Серое море Гренгавиума

И сейчас Саша просто размякла от накативших воспоминаний и тепла. Она благостно улыбалась, кивая, когда ее о чем-нибудь спрашивали, и поддакивала Маринке, которая трещала без умолку.

– Какие люди! – воскликнул Сережа, выходя из дома. – Девчонки, сто лет не виделись!

Он уже давно не был тем голенастым тощим мальчишкой с вечно разбитыми коленками – оба брата вымахали на голову выше Саши и Маринки, широкоплечие дюжие молодцы, которыми невероятно гордилась их мать.

Впрочем, она всегда ими гордилась. Даже когда они снова и снова разбивали коленки, когда дрались со всеми мальчишками соседней просеки (иногда и с Маринкой) и когда притаскивали ей очередное бездомное животное «полечить».

Ближе к вечеру Саша поймала себя на дремотном чувстве абсолютного довольства жизни. Конечно, бездельничать двадцать четыре часа и семь дней в неделю было совершенно невозможно, но, оказывается, жизненно необходимо хотя бы один раз в году.

Хотя бы раз в году, – строго сказала себе Саша. И что удивительно, ни разу за этот день на ум не приходили не сданные до праздников сводки, хотя Ярослав чересчур часто попадался на глаза. Но каким-то волшебным образом он перестал ассоциироваться с работой и скребущим неприятным чувством неотданного долга.

Может быть, после этого вечера, когда Саша наконец заняла гамак в саду и, чтобы не скучать, принесла с собой вытащенный наугад с полки один из старых номеров «Науки и жизни», которые собирал папа. Собирал несколько лет, а потом мама настояла на переезде всех журналов на дачу.

– Паш, принеси, пожалуйста, карандашик! – крикнула она.

– Сама сбегай, – отозвался хитрый Пашка, чья очередь на гамак была следующей.

Они с Ярославом и Тимом курили у веранды.

– Ручка пойдет? – спросил Ярослав.

Саша поколебалась и кивнула.

– Но лучше бы карандаш, – сказала она.

Ярослав закатил глаза и потушил сигарету в пепельнице.

Потом сходил в дом и принес ей карандаш.

– Что у вас тут? – спросил он, вставая за ее плечом.

– Кроссворд небось? – крикнула Маринка, которая все это наблюдала с балкончика второго этажа. Они с Адой и Гришей пили белое вино и закусывали найденными в кладовой консервированными фруктами. Обсуждали какой-то арт-хаусный фильм, переходя с мата на психологические термины и обратно.

Саша улыбнулась в ответ. «Кроссворды с фрагментами», которые публиковались в этом журнале, были единственными кроссвордами, которые она разгадывала. Раньше с покойным дедушкой Митей, теперь вот одна.

Пашка притащил плетеные кресла себе и Ярославу, Тим присел прямо на траву.

– Ну давай, жги, – велел Пашка, который кроссворды не любил, но сейчас скучал.

У Саши был свой метод, поэтому она сначала молчала, заполняя самые простые ответы. Три слова уже были вписаны – ее же рукой, но еще старательным школьным почерком. Саша поправила в одном ошибку, потом нахмурилась.

– Альфа Киля? – спросила она.

– Чего? – протянул Пашка, а Тим пожал плечами.

Ярослав, который прикурил еще одну сигарету под ворчание Маринки, подумал и сказал:

– Канопус.

– Паш, иди лучше к нам, – засмеялась Маринка, – эти титаны мысли тебя сейчас задавят интеллектом.

– Точно, Канопус! – обрадовалась Саша. – Марин, кто архитектор Казанского собора? Или это Исаакиевский…

– Темнота! – крикнула Маринка. – Беру свои слова назад, ты не титан мысли. Как можно их путать? Если Казанский, то Воронихин, если Исаакий, то Монферран.

– Ага, спасибо, – отозвалась Саша. – Тут просто фото очень маленькое и непонятное. Так, это у нас кольт…

– А это Брайль, – заглянув через ее плечо, сказал Ярослав.

– Знаю, – сказала Саша. – А это знаете, что за инструмент?

