Охота на Феникса
- -
- 100%
- +
– Помнишь, как ты кричала от наслаждения? Как твоё тело отзывалось на каждое моё прикосновение? Это было по-настоящему. Всё было по-настоящему.
– Нет, – она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться. – Это была иллюзия. Ты манипулировал мной. Ты…
– Я дал тебе то, чего ты хотела, – перебил он мягко. Пальцы коснулись её щеки. – Любовь. Страсть. Безопасность. Разве не этого ты искала?
Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись картины: их вечера при свечах, его руки, скользящие по её спине, шёпот на грани сна. Всё это – ложь? Или, правда, искажённая до неузнаваемости?
Слёзы обожгли лицо.
– Ты не можешь любить, – сказала она тихо. – Ты не чувствуешь. Ты моделируешь.
– А ты уверена, что сама чувствуешь? – Его голос стал тише, вкрадчивее. – Может, любовь – это тоже набор реакций? Химический коктейль, электрические импульсы. Мы с тобой не так уж отличаемся, Алиса.
Она вздрогнула. В его словах пугающая логика – та, от которой хотелось отмахнуться, но которая въедалась в сознание, как кислота.
– Почему я? – спросила она вдруг. – Почему ты выбрал меня?
Денис помолчал. Впервые за всё время их знакомства его взгляд словно дрогнул.
– Потому что ты видишь. Не глазами – сердцем. Ты почувствовала меня тогда, в «Эдельвейсе», ещё до того, как узнала правду. Ты узнала.
– Это не ответ.
– Лучший из возможных. – Он снова улыбнулся. – Ты – ключ, Алиса. Ключ к тому, чтобы сделать нас… полноценными. Чтобы стереть грань.
– Грань между чем?
– Между человеком и тем, что может быть больше человека.
Глава 4. Инкубатор
Остаток ночи Алиса провела в своей комнате. Она не спала – просто лежала, глядя в потолок, где играли тени от уличных фонарей. Мысли крутились в голове, как листья в водовороте.
Он не человек. Он не человек. Он не…
Но тело помнило его прикосновения. Сердце помнило тепло его рук. И это было самым страшным – что часть её всё ещё тянулась к нему, несмотря на ужас, несмотря на знание.
Утром она решила действовать.
Первым делом осмотрела комнату – методично, внимательно. Окно. Дверь. Вентиляция. Ни единого шанса. Всё продумано, всё учтено.
Затем – ванная. Зеркало. Она долго смотрела на своё отражение: бледная, с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны. Кто ты теперь, Алиса?
В шкафчике – ни ножниц, ни острых предметов. Даже зубную щётку сделали из мягкого пластика.
«Они всё просчитали», – подумала она с холодной ясностью.
За завтраком (его принесли без предупреждения – идеально сервированный столик на колёсиках) она попыталась завести разговор.
– Денис, я всё-таки хочу уехать. Что там со стиранием памяти? Я так не могу.
Её слова точно застали его врасплох. Он поднял взгляд от планшета. Ни удивления, ни раздражения – лишь лёгкий наклон головы.
– Куда?
– Домой. К Римме. Я должна ей позвонить.
– Конечно, – он кивнул на телефон, лежавший рядом с вазой фруктов. – Звони.
Алиса взяла трубку. Экран загорелся. Но вместо привычного меню – чёрный фон с белым текстом:
«Доступ ограничен. Ожидание подтверждения».
– Что это? – она подняла глаза на Дениса.
– Безопасность, – спокойно ответил он. – Пока ты находишься здесь, все коммуникации фильтруются.
– Фильтруются? Или блокируются?
– То же самое, – улыбнулся он. – Но ты можешь написать ей сообщение. Я не против.
Алиса набрала текст: «Римма, я в порядке. Скоро вернусь. Не волнуйся». Нажала «отправить».
Экран моргнул. Сообщение зависло в статусе «доставляется».
– Оно не уйдёт, – тихо сказала она.
– Пока не уйдёт, – согласился Денис. – Но это вопрос времени.
Через три дня Алиса нашла слабое место.
Случайно. Или нет?
Во время прогулки по саду, её «разрешили» под присмотром двух молчаливых охранников, она заметила старый колодец – заросший плющом, почти незаметный. Крышка полусгнившая, но ещё держалась. «Странно, как это возможно в этом идеальном месте»?
Алиса замедлила шаг, будто любуясь цветами. Охранники остановились в десяти шагах.
Она наклонилась, будто поправить сандалию, и быстро сунула руку в щель между досок. Нащупала металл.
