Большие Надежды

– Зачем я вам нужна? – не выдержала наконец Флор. По её подсчётам они давно преодолели уровень цокольных этажей, и теперь упрямо двигались вниз. Уши закладывало.

– Вас проинструктируют.

– Это прекрасно, но у меня есть работа, которую мне нужно работать. И я не могу позволить себе…

– Ваши потуги в ботанике подождут, – перебили её ровным тоном, но за ним Флор почувствовала тщательно отмеренную дозу недовольства. Именно столько, чтобы она замолчала. Так что ничего не оставалось, как захлопнуть рот, но в этот момент кабина дёрнулась, замерла, а потом двери открылись.

– Где мы?

Вопрос вырвался сам, и Флор удивилась, услышав ответ.

– В месте, которого официально не существует.

– Я думала, меня вызвала служба Регулирования.

– Это один из её отделов. Идёмте.

Вопреки всем ожиданиям и предрассудкам, коридор, куда вышла напряжённая Флор, не был тёмным или страшным. Облицованные светлыми панелями стены, обычные лампы на потолке, ряд дверей, что уходил вглубь, и пол, залитый бесшумным пластиком. Ничего, что напоминало бы катакомбы и пыточные. Только шум вентиляции и… тишина. Флор даже проверила, не заложило ли у неё уши, настолько здесь было тихо. Ни голосов, ни звона лабораторной посуды, ни гула Щита. Именно последнее, наверное, настораживало больше всего и казалось пугающе неестественным. Тем временем тот самый Каратель подошёл к третьей по счёту двери, которые были здесь совершенно одинаковыми, распахнул её и вновь приглашающе протянул руку. Сквозь визоры маски он сверлил взглядом Флор, которая замерла в нерешительности, а потому двое помощников мягко подтолкнули её в спину, и ничего не осталось, как шагнуть внутрь.

Однако стоило только переступить порог, как захотелось немедленно выйти прочь, закрыть за собой дверь и исчезнуть, но вместо этого Флор вновь аккуратно, но уже настойчивее, толкнули в спину, и она влетела в небольшую абсолютно белую комнату. За спиной хлопнула дверь, затихли шаги и повисло молчание. Флор боялась поднять взгляд и нервно сжимала в кармане записку, пока её разглядывали с головы до пят. И она не знала, сколько длился этот безмолвный досмотр, прежде чем наконец-то последовал вздох сквозь респиратор, шорох бумаг, а потом душное ощущение взгляда исчезло.

– Флоранс Мэй, – раздался механический голос, и Флор едва не зажмурилась.

Считалось очень дурной приметой, если хоть один из Карателей знал вас по имени, а ей, похоже, не повезло дважды. Но деваться было некуда, и она подняла взгляд, посмотрев прямиком в чёрные визоры знакомой маски со скелетообразным остовом.

Артур Хант стоял около небольшого стола, и Флор не сомневалась, что это действительно он. Перепутать десницу Верховного Канцлера с кем-то ещё было попросту невозможно хотя бы из-за тотального гнетущего ощущения, которое тот распространял на десять метров вокруг. Сегодня он был без плаща, отчего его долговязая широкая фигура казалась ещё внушительнее, а ощущение безысходности – неумолимее. Так что Флор поёжилась и кивнула.

– У вас довольно любопытное резюме, – заметил тем временем он. – И не стану скрывать, меня больше удивляет факт, что вы вообще живы, чем ваши карьерные заслуги. Интернат, потом научная школа, работа в лаборатории. Вы ведь… ботаник?

– Да, – едва шевеля языком ответила Флор. – Занимаю генети…

– На мой взгляд, весьма скучная и ненужная область, – перебил Хант. – Но вас характеризовали как успешного и довольно честолюбивого учёного. И видимо, это действительно так, раз три выписанных запроса на вашу утилизацию из отдела Нормирования граждан так и не были приняты к исполнению. Довольно непривычное достижение для такой, как вы.

Он перебрал несколько лежавших на столе документов, подцепил нужный лист и протянул Флор, видимо, предлагая ознакомиться. Но она не решилась взять бумагу, опасаясь даже моргнуть лишний раз.

– Вы хорошо осведомлены, – наконец произнесла она, чувствуя, как от волнения язык едва не прилипал к нёбу.

Если её сейчас бросят в камеру… Или устроят допрос… Дерьмо! Надо было послушать Стива и остаться в Убежище. К чёрту просьбу Руфи! К чёрту вообще всё! Враз стало жарко, а сердце от страха забилось так часто и громко, что, кажется, Хант это услышал. По крайней мере, он издал странный звук, который должен был означать что-то вроде смешка, а потом вновь повернулся к столу.