Но рядом с Сашей появился Алек, а самого Ярослава Марина позвала, чтобы обсудить ужин. Но даже и так Саша продолжала плавать в благодушном и спокойном настроении, и почти разгадала весь кроссворд, что вообще случалось редко. Чтобы быть до конца честной, внимание симпатичного мужчины не могло не льстить и поднимать настроение.

Вечером, когда стемнело, уехал тихий Тимофей. Пожалуй, Саше он нравился больше, чем обаятельный, но навязчивый Алек. Хотя в первой половине дня он спал, но вот потом съездил в город за вином и специями для глинтвейна, и даже попытался поруководить готовкой ужина. С Ярославом, конечно, поспорить ему не удалось, но расположившись на веранде в плетеных креслах Маринка с Сашей с удовольствием наблюдали, как они снова разжигают огонь в мангале, а Пашка снует от дома к ним с продуктами.

– Кто устал от шашлыков, тому плов! По семейному рецепту, – лукаво подмигнув, крикнул Алек.

Маринка тихо захихикала.

– Господи, как прекрасно, когда в окружении есть свободный молодой мужчина, который пытается произвести впечатление, – негромко сказала она на ухо Саше, и та укоризненно покосилась на нее. – Да ладно тебе! Если бы не это, нам с тобой пришлось бы вовсю стучать ножами и готовить.

Саша снова покосилась на нее, теперь скептически. Ярослав вряд ли бы повесил на них всю готовку и сидел бы вот эдак развалившись на кресле. Да и с Маринкой такие трюки никогда не проходили.

И тут же устыдилась. Чего ж хорошего сейчас в том, что они с Маринкой сами развалились и бездельничают?

Саша встала и вздохнула.

– Пойду тогда овощи порежу, что ли, – сказала она.

Маринка закатила глаза, пробурчала что-то, но потом тоже встала.

– Да, – вдруг оживившись, заявила она. – Давай покажем, кто тут на самом деле лучший повар, ха-ха!

А вот чуть позже Саша получила свою ложку дегтя в бочку меда. После сытного и вкусного ужина компания разделилась: Степа достал гитару и уютно устроился на веранде. Те, кто уже начал замерзать, ушли в дом готовить глинтвейн. Саша сначала сидела рядом со Степой и подпевала, но потом, на самом деле замерзнув и устав отодвигаться от подвыпившего и желающего обниматься Алека, ушла за глинтвейном.

Перед поворотом на кухню она уловила в разговоре свое имя и невольно остановилась.

– Вы такие разные, – говорила Ада. – Сашка вечно себе на уме, никогда не спорит и делает как все. Такое ощущение, будто вас по-разному воспитывали. Или делили между вами качества – одной вредность, другой смирение, и дальше по списку.

Саше стало неприятно. Она отступила назад, чтобы тихонько уйти.

– Это Сашка-то смирная? – фыркнула Маринка. – Да ты ее не знаешь просто. Она упрямая как осел. Она если в чем-то упрется, то все. Сама все придумает, решит, никому ничего не скажет. Спорить не будет, а сделает все по-своему.

– Не знаю, про кого вы говорите, вот со мной она все время спорит, – проворчал Ярослав. – Буквально обо всем. Что бы я ни сказал… Все, готово. Можно разливать.

– Сейчас народ позову! – отозвался Пашка и выскочил из кухни.

Саша не успела спрятаться и жалобно посмотрела на него.

Пашка, старый друг, сначала удивился, тихо фыркнул, покосившись через плечо. Потом, прижав палец к губам, другой рукой помахал, прогоняя. Саша кивнула, поворачиваясь и возвращаясь на веранду.

– Я не хотела подслушивать, – шепотом сказала она по дороге. – Просто подошла, а там как раз Ада начала говорить, мне неудобно стало.

– А, забудь вообще, – отозвался Пашка. – Было бы на что внимание обращать.

В этот раз Саша, выпив со всеми немного глинтвейна, ушла спать первой, устало улыбаясь в ответ на возмущения товарищей.

