Эпоха Карго

Арина и сама понимает, что без подробных объяснений установившееся между ними шаткое доверие грозит рухнуть. Однако откровенный разговор кажется ей совершенно неподъёмным, и она изо всех сил тщится его оттянуть.

– Потерпи ещё немого, славный княжич, – отвечает она. – Не от того до сих пор не открылась я тебе, что жалею для тебя правды, а от того, что слишком трудна эта правда для твоего понимания. Верь мне, пришли мы в ваши земли не для обмана, не для своей выгоды, а только для того чтобы остановить беду и лихо, которые, увы, опередили нас.

– Так чего ж не остановили? – бурчит Мироврат.

– Не схватили бы нас твои кметы, не забрали бы жизнь наставника моего, как знать, быть может, смогли бы остановить мы распространение сей пагубы. Теперь же упущено время, мёртв мудрый друг мой, в разуме которого заключалась надежда на спасение. В чистом поле лежит он, став добычей вранов и коршунов, без вины убиенный воинами твоими. В моей же главе младой нет и единого вершка тех знаний, которые он хранил. Теперь, когда сгинул он, и сама я слабо верю, что выйдет у меня осуществить задуманное. Однако же буду до конца пытаться исполнять долг свой. Прошу тебя, славный княжиче Мироврате, будь мне подмогою, подставь крепкое плечо, споспешествуй со мной на пути моём, дабы всей земле не погибнуть от вражьей силы. Надобно нам избегнуть посещения Враномысла, не поможет он нам, а лишь причинит заминку. Скоро вражья орда насытится разграблением града твоего павшего, и приступит и к стенам Изломска. Не за его стенами спасение, надобно нам следовать дальше на запад, за край земель кореневичей и дольнян. Там обрящем спасение для рода людского.

– Чудные слова речёшь ты, девица Арина…

Глухим голосом вещает Мироврат, хмурится его чело от невыразимой боли, лихие думы как тучи кружат в его голове. Не сейчас, но в первую же встречу с Ариной смекнул он, что не простая перед ним девка. Чует он в ней скрытую силу, чары ли волховские или дары благородной крови. Больше всего на свете хочется ему забыть теперь обо всём, что его гложет, и пойти с ней. Но слово, данное последнему родичу, довлеет над Мировратом.

– Нечего мне больше терять, Арина, и нечего защищать. Одно лишь гложет меня: данное деду слово. Изволь: первым делом должен я передать просьбу его князю Враномыслу, и если согласится он выступить против вражеского войска, чтобы отомстить за род наш и град Сладомест погибший, должен буду я стоять в рядах его дружины. Когда же разгромим врагов мы, готов я буду пойти с тобой странствовать хоть в самые дальние земли. Ныне же решай: вольна ты стать спутницей моей и идти в Изломск, или же можешь ступать своим тайным путём, который ведом лишь тебе. Выберешь ли ты первое – рад буду тебе, выберешь второе – не осужу выбора твоего.

Горько вздыхает Арина. Чует её сердце, что ничего доброго не ждёт их в Изломске, и жаждала бы она удержать стопы свои от пути туда. Однако же понимает она, что в одиночестве, без помощника, обречено её дело, и никто не поручится, что сможет она найти себе более подходящего соратника, чем сей княжич.

– Ладно, – произносит она обречённо. – Я помогу тебе добраться до Изломска. Но поклянись же, что когда исполнишь ты волю деда, и воззовёшь к Враномыслу, то прежде чем идти с его ратью на верную смерть, сперва поможешь мне найти моего товарища. А после делай что пожелаешь, справлюсь и без тебя.

Дерзкими кажутся Мироврату речи Арины, да выгорели закрома гнева в душе его и нечему вспыхнуть там от высеченных неучтивой чужестранкой искр.

– Да будет так. Веди, коли знаешь дорогу. Никогда прежде не хаживали мы в Изломск через сей лес. Дурную славу имеет он, и заповедано нам обходить его стороной. Но, быть может, и не приключится с нами никакой пагубы.

Забирает княжич из лодки свой нехитрый скарб: меч на поясе, плащ да походную торбу, с которой вернулся из дозора. Арине же и вовсе нечего взять с собою. Оборачивает она вокруг натруженных стоп куски послужившей ей дерюги, завязывает на щиколотках, чтобы легче было идти, и снимается с места; княжич следует за нею.

Вместе с солнцем поднимается ветер, несёт он с собой запах гари. Скрипит зубами Мироврат, поминая вчерашнее; ускоряет Арина шаг, словно всё ещё боится погони. Вот и лес виден перед ними, не протоптаны в нём человеческие тропы, а только звериные, да и те ещё поди сыщи. Спешит Арина найти заветный вход под лесные своды и сокрыться с открытой местности, да не успевает. Слышат путники над собой сиплый скрип. Не сокол ясный над ними кружит и не орёл степной, но чёрный коршун. Холодеет сердце Арины: понимает она, что не простая птица заприметила их, не для себя она добычи ищет, а для иноплеменной рати, спалившей Сладомест.

– Скорее, княжич! – понукает она Мироврата. – Поспеши же в тень!

– С чего бы мне бояться коршуна? Не одного его крылатого собрата я, бывало, ради забавы подстрелил на охоте!

– Не коршун это, княжич…

Провожает она взглядом уносящуюся по небу тень. Не укрылось странное поведение птицы и от Мироврата, передаётся и ему волнение Арины.

– Кто же это в облике пернатом за нами следовал? Волхв какой или оборотень?