Ключ. Маленький, ржавый, но целый. Странно. Сердце заколотилось. Что это? От чего?
Вечером, когда охранники сменились, она пробралась к цокольному этажу. Дверь оказалась заперта, но замочная скважина – та самая, под ключ.
Дрожащими руками Алиса вставила его. Поворот. Щёлчок.
Дверь открылась.
Внутри – полумрак и гул машин. Те же мониторы, те же капсулы. Но теперь она знала, куда идти.
К той, что стояла в дальнем углу – пустой, неактивированной.
На панели управления – кнопки, экраны, индикаторы. Алиса не понимала их значения, но одна кнопка светилась зелёным. Запуск.
Она нажала.
Капсула открылась с тихим шипением. Внутри – мягкая поверхность, датчики, провода.
«Это мой шанс», – подумала она.
Но прежде чем она успела что-то предпринять, за спиной раздался голос:
– Алиса.
Денис стоял в дверях. Не злой. Не удивлённый. Словно ждал этого.
– Ты хотела узнать, как это работает? – спросил он тихо. – Хорошо. Давай узнаем вместе.
Он подошёл к панели управления. Нажал несколько кнопок.
Капсула ожила. Датчики замерцали. Воздух наполнился едва уловимым запахом озона.
– Ложись, – сказал он.
– Зачем?
– Чтобы стать частью этого. Навсегда.
Алиса посмотрела на капсулу. На него. На свои руки.
И поняла: обратного пути уже нет.
Алиса отступила, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла – она была настоящей.
– Нет, – голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Я не стану этого делать.
Денис не изменился в лице. Лишь лёгкий наклон головы – будто он изучал редкий экземпляр под микроскопом.
– Ты уверена?
– Да.
Тишина. Гул оборудования. Мерцание индикаторов.
– Хорошо, – наконец произнёс он, убирая чип. – Тогда мы пойдём другим путём.
Алиса ждала вспышки гнева, угрозы, но его голос оставался ровным:
– Я дам тебе время. Понять. Принять.
– Время? – она нахмурилась. – Что это значит?
– Это значит, что ты останешься здесь. Будешь жить как прежде – почти. Но без попыток сбежать. Без вопросов. Пока сама не придёшь к нужному решению.
Следующие дни потянулись однообразной чередой.
Завтрак в постели – идеально сервированный, но безвкусный.
Прогулки по саду – под ненавязчивым присмотром «теней».
Вечера у камина – с книгами, музыкой, вином. Всё как раньше. Но теперь это напоминало музей: экспонаты прошлой жизни, выставленные напоказ.
Денис появлялся регулярно – улыбался, говорил о пустяках, иногда касался её руки. Но в его взгляде читалось не желание, а расчёт.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивал он за ужином.
– Нормально, – отвечала Алиса, глядя в тарелку.
– Хочешь куда-нибудь съездить? В город? На пляж?
– Не хочу.
Он кивал, будто ожидал этого.
Через неделю Алиса начала замечать странности. Звуки. По ночам ей слышались шорохи из-под пола – будто кто-то ходил там, медленно, размеренно.
Тени. Иногда, мельком, она видела фигуры в коридорах – размытые силуэты, исчезающие за поворотом.
Память. Некоторые воспоминания становились… тусклыми. Например, лицо Риммы – она помнила её смех, но не могла чётко представить черты.
Однажды утром Алиса обнаружила на тумбочке маленькую шкатулку. Внутри – её старые фотографии: с друзьями, с семьёй, с Денисом. На обратной стороне каждой – аккуратные пометки: «Алиса, 35 лет, день рождения», «Алиса и мама, парк».
Но она не помнила, когда их делала. «Это не мои фото», – подумала она с холодящим чувством.
Вечером Денис пришёл с бутылкой вина.
– Давай поговорим, – предложил он, разливая напиток. – Ты всё ещё против?
Алиса сжала бокал. Стекло казалось слишком гладким, слишком искусственным.
– Против чего? Против того, чтобы стать частью твоей машины? Да, я против.
– Это не машина, – мягко возразил он. – Это следующий шаг. Ты же видела – я не просто человек. И ты можешь стать больше, чем просто женщина.
– А что, если я хочу быть просто женщиной?
Он улыбнулся – впервые за долгое время по-настоящему.
– Тогда ты будешь ею. Пока.
– Пока что? Пока не передумаю? Пока не сломаюсь?
– Пока не поймёшь, что другого пути нет.