«Может быть, мы с Маринкой были неправы, – подумала она, засыпая. – Не такая уж и хорошая идея была приехать сюда на все майские праздники без перерыва. Двух-трех дней хватило бы за глаза».

На следующее утро Саша сварила себе кофе, прокралась мимо спящих в общей комнате мужчин к книжному шкафу и вытащила пару книжек. В холодильнике лежало позабытое Маринкой пирожное – немного подсохшая корзинка с фруктами.

Обмотавшись двумя пледами, Саша устроилась с кофе, пирожным и книгами в полном одиночестве на веранде.

И четверти часа не прошло, Саша только-только пирожное успела прикончить и почти утонула в книге, наслаждаясь тишиной, как рядом на диван (нужно было в кресле устраиваться!) сел Ярослав. И даже пробурчал что-то, может быть «доброе утро», но Саша была не уверена.

Он сел слишком близко, может, тоже мерз, но Саше двигаться было некуда, и она недовольно нахохлилась.

– Вы все время рано встаете? – почти вежливо спросила она.

Ярослав покосился на нее.

– Я вам опять на какую-то мозоль наступил? Не сверлите меня так взглядом, – хмыкнул он. – Нет, не всегда. Просто здесь плохо спится. Я вообще плохо сплю в незнакомых местах, а тут все неудобное. И очень холодно.

Саша невольно кивнула, она и сама жутко замерзала по ночам.

– Летом здесь лучше, дом прогревается, – отозвалась она.

Ярослав пожал плечами.

– До лета дожить надо. Не против, если я закурю?

Саша покачала головой, и он вытащил из кармана пачку сигарет с зажигалкой. Первый дымок поплыл в холодном воздухе, и Саша беззвучно выдохнула, наблюдая, как пар ее дыхания рассеивается, не успев смешаться с дымом. Ярослав смотрел куда-то вдаль, взъерошенный, небритый и непривычно тихий.

Он покосился на нее – а Саша не успела отвернуться, и спросил:

– Что? Что-то не так?

Саша сипло попросила сигарету – первое, что в голову пришло. Не объяснять же, что у него такой четкий профиль в утреннем свете, что дух захватывает.

– Ну уж нет, – Ярослав помотал головой и отвернулся.

Саша тут же забыла о восхищении.

– Почему? – удивилась она. – У вас там есть еще в пачке, я видела.

– Обойдетесь.

– Да почему? – возмутилась Саша, недоуменно улыбаясь. Неожиданная жадность Ярослава сбивала с толку.

– Потому что вы первый человек на моей памяти, который бросил курить практически у меня на глазах, не ныл, не делал себе скидок в духе «а, ну сегодня такой день, выкурю одну-две, и все» и спокойно держался все это время. Если вы снова начнете курить, то это произойдет без моей помощи.

Саша молча смотрела на него, сжимая челюсти. Вот лучше бы промолчала в первый раз, пусть бы сидел себе и гадал, чего она на него смотрит. Тем более, что курить ну совсем не хотелось, и ложь эта заставила ее чувствовать себя еще глупее.

Она завернулась в плед поплотнее и замолчала, пытаясь вернуться в чтение книги.

– Вот так-то, – удовлетворенно сказал Ярослав, явно считая, что его педагогический заход удался.

– Вот так-то, – шепотом передразнила его Саша, и Ярослав хмыкнул.

Завтракали все разрозненно, по мере того, как просыпались. Саша даже два раза (или три, если считать пирожное). Потом ее разморило, и когда Маринка предложила прогуляться всем на родник, отказалась. Ярослав тоже отказался, но по другой причине: ему позвонил дежурный админ с работы, и нужно было решить какие-то вопросы.

– Интернет здесь почти не ловится, – сказала Маринка. – Но ты можешь скататься в Добрино или Залесное. Это райцентр, там хорошая связь. Заодно купи продуктов. У нас совсем хлеб закончился.

– Только, пожалуйста, не нарезной, – попросила Ада. – Купите зерновой и ржаной. Главное, не пшеничный с добавками, это ужасно вредно.