– Это моя работа, – механически отозвался глава Карательной службы, а потом уселся на край стола и, видимо, по привычке хотел было опереться на правую руку, но почему-то вдруг передумал. Он выпрямился и повернул свою страшную маску в направлении Флор, которая лишь чудом не отшатнулась. – Руфь Мессерер была вашим руководителем. Чем вы занимались?

– Все данные находятся у доктора Миллера.

– Чем. Вы. Занимались.

– Я же сказала, – нервно огрызнулась она. Серьёзно, какое ему дело до корешков и ботвы? Решил проникнуться живой красотой и засадить бетонные улицы кустарниками да полевой травой, над которой Флор корпела уже битый месяц? Вряд ли. Она едва сдержала скептическое хмыканье. Однако Ханта, видимо, что-то всё же очень интересовало.

– Чем. Вы. Занимались!

– Господи! Чем ещё можно заниматься в Теплицах? К тому же я не понимаю такого внимания. Лаборатория не подчиняется…

– ЧЕМ. ВЫ. ЗАНИМАЛИСЬ!

От громкости крика, кажется, задрожал даже пол. Флор отшатнулась, но налетела на одного из Карателей, который тут же схватил её за плечо и толкнул обратно в сторону Ханта, заломив руки. А тот с такой силой сжал её челюсть, что Флор едва не заскулила. Она попробовала было вырваться, но хватка сзади была слишком сильной, вынудив зашипеть от прострелившей всё тело боли. Впрочем, Флор немедленно забыла о таком неудобстве, когда к ней приблизилась черепоподобная маска. В лицо ударил фильтрованный выдох, скрипнула кожа перчаток, в ушах зазвенело.

– Итак. Может, теперь всё же расскажете, чем вы занимались.

– Контролирую молекулярно-генетический состав во вверенных мне Теплицах 3, 4 и 17, – выдохнула она, едва шевеля стиснутой пальцами челюстью.

– И всё? Довольно… скучная работёнка для того, чтобы три раза избежать утилизации. Что ещё вы там делаете?

– Пытаюсь вывести устойчивый к электронному излучению тип.

– Это санкционированные работы?

– Нет. Личная инициатива в свободное время.

– А оно у вас есть?

– Случается, – процедила Флор.

За свою дерзость она ждала новых вопросов или очередную порцию боли, но вместо этого хватка стала немного слабее, а потом и вовсе исчезла. Следуя невидимому приказу, который наверняка отдал Хант, державший её Каратель вдруг отступил, и Флор выпрямилась, разминая ноющие плечи.

– И как успехи?

– Весьма любопытные. Могу я узнать, это официальный допрос? – спросила она сквозь зубы, пока пыталась поправить перекрутившееся мешковатое платье. Послышался ещё один каркающий смешок, и Хант вновь повернул к ней свою страшную маску.

– А вам есть что скрывать?

– А вам есть о чём спрашивать?.. Не считая очевидных вещей.

За спиной послышалось недовольное дыхание сторожевых псов, но Хант поднял руку, и в кабинете стало тихо.

– Ваши ответы не добавляют вам очков, – произнёс он и чуть склонил голову набок, снова разглядывая Флор.

– Не знала, что будут ставить оценки. Так я могу узнать причину, по которой нахожусь здесь?

– Вы довольно дерзки для простой служащей.

– Зато вы чрезвычайно обычны.

– То есть?

– Внушаете ужас и ничего более. Вы ответите на вопрос?

Повисла пауза, во время которой Хант, очевидно, раздумывал, стоит ли продолжать беседу или проще сразу свернуть Флоранс шею. Но вдруг он поднялся, вплотную приблизился к замершей Флор и неожиданно коснулся волос, поднимая несколько прядей.

– Нет, – наконец произнёс Хант голосом, в котором не было ни следа веселья. Закончив ему одному ведомые размышления, он отвернулся и направился к выходу. – Приемлемо. Она подходит.

– Подхожу для чего?

Хант не ответил. Лишь махнул рукой и походя бросил:

– Досмотрите её и обрейте, если необходимо, чтобы сверить идентификационные номера.

– Что?! – Флор подумала, что ослышалась. Хант же остановился и оглянулся, окинув её долгим взглядом, словно засомневался в только что принятом решении.

