утащат её в подземный бункер. Но последовала лишь оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным плеском волн за окном. Звук был издевательски спокойным – будто море насмехалось над её паникой.
Денис не улыбнулся. Он кивнул, и в его взгляде промелькнуло нечто неуловимое – не триумф, а скорее… удовлетворение учёного, получившего подтверждение гипотезы. Его пальцы легко скользнули по обложке блокнота, будто он уже мысленно ставил галочку напротив завершённого этапа.
– Разумный выбор, – произнёс он, и его голос снова стал тем бархатным инструментом, что очаровал её в первую ночь. – Не бойся. Я буду с тобой.
– Но, почему меня схватили, я же…
– Т-тс, – Денис прижал палец к губам. – Если бы ты не сбежала, не было бы никакого насилия. А тут и человек погиб. Разве этот мужик виноват? – Алиса покачала головой. – Правильно. И его смерть – это не твоя проблема.
– Я не убегала, мне надо было… в город…
– Алиса, ты не умеешь врать, – его губы расплылись в улыбке. – За это я и люблю тебя. Только ты можешь помочь мне. Нам.
Этой фразой он хотел утешить её, но она лишь вогнала в сердце Алисы ледяную иглу. Он будет с ней. Всегда. Теперь она понимала двусмысленность этих слов. Они звучали не как обещание любви – как приговор.
Её «интеграция» началась с банальности, почти разочаровывающей своей обыденностью. Все те же двое мужчин в костюмах, которых она окрестила «Тенью 1» и «Тенью 2», проводили её не в секретную лабораторию, а в её же номер в «Эдельвейсе».
– Соберите вещи. Сегодня вы переедете, – сказал Тень 1 без интонации, будто зачитывал прогноз погоды.
Они ждали в коридоре, пока она трясущимися руками складывала одежду в чемодан. Каждый предмет напоминал ей о том, что было «до»:
легкомысленное платье, в котором она танцевала с Денисом под медленную мелодию в полутёмном баре; книга, которую он брал у неё из рук, чтобы прочесть вслух отрывок, слегка касаясь пальцами её пальцев; шарф с вышитыми птицами – она купила его на рынке, а Денис сказал, что он «подчёркивает её непокорность».
Теперь всё это стало уликами в её собственном деле. Вещами, которые она уносила из прошлой жизни.
Новым местом жительства оказался не бетонный бункер, а роскошная вилла на отшибе «Лагуны Тихой», у подножия тех самых скал, где он обещал показать ей старую часовню. Вилла стерильно красивая, кричавшая о невероятных деньгах, потраченных на её обустройство, дизайн: безделушки расставлены по линейке; мебель отполирована до зеркального блеска; из окон открывался слишком идеальный, почти постановочный вид – как декорация к фильму, где всё выглядит настоящим, но никто здесь не живёт.
Красивая клетка.
Алису оставили в покое на несколько дней. Первое время она ходила из комнаты в комнату. Плакала и думала, как уговорить Дениса и, возможно, он поймёт её и не станет мучить. Отпустит. Позже Алиса уже не звала его, она ненавидела того о ком ещё недавно думала. Ей стало стыдно, что Денис заполнил все её мысли. «Дура, которой мужика захотелось? Вот. Получила себе персональный ад». Через два дня женщин немного успокоилась. Слабая надежда прорезалась, робко выглядывала сквозь складки стен, которые выстроило отчаяние. «Может, не всё так и плохо. Эксперимент закончится, и я уеду».
Смеялась, представляя, как расскажет обо всём Римме. Алиса скучала по подруге. «Она же места себе не ходит. Я почти неделю не звонила ей».
Захотелось выйти к морю. Подышать свежим воздухом. Дёрнула ручку стеклянной двери. Удивительно, но она поддалась. Алиса подозревала, что Денис велел запереть «клетку». Почему открыта дверь? Он доверял ей или снова проверял?
Женщина вышла на кончик скалистого обрыва. К воде не спуститься, но это не отнимало ощущения свободы. Пусть и не совсем настоящего. Ветер бил в лицо холодными порывами. Растрепал светлые волосы Алисы. Под ногами камни и трава, пробивающаяся между ними. Изумрудное на чёрном. Красиво восхитилась бы раньше прежняя Алиса.
