Зачем нам враги

Натан медленно убрал слипшиеся от пота и крови волосы эльфа, непроизвольно повторяя жест разбойничьего главаря. Глориндель с трудом поднял голову, вскинул на Натана требовательный взгляд, тут же ставший испуганным. Боится… снова боится… теперь боится, а был таким наглым. Смеялся… звонко и злобно… всегда одинаково. «Ты слишком неуверен в себе, друг мой» – и эта улыбка… красиво изогнутые губы, которые сейчас разбиты в кровь…

У Натана потемнело в глазах.

– …Натан?

Собственное имя донеслось до него будто издалека. Он моргнул, сгоняя дымку, и ужаснулся тому, что только что почувствовал… тому, что почти собрался сделать. Эльф смотрел на него, его глаза были невыносимо, болезненно синими – неестественно синими, у людей таких глаз не бывает…

– Ты присягал, – тихо, но внятно проговорил Глориндель, и Натан деревянно кивнул.

Он развязал эльфа, и тот, оттолкнувшись непослушной ладонью от ствола, шагнул вперед. Покачнулся, но на попытку Натана поддержать его отстранился.

– Надо вашу рану перевязать, – неуверенно сказал Натан. Наваждение прошло, и теперь нарастало чувство вины – гораздо более сильное, чем то, которое он мог испытывать за промедление, стоившее Глоринделю не только попранного достоинства.

– Я сам, – ответил эльф и, шатаясь, побрел к коню. Натан не стал спорить – просто смотрел, как Глориндель вслепую промывает рану вином и неловко делает перевязку из носового платка. Повязка тут же пропиталась кровью. Эльф отхлебнул из фляжки остаток вина и глубоко вздохнул.

– Едем.

– Вы сможете держаться в седле? Вам бы отдохнуть…

– Едем, я не хочу здесь оставаться.

Натан пустил Глоринделя вперед, следя, чтобы тот не свалился с коня. Эльф немного покачивался, но падать вроде не собирался.

Они ехали молча не меньше часа, прежде чем Глориндель, не оборачиваясь, спросил:

– Почему ты не дрался?

– Потому что мне надо доставить вас в столицу живым, – отозвался Натан – он ждал этого вопроса, и у него было время придумать ответ.

– Лучше погибнуть с честью, – угрюмо сказал эльф.

– Странные у вас представления о чести!

– Это у тебя они странные.

И снова умолк. Натану было неловко. Он знал, что поступил правильно, но от вида темно-вишневого пятна на белом платке, стягивающем голову Глоринделя, ему делалось не по себе.

Спустя еще какое-то время эльф задал второй ожидаемый вопрос:

– На каком это языке ты с ними говорил?

– Жаргон, которым пользуются бандиты с большой дороги.

– И откуда ты его знаешь?

Натан промолчал. Эльф засмеялся – смех его звучал все так же звонко и зло.

– Можешь не отвечать. И дураку ясно, ты был одним из них. Твой лорд об этом знает?

– Знает, – жестко сказал Натан. – Свои преступления я давно искупил.

– Хотелось бы знать чем, – ядовито произнес эльф и, не дожидаясь ответа, добавил: – Почему ты ждал так долго? Почему сразу не признался, что ты один из них?

– Я не думал, что это понадобится.

– Ты должен был…

– Я сделал все, что был должен!– перебил Натан. – Для друга я, возможно, поступил бы иначе – но вы мой господин, я должен был спасти вас и спас, чего вам еще?

– Для друга, говоришь… – протянул эльф и отвернулся, но Натан услышал в его голосе усмешку – на миг ему показалось, что горькую. – Да уж… зачем нам враги с такими друзьями?

Натан промолчал – просто потому, что не нашелся с ответом.

– А я по твоей милости без кинжала остался! – вдруг запальчиво бросил эльф. – И плащ у меня порван.

И умолк, словно не желая замечать остального ущерба. Натану захотелось сказать ему что-нибудь… но он так и не решил что.

Они ехали шагом по лесной дороге. В вышине, у самого неба, безмятежно щебетали птицы.

Следующие несколько дней ничего не происходило. Они просто ехали, понемногу забирая к юго-западу: в восточной части княжества шли бои. Один раз им встретился отряд тальвардов, бодро маршировавший на юг: они переждали в кустах, лежа в высокой траве и не дыша; в лице эльфа читалось любопытство. Тальвардов он прежде никогда не видел, и их бесстрастно-свирепый вид, как показалось Натану, произвел на него впечатление. Впрочем, потом выяснилось, что дело было не в свирепости, а в снаряжении: эльф, никогда не видевший снега, не мог взять в толк, зачем тальварды закутываются в бесчисленные кожаные и меховые одежды. Натан, впрочем, тоже не понимал. Правда, порасспросить об этом у него охоты не возникало, благо такая возможность их минула – отряд прошел, и они двинулись дальше, выбирая все более заброшенные и извилистые дороги. Разбойников им больше не встречалось, но Натан старался быть начеку. Глориндель уже не жаловался и вообще вел себя тихо. Они ехали бок о бок целыми днями, а ночевали чаще всего под открытым небом – трактиры встречались все реже. Эльф сделался неразговорчив. Сначала Натан молча радовался, потом почувствовал себя неуютно. На четвертый или пятый день после встречи с разбойниками он не выдержал и заговорил первый:

– Зачем вам это надо?