Молчит Арина, частят ноги её по едва намеченной лесным зверьём тропе. Хмурится княжич, тает в нём доверие к ней. Весьма странная девица эта, правды не говорит, тайны свои держит при себе, способностей, как видно, не малых она. Не иначе – ведьма Арина, и раз до сих пор не изурочила она его, не отмстила за своего убитого спутника, значит, хочет она княжича как-то иначе использовать. Следует за ней Мироврат, а сам твердит про себя зарок: при случае дознаться у неё, кто она на самом деле. Если понадобится – силой дознаться, раз добром не выходит.

Обманчиво движение в лесу. Одно ли поприще прошли они, или уже дюжину – сложно сказать. Только идут они уже долго, только и остановились, что воды испить, да дух перевести. Хрупкой кажется Арина, да двужильная суть у неё; выносливее она, чем княжич, не рассиживается на привале. Бурчит живот Мироврата, ропщет на голод, утомилось его крепкое тело, требует трапезы. Молча идёт он, не жалуется, но настроение его упало, и злится он на Арину. Плыви они по реке, глядишь, заточил бы он острогу деревянную, добыл бы рыбёшку какую, в лесу же только и можно добыть, что негодный гриб да кислую ягоду. Не привык княжич к такому столу, да и того не получает он: не позволяет Арина на привале ни костра развести, ни дикий улей разорить, чтобы полакомиться мёдом. Всё спешит, прислушивается, нет ли погони. Вот, снова насторожилась, чудится ей звук рога. Ан, не чудится, слышит его явно и сам княжич.

– Пропали мы, – говорит Арина. – Коршун донёс про нас, конный разъезд уже на опушке. Только на то и надежда, что спешатся они, чтобы нас преследовать. Если успеем добраться до заимки, которую в этом лесу устроили в давние времена, спасёмся. Нет – значит всё было напрасно, настигнут нас. Обещай, княжиче, если случится второе, сам возьми жизнь мою, не отдавай им.

О чём толкует она? Какая ещё заимка? Недоумевает Мироврат, но мчится вослед ей, спотыкается, поминая лихим словом и Арину, и лес, и долю свою неудачливую.

Вот открывается их взору глубокий овраг, что разрезает лес, как шрам, и мосток через него, устроенный из вязанки брёвен. Бежит ручей под ним, мшистые дрючья и ветки навалены, тина висит на камнях. За мостком видит княжич кряжистый сруб, посаженный на ветхие сваи. Глухой стороной повернут сруб к путникам; на скате крыши заброшенные птичьи гнёзда, если и вела когда-то тропа сюда, то давно заросла. Не иначе, как про эту заимку говорила Арина. Только чем она может помочь им? Если укрыться в ней, сожгут супостаты их вместе с избой, а иной пользы и представить себе не может княжич. Делает он шаг к мостку, но останавливает его Арина, удерживая на краю оврага.

– Обожди, Мироврате. Нельзя так просто взять и перейти на ту сторону, погубишь себя. Позволь мне сначала сказать слова заветные и исполнить, что должно.

Мироврат пожимает плечами и сдаёт назад: а что ему ещё остаётся? Связался с ведьмой – теперь поздно отступать.

Арина кланяется в пол, касаясь пальцами земли – так кажется Мироврату, на самом же деле искусно шевелит Арина пальцами в корнях под мостком, нащупывает там что-то. Слышится ему довольный возглас девицы, выпрямляется она и произносит:

– Изба корява, не сердись, на мой призыв поворотись.

Со словами этими с силой топает Арина ногой о камень. Расшибает она о камень пятку, скулит жалобно, схватившись за неё. Да только забывает она о боли: изба оказывается послушна словам её, кряхтит, скрипит, кренится, но поворачивается. Труха сыплется со свай, но остаются они целы, изба же скользит по ним, пока не предстаёт перед путниками лицом, и открывается перед ними дверь над крыльцом.

Диву дивится Мироврат; сжал он пальцами рукоять меча своего, да только некого рубить: никто из избы не показывается, а сама она не лает, не кусается.

– Теперь идём, – зовёт Арина и сама, прихрамывая, переходит по мостку первой.

Входят они в узкие сени, а затем втискиваются в узкие двери горницы. Чудно устроена эта горница, нет в ней ни стола, ни лавок, а на печи, если это конечно печь, не устроены полати. Однако смело идёт Арина к печи, надавливает на задвижку в трубе. Вспыхивает в горниле свет, словно от дровяного жара. Чудится княжичу глухой гул, будто тяга высасывает по трубе горячий дым. Пятится он, оробев, натыкается на стену, сбивает на пол какую-то рухлядь.

– Осторожно! – ахает Арина. – Ведёшь себя как медведь в посудной лавке!

Пристыженный, замирает княжич, боясь пошевелиться; наблюдает за волхвованиями Арины:

– Изба-забава, послужи мне! – тараторит она слова, которые кажутся Мироврату бессмысленной тарабарщиной. – В год двести восемьдесят девятый после Отречения, я, Арина, присматривающая за Матерщиной, находясь в крайней нужде, взыскую помощи. Не откажи мне, дай мне средство уйти от погони.

– Как мне ослушаться тебя, Арина? – нисходит голос, как бы из ниоткуда. – Всё исполнено. Выйди, оборотись, будет тебе средство.

Не говоря больше ни слова, возвращает Арина задвижку в прежнее положение и гаснет в тот же миг холодный огонь в печи. Шарит руками девица в подпечье, и находит там плотное серое вретище. Рвёт она ткань на полоски, и с наслаждением обматывает вокруг огрубевших сбитых стоп. После рыщет она по горнице в поисках чего-либо полезного, но находит лишь гривну серебряную да гребень для волос.

– Пригодится… – бубнит она, складывая находки на рваный плат, заворачивает их и отдаёт княжичу. Тот без слов кладёт сверток в суму.

– Пора, – говорит Арина. – Помни, Мироврате: что бы ни увидел ты, не ужасайся и меча не вынимай. Се будет помощник нам.

Примечания