Раскинула руки в стороны. Она как птица, только летать не умела. Ветер раздувал её платье. «Голубой цвет тебе идёт», – говорила Римка. – «Голубые глаза и платье, очень сочетаются».
– Римка, – прошептали губы. – Зачем я приехала сюда? Зачем?! – Закричала с надрывом, ощущая, как ветер разорвал звук голоса на тысячу осколков. – Зачем!!!
Она рухнула на камни и заплакала. Теперь это были не слёзы боли или отчаяния. Сейчас она оплакивала свою жизнь, в которой закончились привычные горести, радости и главное – выбор. Этого права её лишили.
Первый визит Дениса стал почти романтичным. Он пришёл с бутылкой вина, ужином, который заказали от лучшего повара «Эдельвейса». Мужчина казался внимательным, остроумным, нежным. Касался руки Алисы, и его пальцы не ледяные, а тёплые. Живые. Как тогда. Раньше.
Алиса цеплялась за эту иллюзию нормальности, как утопающий за соломинку. Она впитывала его слова, его прикосновения, убеждая себя, что всё это – лишь странная, извращённая цена за то, чтобы быть с ним. Она любила. И любовь оправдывала всё.
Снова ночь наполненная страстью. Снова он шептал её что-то, в порыве желания, это уже и не важно. Счастье растекалось по венам снова. Оно будто лекарство вымывало страх и боль отчаяния. Даже утром Денис никуда не делся. Он спал рядом. Алиса вздыхала, точно отыскав спасение. Чувства стёрли грань, выстроенную из подозрения. Она опять верила ему.
Но за одной ночью последовали другие. И визиты Дениса стали меняться.
Он начал задавать вопросы. Не о ней, не об их чувствах. О её ощущениях тогда.
– Опиши ещё раз, что ты почувствовала, когда увидела моё тело, – просил он, сидя напротив неё в гостиной, с блокнотом в руке. Его взгляд был острым, аналитическим, словно он разглядывал образец под микроскопом.
– Денис, пожалуйста… – умоляла она, сжимая край платья так, что ткань затрещала.
– Это важно, Алиса. Для науки. Для меня.
И она, стиснув зубы, снова и снова переживала тот ужас, описывая каждый мучительный момент: холод кожи, будто она касалась не человека, а мраморной статуи; стеклянный взгляд, в котором не было ни искры жизни; форму синяка на его шее – тёмного, почти фиолетового, с неровными краями.
Он внимательно слушал, делая пометки. Иногда поправлял:
– Не синяк. Гематома, вызванная локальным капиллярным взрывом при отказе системы жизнеобеспечения.
Любовь снова начинала трещать по швам, сменяясь отвращением и леденящим ужасом.
В какой-то момент Алиса поняла, что ничего не изменилось. Страсть фальшивка, ласки – попытка подчинить, слова нежности лишь затуманила рассудок. Он привязал её к себе ещё сильнее.
Затем пришли врачи. Молчаливые мужчина и женщина в белых халатах. Они не представились. Они взяли у неё анализы крови, измерили давление, проверили рефлексы. Спросили о семейной истории болезней. Всё это происходило на вилле, в комнате, обставленной как кабинет. Денис наблюдал со стороны, всё с тем же блокнотом.
– Зачем это? – спросила она его, когда врачи ушли. Её голос дрожал, но она заставила себя посмотреть ему в глаза.
– Мы изучаем не только «Фениксов», но и тех, кто с ними взаимодействует. Твоя психофизиологическая реакция – уникальный набор данных, – ответил он, и в его глазах не было ни капли смущения.
Она сжала кулаки. Набор данных. Слово резануло, как лезвие. Алиса больше не была женщиной. Она стала данными.
Однажды ночью она проснулась от странного звука – равномерного, низкого гула, исходившего из-под пола. Он проникал в сознание, как назойливый шёпот, от которого невозможно избавиться. Алиса села на кровати, сердце колотилось в горле.
Она вышла из спальни и увидела, что дверь в цокольный этаж, всегда запертая, приоткрыта. Одетая лишь в пижаму, женщина на цыпочках спустилась по бетонной лестнице. Ступени холодные, и каждый шаг отдавался эхом в напряжённом сознании.
То, что она увидела внизу, вытеснило из груди последние остатки тепла.
