- -
- 100%
- +
Задумавшись, Марамыжиков не заметил, как доехал и припарковался у бывшего Дома быта, где теперь снимали каморки всевозможные фирмочки и маникюрши. Следователь Володарьевского райотдела хлопнул дверцей и решительно устремился навстречу новым обстоятельствам дела, которые вряд ли были способны улучшить его настроение. Хорошо, что он об этом пока не знал…
* * *
Солнце стояло уже высоко и пекло по-летнему. Но птицы продолжали надрываться рассветными соловьями. Они так отчаянно радовались теплу и весеннему цветению, что из радости их, казалось, был соткан душистый воздух Заовражной.
Дом сверкал отмытыми стеклами, оживлённо поскрипывал старыми сочленениями, будто распрямляясь, оживая в присутствии новой хозяйки. Его деревянные серые стены поверх каменных низов теперь вдруг стали смотреться благородно седыми, а ветшающая, но всё ещё крепкая терраса невероятно романтичной.
Женька сидела на этой террасе в плетёном кресле, держала в руках большую цветастую кружку с кофе и безмятежно улыбалась. «Ну надо же», – подумала она смущённо, поймав себя на этом бессознательном проявлении блаженства. После вытянула ноги, сползла ещё ниже по спинке кресла и замурлыкала.
Мир, наконец, улыбался ей. Был свеж, прекрасен и добр. И о том, что всего три дня назад он казался иным, думать не хотелось. Думать хотелось только о симпатичном насущном либо о чудесном завтра. То, что оно будет теперь исключительно чудесным – не было у Женьки в это солнечное утро ни малейшего сомнения.
Даже вчерашний звонок совсем ненадолго нарушил её умиротворение.
Случился он, конечно же, некстати, когда, засучив рукава, Женька размахивала тряпками и вениками, генераля в доме, прогоняя в распахнутые окна застоявшуюся пустоту и нежилой дух. Звонил отец.
На какое-то время, колеблясь, послушная дочь отвернулась от прыгающего на виброрежиме по столу смартфона. Потом сдалась и нажала на кнопку приёма – всё-таки отец… Может, беспокоится… Может, в розыск подаст, если не дозвонится… Только этого не хватало!
–Да, пап…
– Мисюсь! – голос отца звучал сердито и недоумённо. – Что происходит? Ты где?
– Я…
– Твой муж волнуется в конце-концов! Ничего ему не сказала, куда-то пропала. Стоит вот рядом, сам не свой от переживаний. Передаю ему трубку..
– Малыш, – елейно осведомился Вовчик, – слышишь меня?
Быстро же он выбрался из заточения…
Женька поспешно нажала отбой. От выяснений невыясняемого за пять лет набилась оскомина. Черт. Вот не отвечала все эти дни на звонки – нечего было и начинать! Размахнувшись, она с раздражением человека, неожиданно, посреди рафинированного парка наступившего в подарок собаковода, зашвырнула телефон в открытое окно. Тот, кувыркнувшись, мягко шлёпнулся в заросли малины.
«Всё, хватит! – Женька яростно принялась тереть оконное стекло. – Чёртовы вампиры! Не успокоятся, пока меня не доконают! Ни знать, ни видеть никого не желаю!»
Выплёскивая злость, она носилась по дому, словно не с помелом, а на помеле: помыть, постирать, вытряхнуть, протереть, смести паутину… Заодно ревизовала имущество. Да, в общем-то всё в наличии: плошки-мебелюшки – жить можно. Тарлыковская неплохо следила за домом. Даже три года сиротства не доконали его…
Прихватив метёлки и вёдра, Женька спустилась вниз, в цокольный этаж, где с арочными окошками под потолком и громоздкой антуражной печкой-швейцаркой гудела закипавшим чайником кухня. Чайник грелся на обычной газовой плите, а печку в свое время тётя Феня, видать, не стала ломать, поскольку работы эти уж больно грязные: замучаешься потом дом отмывать да ремонт делать. Двери из кухни вели в кладовку, в санузел с симпатичной медной ванной на львиных лапах, со ступеньками наверх – на террасу, и в подвал. Подвальная замыкалась на засов и большой амбарный замок. Женька ещё по приезде попыталась подобрать к нему ключ. Подходящего во вручённой ей связке не нашлось.
– Мария Ивановна! – окликнула она тогда свою проводницу, сдающую ей хозяйство. – Ключ не найду…
– Да неужто? Должон быть…
– Так нету.