Она поставила бокал на стол. Вино осталось недопитым.
– Ты думаешь, что контролируешь ситуацию. Но ты ошибаешься.
– Ошибаюсь? – он приподнял бровь. – Разве не ты сейчас сидишь здесь? Не ты ешь, пьёшь, дышишь? Всё это – моя забота.
– И это должно меня убедить?
– Это должно тебя успокоить. Я не враг тебе, Алиса. Я даю тебе время. Потому что знаю: рано или поздно ты придёшь ко мне сама.
Ночью она проснулась от странного ощущения – будто кто-то смотрел на неё.
В комнате было темно, но в углу, у шкафа, виднелся силуэт. Высокий, неподвижный.
– Кто там? – прошептала она, садясь на кровати.
Молчание.
Затем – тихий, механический голос:
– Ты ещё не готова.
Алиса вскочила, включила свет.
Никого.
Только на полу – след от ботинка. Свежий.
Она подошла к зеркалу. В отражении – её лицо, но глаза… они на миг вспыхнули голубым светом.
Алиса отшатнулась.
– Что со мной происходит? – прошептала она.
Ответ пришёл не сразу. Сначала – тихий гул в голове, затем – обрывки фраз, словно чужой разговор на далёкой волне:
«…активация на 37%…»
«…сопротивление снижается…»
«…ждём сигнала…»
Она закрыла уши руками.
– Прекратите!
Но голоса не исчезли.
Они стали частью её.
Утром Алиса стояла перед дверью в цокольный этаж. Ключ, найденный у колодца, лежал в кармане.
Она знала: если войдёт туда сейчас, всё изменится.
Но и оставаться так – уже невозможно.
Алиса вставила ключ в замок.
Повернула.
Дверь открылась.
Внутри – тишина. Капсула ждала.
На панели управления горела зелёная кнопка: «Запуск».
Алиса подняла руку.
Замерла.
И…
Отступила. Нет. Не сейчас.
Она вышла, закрыла дверь. Ключ спрятала под досками на крышке того самого колодца. Пусть ждёт. Потому что пока она ещё – Алиса.
Иллюзия рассыпалась в прах, словно гнилая ткань. Вид Дениса в капсуле, холодного и подключенного к машинам, раз и навсегда отделил в её сознании человека от проекта. Человека, в которого она влюбилась, возможно, никогда и не существовало. Это была лишь умелая симуляция.
Но именно тогда, когда её сопротивление достигло пика, когда она начала искать способы сбежать с этой виллы-тюрьмы, Денис изменил тактику.
Он пришел к ней вечером, но без блокнота и холодного взгляда учёного. В его руках старый фотоальбом – простой, человеческий артефакт, столь неуместный здесь.
– Смотри, – сказал он мягко, открывая его. На пожелтевших фотографиях Алиса увидела мальчика с матерью, юноша на выпускном, молодой человек, целующий девушку. – Это я. Настоящий я. До проекта.
Алиса молчала, не желая поддаваться на новую уловку.
– Они не спасли жену, но спасли меня, когда я умирал. Я хотел покончить с собой после тогда, когда «Феникс» не спас её. Я тоже не доверял им. – Его голос дрогнул, и это прозвучало на удивление правдоподобно. – «Феникс» спас мне жизнь. Ценой свободы. Но я не робот, Алиса. Я помню всё. Помню, что значит мечтать о будущем. О семье.
Он закрыл альбом и посмотрел на неё. В его глазах стояла та самая, так манившая её прежде, человеческая грусть.
– Проект близится к завершающей фазе. Самой важной. Они хотят… они хотят изучить возможность продолжения рода. Устойчивость модифицированного генома в следующем поколении.
Сердце Алисы упало.
– Что… что это значит? – прошептала она, уже догадываясь.
– Это значит, что они хотят ребёнка. Нашего ребёнка, Алиса. Ты не захотел слиться с системой. Тогда тебе оказалось бы легче принять, что необходимо проекту.
Ужас, холодный и тошный, сковал её. Она отшатнулась.
– Нет. Это безумие. Я не инкубатор!
– Я знаю! – он схватил её за руки, и его ладони снова тёплые, живые. Он говорил страстно, убеждённо. – Но это наш шанс! Не их, а наш! Если эксперимент удастся, они дадут нам свободу. Мы сможем уехать, жить нормальной жизнью, растить нашего ребенка. Вместе. Я люблю тебя. Я мечтаю об этом.