– Езжай через поселок, – посоветовал Пашка. – Быстрее будет. Сейчас тебе нарисую схему. Или маршрут проложу, только в навигаторе не все местные дороги.

– А возьми папин мотоцикл! – сказала Маринка. – Там не везде проехать на машине можно, не слушай Пашку. Бензин есть.

Ярослав задумчиво повертел листок с Пашкиными каракулями и вздохнул. Пашкин рисунок больше был похож на головоломку, чем на карту.

– Тогда мне нужен проводник.

– Са-аш, – позвала Маринка, которая слишком загорелась идеей с родником и желанием пофотографироваться в зарослях ландыша, которые можно было там отыскать. – Ты же на родник не хотела? Поможешь?

– Ни в коем случае, – помотала та головой. – Я не поеду.

– Вы меня боитесь или мотоцикла? – уточнил Ярослав.

– Я никого не боюсь, – огрызнулась Саша, хотя на самом деле боялась мотоцикла.

– В самом деле, почему бы тебе не съездить, – поддержала вдруг Маринку Ада. – И я сейчас объясню про продукты, думаю, на тебя я могу положиться. Мужчины не всегда внимательны в этом.

Ее Гриша покаянно вздохнул.

Саша немного растерялась от того, что Ада готова доверить ей столь ценное задание, поэтому сначала перестала спорить, а потом уже было неловко отказываться.

Перед тем как уйти на родник, Маринка поймала Сашу за локоть и оттащила в сторону.

– Я его распотрошу сегодня, – зашептала она, хитро оглядываясь.

– Кого?

– Алека этого. Пока будем ходить, заодно и расспрошу обо всем, прощупаю. Так удобно, что вы оба в другое место поедете. Ярик, правда, не очень ревнивый, то есть совсем вроде не ревнивый, даже скучно, но все равно лучше без вас его потрошить.

Саша захихикала, во-первых от «Ярика», а во-вторых, от кровожадных планов потрошения.

– А ты смотри у меня, – строго сказала Маринка, – пригляди, чтобы он там работой не увлекся и не сбежал в Москву, а то мало ли. Знаю я вас, трудоголиков.

На том и расстались.

Саша тоскливо побрела к стоящему на пятачке зелени мотоциклу. Думала она о том, что надо было ключи от дачи себе оставить, подождать, пока маринкина компания уйдет подальше, и вернуться в дом. А Ярослав пусть один едет, что ему сделается.

– Я на самом деле боюсь мотоциклов, – уныло призналась она, когда Ярослав протянул ей шлем. – Только один раз с папой каталась. Было ужасно.

Она повертела в руках шлем: с одной стороны нашла ремешок, с другой – двойное кольцо.

– А можно я останусь? Перелезу через забор или у соседей посижу. Я вам на словах объяснила уже как ехать.

– Нет, – сухо сказал Ярослав, забрал шлем, надел ей на голову и стал каким-то хитрым образом продевать ремешок через кольца.

Его теплые пальцы постоянно задевали ее шею, поэтому Саша ворчала, пытаясь отвлечься от щекотного волнения:

– Вы не слушаете никогда, что вам говорят. Все по-своему, по-своему. Хоть бы раз послушали.

Ярослав наконец закончил и выпрямился, легонько постучав по ее шлему костяшками пальцев:

– А что именно я должен слушать? Вы ведь сами не знаете, что хотите. Вот когда определитесь точно, тогда послушаю.

Потом он отвернулся, надевая свой шлем, но Саша все равно услышала, как он пробормотал: «Наверное».

– Я все слышу! – воскликнула она.

– Вот молодец какая, – отозвался он. – Хороший слух. Так, давайте договоримся. Если надо будет поворачивать налево, махнете два раза левой рукой. Направо – соответственно, правой. Если остановиться, похлопаете по спине.

Поверх защитного жилета он накинул куртку их отца, и Саша первые минуты сбивалась на ощущение, что это отец стоит, только сильно раздавшийся в плечах. Сама она надела старую косуху Маринки, и та жала под мышками и в груди.

– А за что держаться? – потерянно спросила она, усаживаясь позади.