– А раз нету, стал быть и не было. Что получила на сбережение, то и сдала – в полном порядке и неприкосновенности, – она махнула рукой. – Да на кой он тебе сдался, этот подвал? Самосвал картошки что ли у ворот разгружается?
– В общем-то…
– Ну и бес с ним! Пошли лучше двор тебе покажу… И зови меня баб Маней. А то, как учительницу, ей-богу, по отчеству… Да не привыкла я к такому величанию…
Ну нет, так нет, – подумала она тогда. Потом, может, слесаря вызовет, замок перевесит. Если… Если, конечно, решит остаться здесь…
Женька допила кофе и потянулась. Вчерашняя злость на подставу со стороны отца успешно рассеялась уже к вечеру. А утром и раскаяние подоспело. Отцу всё-таки надо перезвонить. Небось Вовчик не будет около него сидеть вечно… Отставив цветастую чашку, она вздохнула и полезла в малинник на поиски.
Телефон был вскоре найден. А вместе с ним – узкая давно нехоженая тропка, приведшая изыскательницу к покосившемуся штакетнику на задах. Женька с трудом сдвинула заросшую бурьяном калитку и замерла от восторга: извилистая тропинка, путаясь меж зарослями шиповника сбегала от калитки прямо к реке. К уединённому пяточку песчаного пляжа. От незваных гостей его прятал с обеих сторон густой ивняк.
– Мой личный, домашний пляж! – прошептала Женька, вытаращив глаза.
Стоптав с ног кроссовки, она ринулась вприпрыжку к воде. Босые ноги утонули в горячем песке. Мелкая рябь прозрачной по-весеннему воды лизнула пальцы. Женька тихонько засмеялась, стащила одежду и, разбежавшись, обрушилась в холодную, до ломоты в костях, воду. У неё перехватило дыхание от ледяных объятий реки, но ненадолго. Широко загребая руками, чтобы разогнать кровь, поплыла к песчаной отмели.
Её белый, искрящийся песок обжигал, словно в середине лета. Упав на него грудью, Женька подгребла под бока сыпучую благодать, подставила спину солнцу. Прижавшись щекой, рассматривала вблизи разноцветные песчинки, вспархивающие от её дыхания. Потом перевернулась на спину и улыбнулась безупречно голубому небу:
– Я в раю? – прошептала она.
* * *
Директорша риэлторского агентства оказалась дамой видной. В том смысле, что издалека. Высокой, худой, жилистой, с жёлчным, прагматичным лицом и стильной стрижкой. Золотом она была увешана, как ацтекский жрец.
– Вообще-то, – встретила она следователя строго, – из полиции к нам уже приходили и со всеми беседовали. Вряд ли мы сможем сообщить вам что-то новое.
– Видите ли, – Марамыжиков попытался скрыть под официозной вежливостью некоторое смущение: строгая дама очень уж напомнила ему суровые школьные годы и завучку, которую все без исключения дети боялись, словно чумы. – Это было предварительное дознание. Теперь дело отдано в производство мне, и я обязан опросить лично всех фигурантов…
– Ну что ж, – директорша поджала губы, – если обязан… Повторюсь: видела я его последний раз в прошлую пятницу, в офисе. По словам родителей, вечером, после работы, он домой не приходил. И не ночевал. Они, правда, не забеспокоились – парень-то взрослый, да и с девушкой встречался… Хватились на следующий день. Потому как в субботу у него должен был состояться показ квартиры, на который он не явился. Мне позвонил с жалобой клиент. Я стала его разыскивать, телефон не отвечал. Позвонила родителям, те всполошились. Заявление у них приняли только в понедельник. По закону какое-то время, что ли, должно пройти с момента исчезновения… Вот, собственно, и всё. Вопросы?
– А… квартира, показ которой должен был состояться в субботу, случайно не на Заовражной находилась?
– Нет, насколько мне известно. На Заовражную вообще редко мы водим смотрителей.
– Вот как? – Гришка попытался изобразить искреннюю заинтересованность.
Директорша глянула на него как-то странно:
– Вы не местный?
Марамыжиков покачал головой:
– Нет, распределился сюда после следственной школы. Я вообще-то из…
– Понятно. Заовражная – не самый презентабельный район Старого города. Собственно, весь Старый город не перспективен в коммерческом плане. Если только для любителей антиквариата. Но да сколько их… Разруха, запустение, старухи и дома допотопного периода, слабо развитая инфраструктура. Вот и нет покупателей. Мы, конечно, стараемся распределить между сотрудниками перспективные и неперспективные районы, чтобы всем дать равные возможности заработать. За Забедняевым была закреплена Заовражная, да…
– В том числе дом номер пять?