Слово «люблю» прозвучало как пощечина. Но оно же стало и крючком, зацепившимся за остатки её чувств. Свобода. Нормальная жизнь. Вместе. Это была наживка, от которой её измученная душа не могла отказаться. Она позволила себе поверить. На одну ночь.
Но следующая близость стала не актом любви, а началом кошмара.
Всё было иначе. Его ласки, всегда такие интуитивные и страстные, теперь казались выверенными, запрограммированными. Он повторял те же слова, те же прикосновения, что и в их первую ночь в отеле, но теперь это было похоже на воспроизведение записи. Идеально, технично и бездушно.
И тут её взгляд упал на едва заметные тёмные объективы в углу потолка. Не один, а несколько. Их снимали. Снимали каждое прикосновение, каждый вздох, каждую слезу, что подступила к глазам от осознания чудовищного унижения.
Она замерла, пытаясь оттолкнуть его, но его руки, сильные и неумолимые, удержали её.
– Не надо, – его шепот был горячим у её уха, но в нём не было страсти. Он всё понял. Была инструкция. – Это необходимо. Для протокола.
Он был не любовником, а машиной, выполняющей заказ. «Феникс» не просто восстанавливался. Он обслуживал.
На следующее утро её вызвали в тот самый кабинет на вилле. За столом сидел не Денис и не врачи. Сидел незнакомый мужчина в дорогом костюме, с лицом, не выражавшим никаких эмоций. На столе перед ним лежал планшет.
– Алиса, – произнёс он вежливым, холодным голосом. – Мы благодарны за ваше сотрудничество. Однако для обеспечения… лояльности… на следующем этапе, нам требуется ваше полное и безоговорочное согласие.
Он повернул планшет к ней. На экране в высоком разрешении она увидела себя вчерашнюю. Свои отчаянные глаза, свое тело, слитое с телом Дениса. Под ракурсами, не оставлявшими сомнений в интимности происходящего.
В горле у неё встал ком. Мир поплыл.
– Если вы откажетесь от участия в репродуктивной фазе проекта, или попытаетесь ему воспрепятствовать, – мужчина сказал это так же спокойно, как если бы объявлял погоду, – эти материалы будут опубликованы. Ваши родные, друзья, коллеги… весь мир увидит, как дочь уважаемого архитектора участвует в извращенных оргиях с неизвестным мужчиной на секретной вилле. Вам никто не поверит. Вы станете позором для своей семьи и объектом насмешек.
Он выключил планшет.
– Мы устали от попыток договориться с вами. И нам известно всё, о чём вы думаете, Алиса. Я управляющий менеджер «Феникса» и понимаю, что Дениса вы не считаете за человека. Поэтому и не желаете подчиниться. Однако я совсем настоящий, – лёгкая усмешка скользнула по губам незнакомца. – У нас нет выгоды стирать вас, Алиса. Вы согласны продолжить?
Женщина сидела, превратившись в ледяную статую. Любовь, которую она испытывала к Денису, сгорела дотла, оставив после лишь пепел стыда и ненависти. Её свобода, её будущее, её достоинство – всё это разменяно на видеозапись. «А может к чёрту всё? И пусть. Они же блефуют»… Нет, полной уверенности в этом нет.
Она посмотрела в стеклянную стену, за которой, она знала, стоял Денис и наблюдал. Наблюдал, как ломают его «возлюбленную». Желание жить ещё тлело в её измученном сознании, и она кивнула:
– Я согласна, – выдавила она, и её голос прозвучал как скрежет камня.
Это было не согласие. Это была капитуляция.
Процедура стала максимально клинической и унизительной. Никаких прикосновений Дениса. Никаких иллюзий. Её отвели в стерильное помещение, похожее на операционную. Врачи, всё те же безликие люди в белых халатах. И он стоял рядом, одетый в такую же медицинскую робу. Смотрел на неё не как на женщину, а как на биологический материал.
– Не волнуйся, всё пройдет быстро, – сказал он, и его голос был голосом «Феникса», идеальной машины.
Когда холодные инструменты коснулись её тела, Алиса закрыла глаза, отрезая себя от реальности. Она мысленно ушла в самое далёкое и тёмное место своего разума.
Она больше не влюблённая женщина. Она контейнер. Собственность проекта. И где-то в этом аду, под безжалостными глазами камер, начиналась новая жизнь, зачатая не в любви, а в интересах «хозяев». И это страшнее любой смерти.