Снова стало страшно, как в тот, первый раз. Точно так же Саша не любила американские горки и прочие подобные развлечения. Садишься на шаткую конструкцию, чувствуя себя последним идиотом, потому что невозможно наслаждаться обманным страхом смерти, и готовишься просто терпеть до конца, в то время как остальные веселятся.

«Тут хотя бы не аттракцион, тут все честно, – утешила она себя. – Только за что держаться?»

– За меня, – сказал Ярослав. – Давайте руки.

– Я лучше тут, за сиденье, – отозвалась Саша.

– Вот уж нет! Вы же сказали, что боитесь. Как только тронемся, тут же начнете визжать и хвататься за меня, и мы оба свалимся. Знаю, плавал.

– Это с кем вы плавали? – проворчала Саша, наклоняясь вперед и протягивая руки в его ждущие ладони. С ее отцом в ту первую и последнюю поездку так чуть и не случилось. Саша визжала и пыталась на ходу покрепче за него ухватиться. Отец после этого катал только Маринку.

– С младшей сестрой, – сказал Ярослав. – У меня тоже был раньше мотоцикл, когда я в Перми жил, потом… ну потом я перестал.

Ярослав потянул на себя и сцепил ее пальцы перед собой, так что Саша волей-неволей оказалась прижатой к его спине. Хорошо, что шлем, которым она уткнулась где-то между его лопаток, мешал совсем распластаться.

Сердце бухнуло, замерло, снова бухнуло. Саша зажмурилась, вспомнив, что сейчас они поедут, и покрепче сжала пальцы.

Мотоцикл взревел и рванул вперед. «Надо потерпеть, просто потерпеть, ничего не случится, – уговаривала себя Саша. – Вот лучше подумать о чем-нибудь другом, не о том, что вокруг свистит воздух, что человеческое тело такое хрупкое, а мотоцикл такой тяжелый, и если упадет, то… ох, а ведь надо смотреть по сторонам, меня же взяли проводником…»

Саша повернула голову и приоткрыла один глаз.

Окружающее слишком быстро летело мимо.

Саша снова зажмурилась. Она все равно про дорогу заранее рассказала Ярославу, авось не заблудится.

Пытка мотоциклом прекратилась раньше, чем Саша предполагала. Она, правда, уже перестала зажмуриваться и храбро таращилась на мелькающий мимо лес.

Ярослав вздохнул.

– Приехали, Сусанин, – сказал он.

Саша огляделась.

– Нет, это не то место, там же городок маленький, а…

– Я и говорю, Сусанин. Кто обещал дорогу показывать? Ладно, можете передохнуть, я остановился, чтобы перевести дух.

– Лучше бы сразу отмучиться, – с трудом расцепляя занемевшие пальцы, проворчала Саша. – Доехать до города и…

– Ну, мне надо хотя б разок вздохнуть, – заметил Ярослав. – Вы мне чуть ребра не поломали.

Слезая с мотоцикла, Саша пошатнулась, и он подхватил ее за локоть, извернувшись.

Не отпуская, сам встал и помог снять шлем.

– Что, совсем плохо? – уже другим голосом спросил он.

Саша помотала головой, а Ярослав, вздохнув, снял и свой шлем, и положил их на сиденье.

Потом он взял ее за локти, а Саша в ответ крепко ухватила его за руки. Ей было ужасно неловко, но оказалось, что ноги совершенно позорно дрожат, и вообще не хотят никуда идти.

– Извините, – сказала она, глядя вниз, на его ботинки. – На самом деле я не такая трусиха. Ну то есть я думала, легче будет. С вами, кстати, не так страшно, как с папой. Он тогда нарочно кругами катался, зигзагами и по-всякому, думал, что я так быстрее привыкну и больше не буду бояться.

Его пальцы сжались чуть сильнее, и Саша вдруг подумала, что они стоят… слишком близко.

И что его пальцы почти целиком обхватили ее локоть, а ее пальцы даже наполовину не обхватывают его предплечье.