– Ну, – недовольно скривила тонкие губы бизнес-леди, – если он значился в продаже, то естественно… – она пощелкала кнопкой мыши, глядя в экран монитора: – Владелец Чернодед В. П., заявок на просмотр за весь период продажи – то есть за год – не поступало.
– Вы знаете, – следователь доверительно понизил голос, будто по секрету лучшему другу сообщал, – этот гражданин Чернодед В. П., как выяснилось, торговал наркотиками…
Женщина оказалась непробиваема. Она недоумённо вскинула брови и нетерпеливо посмотрела на часы:
– Какое мне до этого дело? Обязанность риэлторской компании интересоваться документами на жильё, а не биографией его хозяина. Разве нет?
– Конечно, конечно. Безусловно! Выходит, то, что он убит, вы тоже не в курсе?
Собеседница откинулась на спинку кожаного кресла и скрестила руки на дорогой шёлковой блузке в том месте, где у женщин обычно бывает грудь.
– Слышала, – процедила она. – И что? Намекаете, что это сделал мой сотрудник, разочаровавшись в возможности продать Чернодедову развалюху?
Марамыжиков натянуто улыбнулся шутке:
– Ну что вы! Я просто хотел спросить: не кажется ли вам странным, что эти два события – столь редкие в нашем тихом городе – убийство одного и исчезновение другого человека, произошли одновременно? Можно сказать, в один день?
– Спросить у МЕНЯ? – медленно и угрожающе произнесла директорша. – С какой стати?
Под гнётом тяжёлого, недоумённо-презрительного взгляда Марамыжиков почувствовал себя круглым дураком.
– Просто… ваше мнение… – проблеял он.
– Я, молодой человек, детективами не увлекаюсь, не читаю их и не смотрю. И в данном случае строить дилетантские догадки на пустом месте не считаю правильным. Это ваше дело – разобраться по существу произошедшего. У вас всё?
– Да, извините, – Гришка вылез из-за стола заседаний побитой собакой. Чёртова баба. – Можно последний вопрос? – обернулся от двери. – Как звали девушку, с которой встречался Забедняев?
– Я личной жизнью своих сотрудников не интересуюсь, – отрезала хозяйка кабинета.
… С этими самыми сотрудниками следователю тоже не очень повезло. Из оставшихся после пропажи Забедняева троих – двое были на выезде. В офисе скучала девица, похожая на встрёпанного ежа.
– Анфиса Пална? – представитель закона сверился со списком.
Девица подтвердила, попросила называть её просто по имени и оказалась совсем не против побеседовать.
– Вы знаете, – заговорщически подмигнула она, – у меня сейчас как раз обеденный перерыв. Может, перекусим где?
Марамыжиков вяло поддержал. Он совсем не любил тратить денег на девушек, с которыми не планировалось более тесное знакомство ближайшей ночью.
Девчонка провела расчёской по розовому ёжику на голове и бойко понеслась в развевающемся плаще вдоль облезлого коридора Дома быта впереди следователя. На бегу стрекотала она без умолку.
«Надеюсь, – мрачно думал Гришка, безрезультатно пытаясь вычленить из её болтовни полезное зерно, – я не зря потрачусь на прокорм этой свиристелки».
– Какой ужас! – девчонка неслась вполоборота к нему в известном ей направлении. – Куда мог деться Виталик – ума не приложу! Так загадочно, так необычно! А ведь в пятницу что-то такое витало в воздухе, что-то было… А! Зеркало разбилось! Или нет… Это в марте. А в этот раз меня терзало нехорошее предчувствие. Я как глянула на него тогда, а у него, представляете – будто печать обречённости на лице. Ну, как в «Герое нашего времени», помните? У этого, как его… В «Фаталисте»… Которого пьяный казак саблей зарубил, а перед тем он стрелялся, но не застрелился, а печать на лице уже обозначилась…
– Вулич.
– Да, точно! Надо же, как не повезло… Такое будущее впереди маячило, такой фарт в руки шёл. Это я про Виталика. Удалось ему прикормить судьбу, парень-то был не промах… И вот те на! Душа, видать, не вынесла насилия над собой! А я ему говорила! Я предупреждала – все эти расчёты… Не должно, не должно так быть в жизни человека! Только любовь и добрая воля!..