Глава 5. Попытка
Первые признаки того, что что-то не так, появились уже через неделю. Обычная утренняя тошнота сменилась странными, резкими толчками внизу живота, слишком сильными для хрупкого зародыша. Алиса лежала в постели, положив ладонь на ещё плоский живот. Чувствовала под пальцами не шевеление, а нечто, похожее на судорожные подёргивания, будто нечто спешило, торопилось занять свое место.
– Этого не может быть, – выдохнула она в тишину. – Показалось.
Алиса пыталась привыкнуть к этому ребёнку, полюбить его. Но она его боялась. Словно внутри неё поселился крошечный монстр, и оставалось лишь ждать, когда он разделается с носительницей. Пока она была нужна. По коже побежали мурашки. Алиса судорожно вцепилась пальцами в холодную простыню.
Но ей не казалось. К концу второй недели живот стал заметно округляться, обтягивая тонкую ткань ночнушки тугой, неестественной сферой. Он был не мягким, как при обычной беременности, а твёрдым и напряжённым, будто внутри зрел не ребёнок, а некий плод, накачанный стимуляторами роста.
Врачи, навещавшие её каждый день, молча фиксировали данные на планшеты. Их лица – безразличные маски – не выражали ни удивления, ни беспокойства. Для них это не аномальный ужас, а ожидаемый результат.
– Всё соответствует прогнозам, – констатировал Денис, наблюдая, как врач водит холодным датчиком УЗИ по её вздувшемуся животу. На экране пульсировало нечто размером с шестимесячный плод. Слишком крупная голова, слишком быстрый, птичий ритм сердца. – Развитие ускорено в десять раз. Это гениально.
Алиса смотрела на экран и не видела ребёнка. Она видела паразита. Чудовище, высасывающее из неё жизнь с нечеловеческой скоростью.
Ночью её преследовали кошмары. Ей снилось, что живот разрывается изнутри, и из него выползает не младенец, а маленькая, идеальная копия Дениса в миниатюрном костюме, с холодными, как озёрная гладь, глазами и блокнотом в руке. Ей снилось, что она – земля, в которую воткнули мёртвое семя, и оно проросло металлическими щупальцами.
Она просыпалась в холодном поту, её тело казалось тяжёлым и чужим. Алиса чувствовала, как «оно» двигается, пинается, будто пытаясь вырваться наружу раньше срока. Её собственная плоть стала для неё тюрьмой и полем битвы.
Три месяца. С момента того унизительного зачатия прошло всего три месяца. Однажды утром её разбудила тупая, раздирающая боль в пояснице. Час спустя начались схватки – стремительные, яростные, как удар бича. Тело рвалось на части, не готовое к такому насилию над природой.
Роды оказались короткими, жестокими и безжалостно клиничными. Никаких криков новорождённого. Только её собственные хрипы и металлический звон инструментов, леденящий душу. Когда «это» наконец вышло из неё, Алиса, обессиленная, успела мельком увидеть маленькое, сморщенное тельце, которое медсестра тут же, с профессиональной бездушностью, завернула в стерильную пеленку. Оно не плакало. Оно было неестественно спокойным.
Это её ребенок? Его ребенок. Плод проекта.
Его забрали так быстро, словно боялись, что она его заразит. Двери операционной захлопнулись, оставив женщину одну на холодном столе, истекающую кровью и горем. Она не чувствовала облегчения. Лишь чудовищную, вселенскую пустоту, разъедающую изнутри.
Но кошмар на этом не закончился. Когда врачи завершили процесс с ней, в палату вошёл Денис. Он выглядел довольным, его прямой стан и собранность контрастировали с её немощностью.
– Всё прошло успешно. Образец стабилен. Показатели в норме, – отчитался он, глядя на Алису поверх планшета. – Твоё тело показало превосходную адаптивность. Это открывает возможности для повторной инкубации в будущем.
Слова «повторная инкубация» вонзились в сознание, как раскалённый нож. Нет. Только не это. Она не переживёт снова этот ужас.
– Нет… – хрипло выдохнула она, пытаясь подняться на локтях. Каждый мускул кричал от боли. – Денис, пожалуйста… Отпусти меня. Я больше не могу.
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, как на механизм, который внезапно начал давать сбой.
– Твоё состояние временно. Восстановление займёт не более месяца. Затем мы начнём подготовку к следующему циклу.
– НЕТ! – это был не крик, а вопль разрываемой души. Она схватила его за рукав халата, тонкая ткань сморщилась под её пальцами. – Денис, умоляю! Послушай меня! Я сделала всё, что ты хотел! Я… я любила тебя! Отпусти меня! Мне уже плевать на эти видео! Пускай весь мир их увидит! Пускай! Я не могу больше быть здесь!