– Я должен убедиться, что вы это действительно вы, – всё же снизошёл он до ответа и открыл дверь.

– У вас паранойя!

Секунда молчания, и лишь короткое пожатие плеч.

– Это работа.

Щелчок замка поставил однозначную точку.

В комнате стало тихо. Ни механического дыхания респираторов, ни шороха одежды, только равномерный гул вытяжки, что качала воздух через две сотни фильтров. Флор посмотрела на стоявших вокруг неё Карателей и сделала шаг назад, потом ещё один и ещё. Она пятилась, пока не налетела на стол, а потом замерла, стиснув в кармане уже ставший влажным клочок бумаги с запиской.

– Надо идти, – наконец проговорил тот же Каратель, что привёл сюда Флор.

Уже знакомым движением он приглашающе простёр руку, но Флор не шевельнулась. Ей вообще показалось, что она приросла к полу и краю стола, а оторвать её от этой надёжной опоры можно, только пожертвовав парой конечностей. Видимо, догадавшись об этом, Каратель вздохнул.

– Давайте не будем всё усложнять.

– Я никуда не пойду, пока мне не объяснят, что происходит, – торопливо проговорила она.

– Сначала досмотр – затем всё остальное. – И даже исказивший звук респиратор не смог скрыть, с каким нажимом была сказана эта фраза. – На вашем месте я бы послушался. Так будет проще.

– Но вы не на моём месте, – буркнула Флор, однако заставила себя оторваться от стола и на негнущихся ногах вышла в коридор. От страха её замутило.

Шли недолго. Буквально через несколько метров перед Флор распахнули одну из дверей, и она почувствовала несильный толчок под лопатку, который дал ясно понять, что лучше не мешкать. Ступив за порог, она оказалась в ещё одном стерильно белом кабинете, где от яркого света немедленно заболели глаза. Здесь было людно, если сравнивать с пустым коридором. Трое мужчин с совершенно лысыми головами и в одинаково мешковатых костюмах сидели за своими столами и равнодушно смотрели в экраны, где непрерывно бежал ряд буквенных столбцов. Ещё один стол пустовал, и Флор всмотрелась в стоявший на нём монитор, а потом нервно выдохнула.

Она знала, что это. Предпочла бы никогда не видеть, но увы, вся её жизнь была предопределена вот из-за этих столбцов. Это были те самые генетические карты, которые составляют на каждого жителя Города ещё в тот момент, когда в пробирке соединяют две клетки. От этого списка из бессмысленных, на первый взгляд, символов зависело, появится ли в будущем человек или его материал отправится в путешествие по сточным водам канализации. Обычная математика была основой существования Города, где давно не рождались обычные дети. Годами Канцеляриат урезал доступные квоты «на естественное размножение», пока полвека назад не запретил вовсе. Они мотивировали это вспышкой генного вируса, но Флор знала, что дело в другом. Базовая, заложенная природой функция просто оказалась недоступна для выведенного Канцеляриатом «сверхчеловека». На Генетических Фермах чётко регулировали численность, навыки, склонности будущих жителей и даже цвет глаз и волос с помощью искусственных систем воспроизводства, но люди больше не были объектом живой природы. Теперь они просто синтетика.

– Вы знаете, что это такое? – прервал её размышления механический голос, и Флор вздрогнула.

– Генетические карты. Но зачем…

– Досмотр, – напомнил Каратель и распахнул незамеченную ранее дверь, которая была почему-то железной.

Они оказались где-то вроде небольшой душевой, однако там тоже не задержались, а прошли дальше, и за ещё одной металлической дверью Флор обнаружила обычную раздевалку. Вдоль стен здесь стояли стандартные шкафчики, в центре была пара скамеек, ниша в стене, очевидно, для грязной одежды. В общем, и всё. Окружение здесь было такое же белое, как и везде. Тем временем Каратель повернулся к замершей Флор.

– Сейчас я попрошу вас раздеться, а после я вас досмотрю.

Она непонимающе уставилась в визоры чёрной маски, и послышался длинный вздох.

– Пожалуйста, – едва ли не по слогам проговорил Каратель. – Снимите одежду. Мне надо осмотреть вас на предмет маячков.

– Нет! – оскорблённо воскликнула Флор, которая пребывала где-то между ужасом и неверием. Да ладно! Они не могли это всерьёз… Но взгляд снова наткнулся на равнодушную маску и позу «Спокойствие».

– Боюсь, что выбора у вас нет. Не вынуждайте меня применять силу. Я могу вас случайно поранить, и тогда придётся действовать по другому протоколу. Поверьте, это ещё более неприятно.