Они сделали привал около ручья: местечко было хорошее, казалось спокойным, даже уезжать не хотелось. Эльф полоскал в воде повязку, которую все еще носил на ухе: рана стала нагнаиваться. Натан чувствовал дурной запах, шедший от нее, и, зная живучесть эльфов, смутно надеялся, что ничего страшного в этом нет. Не считая, конечно, погубленной гордости и привлекательности Глоринделя, от чьего уха остался распухший искривленный обрубок.

В ответ на вопрос Натана эльф обернулся. Похоже, он был немного удивлен, что Натан прекратил играть в молчанку.

– Ты о чем?

– Эта женитьба. Зачем? Лично вам? Вам приказали? Вы не могли ослушаться?

Эльф усмехнулся, отвернулся, принялся выкручивать платок. В ручей потекла розоватая вода.

– Мне никто не может приказывать. Я делаю только то, что хочу.

– Вы хотели этого?

Натан не видел его лица, но в голосе Глоринделя явно слышалась усмешка.

– Эй, да ты видел ли леди Рослин, свою княжну, а, Натан? Твой лорд Картер показал мне ее портрет – жаль, он слишком большой, чтобы я мог захватить его с собой. Она просто чудо. Никто бы на моем месте не устоял.

– Ей одиннадцать лет, – возразил Натан. – И мне не верится, что для эльфа вашего положения не нашлось лучшей партии у вас на родине.

Эльф промолчал, продолжая полоскать повязку, и Натан уже решил, что ответа не последует, когда Глориндель вдруг негромко сказал:

– Я хотел уехать.

Натан вздрогнул. В редкие, очень редкие минуты ему казалось, что здесь что-то не так: в голосе эльфа снова скользнуло то самое напряжение, которое Натану уже доводилось слышать раньше – у путевого камня.

– Почему? – вырвалось у него. Он знал, что ответа не будет, и все равно спросил.

Эльф снова обернулся через плечо, и в его глазах впервые за последние дни сверкнул былой холодный задор.

– Расскажу, если ты мне расскажешь про свою подружку. Ту, что Картер на суку вздернул.

– Она мне не подружкой была! – бросил Натан и тут же осекся, поймав злорадную улыбку эльфа. Глориндель сел на землю, деловитыми, уже привычными движениями замотал голову. Он так и не позволил Натану хотя бы взглянуть на рану вблизи.

Закончив, эльф положил ладони на колени и снова улыбнулся. Его глаза лучились.

– Жрать давай, – вдохновенно проговорил он.

Вот так они и поговорили в тот раз.

А потом снова молчали – до самого моста.

Мост этот явился для Натана полной неожиданностью, как и расщелина глубиной футов сорок, которую он пересекал. Склоны были почти отвесные, глинистые, тут и там утыканные островками сланца. Далеко внизу шумно текла мелководная, но очень бурная река, испещренная мелкими рифами. Если упасть – костей не соберешь.

Путь был один – по мосту, но одного взгляда на него Натану хватило, чтобы понять: проще уж сразу сигануть вниз. Быстрее, и страху набраться не успеешь.

– Всеблагие небеса, – сказал эльф и, подобрав с земли камешек, швырнул его вниз. Мгновения, которые ему понадобились, чтобы достичь дна, показались обоим часами. – Но это же не мост. Это гнилое бревно. Я по нему не пойду.

Натан вполне понимал его. Допустим, это было нечто более основательное, чем гнилое бревно, но ненамного. Это были два гнилых бревна, к тому же кривых и тонких, со щелью меж ними в полтора кулака, огороженные также прогнившей и оборванной в нескольких местах веревкой. Веревка была привязана к четырем колышкам, вбитым в правое бревно. Расщелины были ярдов десять шириной, но и на этих десяти ярдах шею сломать можно было дюжину раз. Впрочем, не наверняка.

А вот кони тут не пройдут, как ни старайся.

– Может, поищем обходной путь? – неуверенно сказал Глориндель. Натан покачал головой.

– Мы же свернули на эту дорогу еще вчера. С тех пор даже тропинки в сторону не шло.

– Что ты предлагаешь?

Натан вздохнул – ему самому не нравилась его идея, но выбора не оставалось. Если бы у них был топор, можно было бы попробовать соорудить переправу понадежнее… но без инструмента это займет несколько дней.

– Оставить лошадей и идти пешком.

– Сдурел? – холодно осведомился Глориндель. – А дальше как, валандаться по дорогам, затерявшись в толпе бродяг?

– В ближайшем постоялом дворе наверняка найдется пара коней.

– И на какие же средства ты собираешься их приобрести? Твои собратья, если помнишь, обчистили нас до нитки.

– У меня кое-что осталось. В сапоге зашил на черный день, – сказал Натан и добавил: – И они мне не собратья.