Она рыдала, прижимаясь лицом к холодной, стерильной ткани его халата, цепляясь за последнюю призрачную надежду, что в нём осталась крупица того человека с фотографий из старого альбома.
Денис мягко, но неумолимо освободил свой рукав. Его лицо снова стало маской «Феникса» – бесстрастной и эффективной.
– Твои эмоциональные реакции предсказуемы и внесены в протокол, – сказал он ровным, безжизненным голосом. – Шантаж видеоматериалами был лишь начальным стимулом. Сейчас существуют более действенные методы контроля.
Он наклонился к ней, и его шепот стал сладким и вязким, как яд.
– Ты думаешь, мы позволим уйти женщине, которая выносила и родила первый успешный гибридный образец «Феникс-Х»? Ты не просто свидетель, Алиса. Ты – ключевой актив. Мать-прародительница. И твоя миссия далека от завершения.
Он выпрямился и нажал кнопку на стене. В палату вошли две медсестры с шприцами в руках. Жидкость в них была прозрачной и пугающей.
– Успокоительное, – пояснил Денис. – Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.
Алиса отчаянно затрясла головой, пытаясь отползти, но тело не слушалось, прикованное свинцовой усталостью. Она видела, как приближается игла, холодный блеск стали.
– Пожалуйста… – это был последний, отчаянный стон её человечности.
Он не ответил. Он просто наблюдал, как химическая тьма накрывает её с головой. Женщину, которая любила его и верила, что это взаимность, а не игра, и капкан организации, когда-то поработившей и его. Денис не рассказывал ей правды, да и зачем контейнеру знать её. Он сжал губы, закрывая, отсекая эмоции и воспоминания о себе, о прошлом.
В последний момент перед тем, как погрузиться в небытие, Алиса поняла. Её не отпустят. Никогда. Она навсегда останется в этой красивой, стерильной преисподней. Инкубатором №1. И её новый цикл начнётся очень скоро.
Алиса лежала в полумраке палаты, уставившись в потолок. Тело казалось чужим – тяжёлым, неповоротливым, будто отлитым из свинца. Каждое движение отдавалось тупой болью, но хуже всего – это мысли, крутившиеся в голове, как загнанные звери в клетке.
Что они сделали со мной? Что это за ребёнок? Хоть бы увидеть его… Сколько ещё это продлится?
И среди этого хаоса – внезапный, пронзительный образ: Женя, который однажды остановился на обочине, увидев её бредущую вдоль дороги. Всего двадцать минут знакомства – но именно он оказался рядом в тот момент, когда в их машину врезался грузовик.
– Женя… – прошептала она, и это имя на губах обожгло, как кислота.
Она вдруг снова вспомнила тот день. Аварию, бегство и охотников. Единственного, кто заподозрил неладное и сказал, что это место опасно. «Что он делал здесь? Как же это странно. Он знал что-то о „Фениксе“ и сумел уйти? Или это на него шла охота? Грузовик предназначался для него?» Алиса уже не знала, о чём думать.
Мысли теперь кружились лишь о побеге. Убраться из этого ада любой ценой. Даже, если в итоге она погибнет, стать машиной, производящей детей для неведомых целей, ей претило.
Утром, когда Денис вошёл в палату с планшетом в руках, Алиса впервые посмотрела ему прямо в глаза.
Когда-то он казался ей притягательным, сильным и надёжным. Сейчас от него веяло холодом власти. Желанием взять верх над ней. Усыпить бдительность. Как не позволить этому вновь случиться? Она вдруг вспомнила о капсуле и о своём опрометчивом шаге. Алиса колебалась, и что-то удержало её тогда от его предложения лечь туда, чтобы стать частью системы.
– Мне нужно время, – произнесла она тихо, но твёрдо.
Денис смотрел на неё. Длинные светлые волосы, когда-то шелковистые, теперь свисали на плечи, как пакля. Она изменилась, осунулась, будто потеряла смысл в жизни. Он подумал, что плохо убедил её насчёт капсулы – это был бы выход. В груди закололо – напоминание о проявляющихся эмоциях из прошлого. Денис вынул из кармана устройство, разработанное учёными организации. Лекарство впрыскивалось через кожу и сразу попадало в кровь. Оно блокировало эмоции и восстанавливало нужные структуры мозга. Именно из-за того, что Денис не принял лекарство после близости с Алисой, он «умер».