Марамыжиков протиснулся следом за ней сквозь стеклянные двери кафе и уселся за столик. Анфиса Пална плюхнулась напротив.
– Нам, пожалуйста, комплексный…
Официант откланялся.
– Подождите, Анфиса, – следователь попытался ухватить нить мелькнувшего смысла в общем потоке трескучей болтовни. – Какая любовь? Какой расчёт? Вы о девушке, с которой Забедняев встречался?
– Ну, как встречался… – губки девушки надулись. – Она за ним бегала, на шею ему вешалась, прилипала. Ему это, конечно, было не в радость, он долго метался и сомневался, я думаю. Он такой человек, знаете… Но потом ошибочно решил, что благополучная жизнь важнее любви. Это была ошибка! Ужасная ошибка. И когда он это осознал, когда понял, что не сможет с ней, не сможет обманывать себя, то сбежал…
– Чего? – опешил следователь. – От кого?
– Да от прилипалы этой, конечно! От кого ж ещё?
– Вы знаете, с кем он встречался?
– Конечно! Все это знают! С дочкой главы…
Чёрт. Только этого не хватало.
– Он дорабатывал у нас буквально последние дни. Ему и место в администрации было уже готово стартовое – начальника комитета по муниципальному имуществу. И представляете – всё бросил! Вот это решимость, вот это сила духа! Для мужчин, конечно, это подвиг. Женщины – они другие. Я бы никогда даже помыслить в вопросах брака не смогла бы на тему расчёта! Я бы…
– Послушайте, в пятницу он вам не говорил ничего такого, что в свете последних событий могло что-то значить?
– Конечно! – она будто ждала этого вопроса. – Говорил! Только не мне… – она возвела очи долу, подняла указательный палец и замерла так на несколько мгновений, припоминая. – Он по телефону разговаривал, вышел в коридор. Но я как раз мыла в туалете чайные чашки и некоторые фразы расслышала. Он что-то упомянул про Заовражную… Потом типа: «хорошо, вечером буду»… Потом типа: «обсудим»…
– Может, с невестой говорил?
Анфиска фыркнула:
– Невеста… Он не мог с ней договариваться о встрече в пятницу вечером, потому что она была в отъезде.
– Откуда вам известно?
– Да все знают! – возмутилась сплетница такой неосведомлённости следственных органов. – Она каждую пятницу на все выходные уезжает в область по бутикам шопиться. Говорят, выпендрёжница эта никогда не надевает дважды один и тот же наряд! Вот! Наряжается! Чем ещё мужиков очаровывать – сама-то дура и внешность у неё, как у скакового коня… Бедный Виталик… Хорошо, что он вовремя одумался.
Должно быть, подумал Марамыжкин, хлебая суп комплексного обеда, дочка главы была не единственной прилипалой в жизни володарьевского донжуана. Кое-кто тоже был не прочь повисеть на его многострадальной шее. Истоки версии про бегство от нелюбимой невесты видны невооружённым глазом. Да уж… Это, конечно, весьма романтичное предположение, но, увы, маловероятное. Гришка бы уж точно не сбежал. Напротив, судьбу до конца жизни благодарил бы за такой подарок! Если бы в его случае он был возможен.
Марамыжиков вполне отдавал себе отчёт в том, что его карьерный путь вряд ли когда будет пролегать через постель дочери или жены влиятельных мира сего. Не одарила его природа лощёной внешностью и способностью очаровывать женщин. Приходится брести через тернии…
– Значит, Заовражная… – вслух подумал он.
Анфиса сделала круглые глаза и в ужасе прикрыла рот ладошкой:
– Вы полагаете? Думаете, здесь всё же замешаны они?
– Кто? – заговорщически склонился Марамыжиков к юной риэлторше.
Она тоже склонилась – лицо к лицу:
– Тёмные силы, конечно!
– Безусловно, – свистящим шёпотом подтвердил Гришка. – Не исключаю, что он мог быть похищен инопланетянами… Зелёными такими, знаете? С антенками…
Девушка какое-то время смотрела ему в глаза, потом откинулась на спинку стула;
– Издеваетесь?
А она ничего, хоть и дурочка с ёжиком. Попка круглая, губки пухлые…
– Может, – Гришка покрутил в руке вилку, – встретимся сегодня вечером?
На её простоватом лице неожиданно проступило настороженно-оценивающее выражение:
– Зачем?