Это не лаборатория в стиле фантастических фильмов. Это было нечто более приземлённое и оттого более жуткое: несколько рабочих станций с мониторами, на которых пульсировали графики, похожие на кардиограммы; холодильные установки, тихо гудящие в углу, словно спящие звери; и в центре – три прозрачных капсулы, похожих на саркофаги.
В одной из них, подсвеченной мягким синим светом, лежало обнажённое тело. Это Денис. Он как кукла. Клон. Мысли обожгли своей правдоподобностью. Алиса прижала руку ко рту, чтобы не закричать. От низа живота к груди проползло снова знакомое чувство отвращения. Не к нему, а к себе.
Его кожа бледная, почти прозрачная, на ней виднелись десятки датчиков. Глаза закрыты, грудь поднималась и опускалась с нечеловеческой регулярностью. Он подключён к системе трубок и проводов, и Алиса вдруг поняла, что слышит не только гул машин, но и тихий, монотонный звук его дыхания, усиленный динамиками.
Она замерла, не в силах отвести взгляд. Так вот где он «отдыхал». Так выглядела его настоящая жизнь. Не романтические ужины, а эта холодная капсула.
– Его нельзя беспокоить во время цикла рекалибровки, – раздался спокойный голос за спиной.
Алиса резко обернулась. В проёме лестницы стоял… Денис. Живой, дышащий, в своей привычной одежде.
Она снова посмотрела на капсулу, потом на него. Мозг отказывался складывать картинку.
– В пижаме холодно.
«Надо же какая забота», – разум Алисы одурманенный влюблённостью и плотскими инстинктами возвращался.
– Это… это ты? – прошептала она, и её голос прозвучал как чужой.
– Это моя физическая оболочка, «Феникс-7», – поправил он, подходя ближе. – А я – активная когнитивная проекция, управляемая его сознанием. Продвинутый интерфейс для взаимодействия с внешним миром, пока тело восстанавливается. Можно сказать, я – его сон наяву.
– Но ты не проекция. Ты настоящий. – Алиса ткнула указательным пальцем его в грудь.
Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Искусственное? Подлинное? Она уже не понимала.
– Так когда… когда, ты настоящий? – спросила она, и голос её дрожал, как натянутая струна.
– Я всегда настоящий, Алиса, – он улыбнулся, и эта улыбка была точной копией той, что свела её с ума в баре отеля. – Просто я бываю разным. Ты же согласилась на всё. Помнишь? Потому что любишь.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Ладонь идеально тёплая, живая. Но Алиса почувствовала лишь леденящий ужас.
Она согласилась, потому что была влюблена в человека. А оказалась в ловушке с его цифровым призраком, его продвинутой голограммой, которая держала её за руку, пока его настоящее тело спало в стеклянном гробу.
Любовь, что привела её сюда, стала якорем, приковывающим к кошмару. И она поняла, что «вторая фаза» только началась.
Теперь она была не просто свидетельницей. Она стала частью эксперимента под названием «Как долго человеческая любовь может выдерживать соседство с искусственной жизнью?».
Алиса медленно опустила взгляд на свою руку – ту, которую он только что касался. Кожа ещё хранила тепло его пальцев. Но это тепло больше не грело. Оно жгло, как клеймо.
Она отшатнулась, будто обожжённая. Тепло его ладони всё ещё пульсировало на коже, но теперь оно казалось ядовитым – проникало глубже, отравляло каждую клеточку.
– Ты… ты не человек, – прошептала она, и голос дрогнул, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. – Ты машина. Программа. Призрак в оболочке. Вспомнилась история постояльцев Кати и Николая Сергеевича о призраке «Эдельвейса». Тогда это выглядело смешно. Призраки другие, всегда считала Алиса. Сейчас она понимала, возможно, Катя что-то видела не совсем мистическое, а вполне настоящее.
Денис не изменился в лице. Его улыбка осталась той же – тёплой, почти ласковой. Но в глазах мелькнуло, что-то холодное, механическое.
– Я – больше, чем человек, Алиса. И ты это знаешь. Ты видела, на что я способен. Ты чувствовала.
Он шагнул ближе. Она отступила, но позади была стена – холодная, безжалостная. Левая рука прижалась ладонью прямо у её щеки, правую он просунул между ног Алисы.