Каратель старался говорить спокойно, но Флор чувствовала, как стремительно тает его терпение. Пока что он был удивительно вежлив. Впрочем, это не отменяло дикости ситуации. И всё же она подчинилась.

Шагнув к лавке, Флор потянулась к застёжке на форменном сером платье.

– Вы… отвернётесь? – тихо спросила она, чувствуя, как от стыда начали гореть щёки.

– Нет. Вы можете этим воспользоваться.

– Боитесь, что я на вас нападу? – от абсурдности мысли Флор едва не расхохоталась, но это было больное веселье. Истеричное. Напуганное. Видимо, её надсмотрщик это понял.

– Вы можете попробовать что-то скрыть от меня.

Флор взглянула на него так, словно он был душевнобольным.

– Интересно, каким образом, – процедила она, но добилась лишь очередного пожатия плеч. Поняв, что ответа не будет, Флор принялась расстёгивать платье, хотя пальцы не слушались. Однако она упрямо старалась, так что вскоре оно отправилось на скамью, а следом за ним обувь. Флор повернулась. В одном нижнем белье было прохладно, так что её тут же начала бить мелкая дрожь. Хотя, возможно, это от страха. Она посмотрела на замершего у стены Карателя.

– Полностью, – проговорил он и добавил, заметив её бешеный взгляд: – Поверьте, мне тоже это не доставляет ни малейшего удовольствия.

Скрипнув зубами, Флор не удостоила его ответом и быстро стянула оставшуюся одежду. Теперь её уже колотило. Тело трясло от холода, стыда и полного ощущения безысходности, когда Каратель стянул перчатки, обнажив бледные, почти трупного цвета ладони.

– Вам не кажется, что было бы вежливо объяснить свои действия?

– Нет. Руки в стороны, – коротко приказал он, и, сжав зубы, Флор подчинилась.

В тот момент, когда до кожи дотронулись чужие холодные пальцы, её едва не стошнило. Это было до ужаса омерзительно. Флор чувствовала, как вместе с чужими руками по телу скользил внимательный взгляд, исследуя каждый сантиметр обнажённого тела на скрытые датчики. Он искал любой намёк на неровность или порез, малейшую неоднородность на гладкой коже, под которой мог прятаться передатчик. И когда Каратель добрался до выпирающей косточки на плече, от Флор не укрылось, как напряглись его руки.

– Это кость, – выплюнула она.

Ради всего! Она прекрасно знала, что несовершенна, в отличие от остальных генетически правильных женщин. Не стоило об этом напоминать так откровенно и в такой ситуации. Но Карателю, конечно, было глубоко наплевать, что могла чувствовать Флор. В его идеальном геноме давно не осталось места для чего-то подобного. Поэтому она резко выдохнула и зажмурилась, стараясь отрешиться от ощущения касавшихся её рук, которые перебрались с груди на спину, а потом на живот. Однако стоило им добраться до пупка, как их движение остановилось.

Флор приоткрыла глаза и с каким-то весельем смертника вдруг поняла, что Каратель был озадачен. Он смотрел на её бледный шрам внизу живота и, похоже, не знал, что с ним делать. Господи! Всё уже даже не унизительно, а просто за гранью морали!

– Это шрам, – сладко протянула она, пусть и на долю мгновения чувствуя превосходство. Парадокс. Власть, которая сделала её ущербной, оказалась озадачена этой самой ущербностью. – Я думала, вы всё обо мне знаете.

– Мы не запрашивали ваше досье.

– Весьма опрометчиво, – брякнула Флор и немедленно прикусила язык, когда Каратель медленно поднял голову и уставился на неё сквозь визоры маски.

– Неужели? – тихо проговорил он, и в его электронном голосе явно послышались нотки угрозы.

– Тогда не пришлось бы вынуждать меня мёрзнуть лишние пару минут, пока вы налюбуетесь.

Кажется, она начала нести чушь. Но то ли от страха, то ли от холода, а может, от унижения на Флор снизошло равнодушие. Её мозг просто не смог справиться с таким потоком эмоций и отключил всё, позволив без содроганий пережить прикосновение к шраму и дальше…

– Мне раздвинуть ноги?

– Да, пожалуйста.