– Вы расскажете мне легенды и мифы Заовражной. Я, видите ли, не местный…
– Ммм… – понимающе мыкнула собеседница, сунув в рот последний кусок котлеты. Потом торопливо глотнула сок и засобиралась: – Сходите лучше в библиотеку. О! Нет – лучше в краеведческий музей. Там и легенды, и мифы, и статистика по Заовражной…
«Овца», – подумал Гришка, приветливо улыбаясь ей вослед.
«Козёл», – подумала Анфиса Павловна, помахав ему от двери пальчиками.
* * *
Женька поставила на плиту чайник и распахнула тщательно вымытый и вполне себе рабочий пузатый «Орск». Холодильниковая лампочка радостно вспыхнула на боках эмалированной миски с пирожками баб Мани.
Ассортимент энтузиазма не вызвал. Трёхдневная пирожковая монодиета уже порядком утомила. Как не любила Женька печёное, но всему есть предел. Нет предела только Тырлыковскому пирожковому конвейеру. Который, правда, был весьма удобен все эти дни генеральной уборки – не надо было отвлекаться на готовку и походы по магазинам. Но теперь, пожалуй, время пришло…
Наскоро запив пирожок кофе и подхватив корзинку, Женька распахнула входную дверь…
– Ой!
В дверном проёме, как в раме, вся в импрессионистской свето-тени стояла высокая элегантная старуха. На ней очень органично смотрелась соломенная шляпка-канотье, на затылке благородно опирающаяся на узел седых волос.
– Я вас напугала? – строго осведомилась гостья. – Простите, ради бога. Меня зовут Спржельская Дина Владимировна, я живу по соседству, вон в том доме, наискосок. Видите, под красной крышей?..
–Д-да, – опомнилась Женька, – очень приятно.
– Вот, – тонкие брови приподнялись недоумённо-вопросильно, она сделала паузу, словно чего-то ожидая от хозяйки. – Зашла к вам по-соседски. Мы с Феодорой Яковлевной были весьма дружны…
– О, простите, – спохватилась наконец хозяйка, – может, чаю? Проходите, – она прикрыла дверь за спиной соседки, – меня Женей зовут.
– А я знаю, дорогая. Ваша тётя рассказывала…
– Вот как, – Женька быстро вскипятила ещё не остывший чайник, – честно говоря, не знаю что она могла рассказывать… Мы ведь были едва знакомы… Дальнее родство, знаете ли…
Дина Владимировна понимающе покивала и коснулась губами края чашки. Манеры её были на высоте. Женька поймала себя на том, что залюбовалась на этот невероятный персонаж, забредший на её кухню будто из другой эпохи. Потом опомнилась и метнулась к холодильнику за пирожками.
– Вот, не совсем ещё обжилась… Вы уже извините, у меня и к чаю подать нечего.
– Ну что вы, Евгения, – тонко улыбнулся персонаж. – Это я виновата, что пришла с пустыми руками, да на чай напросилась. Вы ведь уходили как раз?
– Ничего срочного, не переживайте. Просто хотела за продуктами сбегать. Мария Ивановна говорит, недалеко есть небольшой рынок…
– Да, действительно. Спуститесь по улице, потом свернёте налево и – до конца. Пойдёмте, я провожу вас немного, мне по пути.
Они шли по извилистой и невероятно живописной Заовражной, и Женька глазела по сторонам с открытым ртом.
– Красиво, не правда ли? – Дина Владимировна плыла подле походкой отставной балерины, и рядом с её элегантным образом Женька казалась себе вахлаком. – Жаль, люди разъезжаются, дома пустеют… Таких местечек всё меньше в Старом городе. Дома, созданные профессиональными архитекторами, идут на слом или же перестраиваются в безликие коробки. Прекрасные старинные фасады обивают жутким сайдингом, перекраивают окна, переделывают крыши, пристраивают нелепые, безобразные аппендиксы, ставят глухие сайдинговые же заборы… Боже мой, эта вакхалия безвкусицы не имеет границ, – было видно, что женщина говорит о давно наболевшем. – Некоторые улицы, моя дорогая, я давно обхожу стороной – сердце кровью обливается смотреть на уродцев, что некогда были прекрасными домами…
– Как же я вас понимаю! – поддержала Женя. – Мне тоже жаль прошлой красоты. Она уходит, а новая пока не торопится нарождаться…
Провожатая посмотрела на неё внимательно:
– Вам нравится здесь?
– Очень! – ничуть не покривив душой, горячо заверила она собеседницу.
Та удовлетворённо кивнула:
– Вы уж простите меня, Евгения, может, я лезу не в своё дело, но… каковы ваши планы относительно дома Феодоры?