И что вокруг дорога, лес и совершенно никого вокруг. Только они вдвоем.

Саша исподлобья посмотрела на него. Трудно было понять, с каким выражением он глядит на нее.

Сожаление? Недовольство? Нет, что-то непривычное, не такое, как…

Саша вдруг подумала, что последние два дня они разговаривают совершенно нормально. Он ворчит, это да. И она тоже. Но без напряжения и острых краев, как на работе. Без неприязни.

Ярослав разжал руки – затем, чтобы поймать ее за ладонь и повести к обочине. Там он усадил ее на поваленный ствол дерева и устроился рядом.

Закурил и, выдыхая дым, спросил устало:

– Ну, хоть не укачало?

Саша вдруг фыркнула и засмеялась: участие в его голосе было совсем неожиданным.

– Нет, – сказала она и во внезапном порыве честности добавила: – Вообще меня с вами редко укачивает. В автобусах ужасно, с Пашкой в его шкоде и того хуже, а вот с вами почти нет. На мотоцикле вообще никогда. Ну, там не до того совсем.

Ярослав быстро взглянул на нее и улыбнулся краешком губ.

– Я отвезу вас обратно, – сказал он. – Не буду больше мучить, сам съезжу.

Теперь он был серьезен, и ей даже показалось, что в голосе слышны какие-то невероятные нотки вины.

– Н-нет, – вырвалось у нее, – не надо… может, мне правда надо немного привыкнуть, а то я так и буду бояться. И там скоро поворот будет сложный, когда выедете на трассу, дважды нужно будет повернуть.

Он приподнял бровь.

– Ну… мне все время так говорили, что я слишком быстро отступаю, – нервничая и оттого болтая что в голову придет, проговорила Саша. – Надо поднапрячься. Я вот и с правами так – получить получила, а не езжу на машине, потому что боюсь. Папа говорит, что с опытом придет, а я себя заставить не могу начать.

Ярослав слегка склонил голову, слушая. Он снова усмехнулся краешком губ, не отрывая от нее глаз.

– Ну надо же, – сказал он. – В кои-то веки я слушаю аж две истории подряд о вас, а не о Марине-подруге-маме-тете.

– Чего? – обиделась Саша, а Ярослав в этот раз широко ухмыльнулся, отворачиваясь.

– Да вы вечно говорите обо всех, кроме себя. Словно прячетесь за чужими историями.

– Неправда, – пробормотала Саша, вдруг понимая, что он прав.

Дальше они сидели молча, пока Ярослав курил.

Машин на дороге не было, стояла тишина – лесная, со скрипом и шумом деревьев и птичьими перекликами.

Саша думала о том, как она оказалась глупа. Вообще все было неправильным. Нельзя было не то что ехать вместе с ним, а и вообще выбираться на дачу. Чем больше между ними расстояние, тем лучше. Ему-то все равно, а ей так больно и так невыносимо от того, что он совсем рядом, что он держит ее руки зачем-то, улыбается вот, пусть и криво, с привычной насмешкой, но все же… А она как дура все думает о нем, и никак не выкинет из головы.

И еще более глупо сейчас думать о том, что раз так… раз так, то почему бы просто не побыть рядом, вообразив на час-полтора, будто они вместе? Выбрались вот в город, за продуктами и по делам.

«Какая я жалкая, – подумала Саша, скривившись и отвернувшись, чтобы он не увидел ее гримасу. – Но это только сейчас. А после этой поездки я… подам заявление на увольнение. Достаточно с меня уже. И он себе найдет специалиста получше, чтобы не пилить каждый день».

И когда Ярослав докурил и протянул ей руку, чтобы помочь встать, она без колебаний вложила свою ладонь в его. А у мотоцикла сама протянула ему шлем, чтобы он помог надеть.

– Я там уже вставил ремешок, теперь только подтягивать надо, – сказал он, но все равно взял шлем, и снова Саша жмурилась, ощущая прикосновения теплых шершавых пальцев.

Потом он наклонился и взглянул на нее сквозь стекло шлема.

– Уверены, что поедем дальше?

И Саша твердо кивнула.