Каратель по-прежнему говорил вежливо, но в его прикосновениях больше не было деликатности. Видимо, насмешка подействовала чуть сильнее, чем думала Флор, а может, дело было в чём-то другом. Тем не менее теперь его пальцы давили намного грубее, и к концу этой весьма сомнительной экзекуции кожа едва не горела. Наконец, он выпрямился и натянул обратно перчатки, после чего стремительно прошёл к двери, что вела обратно в душевую.

– За мной, – раздался приказ и тут же следующий, стоило Флор потянуться за оставленной на лавке одеждой: – Это вам не понадобится.

Стало понятно, что пререкаться больше не стоит. Поэтому, оказавшись опять в душевой, Флор молча ждала следующих указаний, ёжась от холода и пытаясь прикрыться хоть чем-нибудь. Волосами… рукой… А что ещё оставалось?

– После того как вас обреют и сверят идентификационные номера, возьмите щётку и тщательно вымойтесь. Позже я дам вам одежду.

– Вы… сами это сделаете? – наверное, голос прозвучал удивительно жалобно, потому что Каратель повернул свою тошнотворную маску и внимательно посмотрел сквозь чёрные визоры.

– Нет, – наконец выплюнул он.

– Но вы не уйдёте, – Флор больше не спрашивала, но всё-таки заслужила короткий ответ.

– Нет.

Можно было и не надеяться…

Процесс бритья Флор перенесла со странным спокойствием, которое удивило даже её. В конце концов, осознание, что она здесь воспринималась исключительно как объект с зачатками интеллекта, всё же прокралось в её перепуганную голову. Действительно, по их меркам она даже не женщина. Так… некое существо, которое прямо сейчас может быть им полезно. Так что, прикрыв глаза, она молча терпела, как какой-то служащий в стандартном белом рабочем костюме елозил по голове машинкой, потом очередной осмотр, пока Каратель тщательно сверял выжженное на коже черепа идентификационное клеймо живорождённой, и, наконец, душ, где с неё снова не сводили пристального взгляда. Видимо, опять чего-то боялись.

– На вас не должно остаться ни лишних волос, ни частиц уличной пыли, – неожиданно проскрежетал Каратель, и Флор вздрогнула, едва не выронив жёсткую щётку.

– Вы же понимаете, что это физически невозможно. Только если вы снимете с меня скальп или всю кожу, – процедила она сквозь зубы, но послушно принялась скрести руки.

Было неприятно, а в тех местах, которые особенно тщательно досмотрели, ещё и больно, но всё это не шло ни в какое сравнение с общим состоянием потерянности. Нельзя бояться бесконечно, и после ареста Мессерер какое-то время Флор казалось, что она навсегда избавилась от этой эмоции. Просто… перегорела. Но прямо сейчас страх снова сворачивался внутри липкой змеёй. И оставалось только молиться какому-нибудь божеству, чтобы никто этого не заметил, потому что в Городе было строжайше запрещено: сожалеть, сочувствовать и, конечно, бояться… В общем, ощущать именно то, что в итоге делало человека человеком. Так что Флоранс принялась усиленно тереть себя щёткой, стараясь не вызывать подозрений. Она уже и так наболтала на целую статью выговора, и удивительно, почему Каратель это стерпел. Видимо, она действительно им нужна.

Когда кожа уже горела от жёсткого ворса и мыла, наконец, пришла команда заканчивать. Флор с облегчением сполоснула сероватую пену, от которой тело будто покрыло невидимой плёнкой, вытерлась безворсовым полотенцем и взяла протянутую ей стопку одежды и обувь. Такую же белую, как у других служащих.

– Эту процедуру вы будете повторять каждый раз, когда нам потребуетесь, и до тех пор, пока ваша биота не уравняется с биотой лаборатории, – проговорил Каратель, в то время как Флор одевалась. – В раздевалку есть другой вход. Им и будете пользоваться.

– Повторять всё, включая досмотр? – перебила она.

– Только если мы сочтём это необходимым.

– А как часто я буду нужна?

– Вы сами нам это скажете, – пришёл странный ответ, и Флор нахмурилась.

Тем временем её надзиратель ступил в одну из незамеченных ранее ниш, что своим белым цветом сливалась со стенами, и на него обрушились клубы странно пахнувшего пара.

– Дезинфектор, – пробормотала Флор, кожу которой мерзко стянуло после специфических процедур. – Почему со мной так было нельзя?

– У вас слишком много открытых участков кожи, – последовал ответ, и Каратель направился в сторону выхода. – Идёмте, пора обозначить ваш фронт работ.