Женька задумалась:
– Трудно сказать… Я ведь только приехала… И решение о приезде было принято так внезапно, что… Возвращаться мне, правда, некуда. Но и здесь пока я жизнь свою не вижу… Вот осмотрюсь немного…
– Да-да, – раздумчиво покивала спутница, – всё так… Ну что ж, дорогая, здесь я вас, пожалуй, покину, – она остановилась через четыре дома от Женькиного. – Вы заходите ко мне. В любое время. Буду рада. Да! – окликнула она уже было отошедшую Женьку. – Чуть не забыла. У Феодоры был прекрасный куст чайных роз. Она очень просила за ним ухаживать. Я немного присматривала в эти годы, чтобы в шиповник не переросли. Да на зиму закрывала, чтобы не помёрзли… Думаю, его надо рассадить. Вы уж займитесь этим, Женечка. Мне земляные работы уже не по силам.
Женька вежливо улыбнулась и пошагала вниз по улице. Сначала медленно, а потом, под уклон, вприпрыжку, размахивая корзиной.
… Рынок представлял из себя пару длинных деревянных прилавков под навесом, на которых, тем не менее, весьма активно шумела, цвела и пестрела пока ещё не очень разнообразная по причине весны, но всё равно вкусная и ароматная жизнь.
Женька походила вдоль прилавков, прицениваясь, и получая от этого почему-то огромное удовольствие. Как, впрочем, и от покупок. Корзину уже оттягивали баночка свежего каймака с коричневой топлёной пенкой, пучки зелени, десяток домашних яиц и килограмм картошки. На этом, помятуя об ограниченности в средствах, она уже планировала закругляться – надо ведь ещё и в магазин за бакалеей! – но зависла у лотка с яркой клубникой.
– Конешно, – говорил квадратный хмурый дядька, любовно переставляя пластиковые коробочки с ягодами, – конешно, теплична ще. Зато своя – ягодка до ягодки…
– Я бы на вашем месте, – раздался за спиной готовой сдаться покупательницы голос, – не доверял этого куркулю. Он клубнику в сетевых магазинах скупает, а здесь гонит, как «свою». Только дороже…
Женька обернулась. Парень как парень – руки в карманах шорт, выцветшая футболка с жёлтыми миньонами и хитрые, прищуренные глаза.
– А ты докажи! – вызверился торговец.
– Я сам тебя застукал вчера, огородник!
– Брэшэшь!
– Собака твоя брэшэ! – обиделся парень.
– Да хто це такой? – возмутился дядька с клубникой. – Граждане, откуда вин взявся? А ну вали отсудава, хмырь, пока в нос не схлопотал! Неча народ в заблужденья вводить!..
Женька решила не дожидаться развязки и бочком протиснулась сквозь привлечённый склокой народ. В конце-концов, попыталась она оправдать свою гражданскую несознательность-невмешательность, у меня в корзине яйца – вещь хрупкая и посему страдает первой в процессе правдоискательства.
Парень её догнал, когда она уже сворачивала на Заовражную.
– Привет! – он зашагал рядом. – Как-то не особо знакомство наше прошло, – он смущённо поскрёб щетину на щеке.
– Бывает, – осторожно заметила Женя, покосившись на спутника.
– А с другой стороны – я вас всё-таки спас!
– От чего?
– От торжества базарного жулика. Если бы не я – был бы у него сейчас повод для радости, что обдурил ещё одну, э…. несведущего покупателя. Знаете, Женя…
– Вам известно моё имя? – Женька остановилась, удивлённо воззрившись на непрошенного спасителя.
– А? Да, конечно. Я ваш сосед. Почти, – он махнул рукой вверх по улице. – Живу сразу за пирожковым заводом мадам Тырлыковской. Вы уже имели честь с ним познакомиться?
Женька хмыкнула.
– Я – Артём, – он протянул сразу обе руки: одну – для пожатия, другую – за корзиной. Соседка возражать не стала – избавиться от тяжести, да ещё при подъёме в горку, было сущим облегчением.
– Я рада, правда, – улыбнулась она помощнику. – А то мне уж стало казаться, что Заовражная – этакая вотчина одиноких старух и их воспоминаний об уездных балах…
Артём засмеялся:
– Вы, я вижу, успели уже пообщаться с Диной Владимировной? Вряд ли кто-то, кроме неё, похож на завсегдатаев каких бы то ни было балов… Но! Старушки все милые и очень – порой даже чересчур! – заботливые.