Под звук тяжёлых шагов они ступили в пустой коридор, и голову Флор овеяли показавшиеся невероятно холодными сквозняки. Это было странное чувство. Она потянулась было огладить свой совершенно лысый череп, но…

– Не трогайте. Старайтесь вообще ни к чему не прикасаться.

И рука опустилась сама, словно на неё надавили.

Они шли не так долго, как хотелось бы Флор, которая мечтала оттянуть момент неизбежности. Но за вторым поворотом коридор вдруг резко закончился, и она замерла, не в силах поверить в то, что увидела.

Больше всего это напоминало вольеры, где за полупрозрачными дверями сидели, стояли или лежали женщины. В том, какого пола были заключённые, Флор не сомневалась не только из-за их лиц, которые немедленно повернулись к вошедшим, но, скорее, из-за контуров их странных фигур. Те просвечивали сквозь матовую часть стеклянной стены, которая, с одной стороны, создавала хоть какую-то иллюзию интимности, а с другой, не скрывала совсем ничего. И это, наверное, было первым, что бросилось Флоранс в глаза. Она обвела помещение ошарашенным взглядом, мысленно считая, сколько камер было заполнено. Добравшись до пятой, Флор споткнулась на чёрной фигуре, что слишком контрастно выделялась на фоне вездесущего белого цвета, и медленно выдохнула.

Артур Хант, который стоял, по привычке сцепив за спиной руки, поднял голову и чуть склонил набок, будто рассматривал вошедших. Его маска призрачно бликовала свинцовыми контурами.

– Раз вы здесь, предположу, что сюрпризов не обнаружено, – заметил он, чуть растягивая слова, и жестом отпустил её конвоира. Хант подождал, пока стихнут в глубине коридора шаги, а потом отвернулся. – Добро пожаловать.

Респиратор выдал смешок, но Флор промолчала. Она старалась не смотреть по сторонам, но глаза сами скользили по камерам, в которых шевелились фигуры. Кто-то из женщин подошёл поближе, кто-то равнодушно уселся на расположенные у противоположной стены койки, и Флор видела только их мутный контур.

– Могу я узнать, что происходит? – спросила она, усилием воли отводя взгляд от одной из… заключённых? Подопытных? Её округлый живот прижимался к стеклу, и Флор никак не могла перестать пялиться на видневшийся тёмный круг.

– Теперь да.

Хант огляделся, словно раздумывал, с чего бы начать, а потом медленно двинулся вдоль камер, отчего Флор пришлось последовать за ним. И только многолетняя привычка прятать эмоции помогла сделать первый шаг. Колени задрожали, но она стиснула зубы и вынудила себя идти рядом.

– Как я вижу, искусственное деторождение более не устраивает Канцеляриат, – произнесла Флор, возможно, излишне отрывисто. Но к горлу начинала подступать тошнота.

– Не совсем. Это пока только лаборатория. Эксперимент, который проводит сейчас Канцлер, начался ещё до вашего и моего появления.

– Но зачем?

– Мы в настоящей службе Регулирования Единообразия Населения. В центре Воспроизводства. Здесь выводят новых людей, – коротко ответил Хант и, заложив руки за спину, остановился у одной из камер, которая напоминала больничную палату. – Разработанный сразу после катастрофы первыми генетиками план оказался не столь идеальным, как все надеялись. Искусственная сегрегация населения вкупе с лабораторным отбором генов привела к нежелательным мутациям, которые начали появляться независимо от степени очистки генов.

– Вы имеете в виду… ген сострадания? – Флор нервно сглотнула.

– Не только. У них падали показатели здоровья, уровень умственной активности…

– Но данные статистики говорят об обратном!

Хант неожиданно замер и повернулся к едва не налетевшей на него Флоранс.

– Это официальные данные, – тихо произнёс он, и в его голосе послышалась пренебрежительная усмешка. – Вы же не думали, что мы подвергнем население Города опасности сомнений?

– Нет, – прошептала она, глядя прямиком в визоры маски.

– Город должен работать, как единый слаженный механизм. Если одна шестерёнка даёт осечку, высок шанс, что сломается весь аппарат. – Они двинулись дальше, явно вознамерившись обойти по кругу всё большое помещение. – Поэтому первые учёные хотели подчинить себе каждый этап. Чтобы выжить, населению и Городу нужна была регулярная ротация здорового населения. И поскольку человеческое существо морально слабо, было решено избавиться от мук совести, которые неизбежно привели бы к волнениям, бунтам и, как следствие, всеобщей гибели. К сожалению, со временем стало ясно, что человеческий геном довольно упрям и…