– А, ну да, они твои друзья, – язвительно сказал Глориндель, хотя было заметно, что он удивлен такой предусмотрительностью.

Они еще немного поспорили, но в конце концов эльф сдался. Пришло время порадоваться, что кони снаряжены так себе, и расставаться с добром оказалось не очень трудно. Самих лошадей, правда, было жалко: они, будто чуя неладное, смотрели на хозяев безумными глазами и встревоженно ржали. Глоринделя, впрочем, это не волновало. Он решил все-таки взять попону, потому что страшно мерз ночами, особенно в последние дни (Натан подозревал, что гноящаяся рана была не последней причиной озноба), и – Натан даже не удивился – хлыст, от которого натерпелся и его конь, и кое-кто из простолюдинов.

Натан пошел первым.

Бревна скрипели, шатались и расползались под ногой, веревка выскальзывала из-под ладони и только мешала сохранять равновесие, речной поток угрожающе гудел внизу, а небо болталось в вышине, но он преодолел путь быстро и без происшествий. Оказавшись на другой стороне, ободряюще махнул рукой эльфу. Тот, впрочем, выглядел вполне уверенно, несмотря на свое давешнее заявление.

Когда нога Глоринделя соскользнула с бревна, а другая рванулась следом за почти в то же мгновение проломившейся опорой, Натан подумал, что ждал чего-то подобного. Да что там – был абсолютно уверен. Он бросился вперед и застыл, понимая, что вес двух человеческих тел обрушит это хилое построение, но не успел даже запаниковать – эльф ловко ухватился за обрывок веревки, подтянулся, зацепился обеими ногами за бревно, вскарабкался обратно, ловко, как кошка, и уже через мгновение снова стоял на мосту, а через полминуты – на земле рядом с Натаном.

– Идем, – спокойно сказал Глориндель. Он даже не раскраснелся, зато у Натана сердце колотилось как бешеное. Кони, нерешительно топтавшиеся на другой стороне, жалобно заржали.

Натан помедлил, потом двинулся за бодро шагающим по дороге эльфом. День едва перевалил за половину, и у них был шанс набрести на трактир до темноты.

«Что бы я делал, если бы он сорвался?» – подумал Натан и понял, что не знает ответа.

«А что бы ты делал, если бы тогда… в лесу… разбойники… и потом …»

Он оборвал эту мысль прежде, чем она успела испугать его по-настоящему. Натан не знал, что было хуже: вероятность, что его подопечный глупо и нелепо погибнет, свалившись с прогнившего моста через овраг, или… то, что было в лесу.

Эльф остановился так внезапно, что погруженный в свои мысли Натан едва не налетел на него.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – резко сказал Глориндель.

«Вы это уже однажды говорили», – подумал Натан.

Эльф смотрел ему в глаза, цепко и пристально. Натан так и не решил для себя, что в этом случае делает ему честь: если он сможет выдержать этот взгляд или если найдет в себе силы отвести глаза, хоть их и притягивало к лицу эльфа будто магнитом.

– Ты думаешь, что я должен был свалиться, – четко и твердо, как всегда в такие минуты, проговорил Глориндель. Натан начинал подозревать, что такое поведение – это что-то вроде припадков безумия. Потом до него вдруг дошел смысл сказанного.

– Должны?!

– Должен. Так всегда происходит. Так по правилам.

– Каким правилам, о чем вы? – «Он ненормальный… впрочем, я ведь знаю это уже давно».

– Правила, обычные правила, – запальчиво сказал эльф. – Ты спас меня один раз, теперь должен был спасти второй, мне полагалось бы чувствовать к тебе признательность, потом ты бы влип в какое-нибудь дерьмо, и я бы спас тебя. Так полагается. Чтобы все вышло.

– Да что вышло-то?

– Как на камне написано, – коротко сказал эльф и, резко развернувшись, пошел дальше.

Натан постоял, глядя, как каблуки эльфийских сапог выбивают пыль из дороги. Потом вдруг сказал:

– Если я спасу вас хоть сто раз… и если вы спасете хоть двести раз меня, друзьями это нас не сделает.

Эльф остановился. Обернулся.

– А ты-то знаешь, что делает друзьями, да? – без улыбки проговорил он. Натан, уже пожалевший о своих словах, пошел вперед, стараясь скрыть замешательство. Эльф стоял на месте, глядя, как он приближается. Поднявшийся легкий ветерок трепал его волосы, на миг отбросил прядь с повязки, скрывающей изуродованное ухо.

– Я прочитал неправильно, – сказал эльф, когда Натан поравнялся с ним.

Боги, о чем он на этот раз?..

– Что?

– Я неправильно прочитал, – повторил эльф и заулыбался – чисто, радостно и лукаво, будто говоря: «Как я тебя разыграл, а?» – На том камне. Там было сказано: прямо пойдешь – коня потеряешь. Жизнь – если направо, друга – налево, а прямо – кони… кони, Натан, понимаешь?

И он захохотал – заливисто и весело, будто считал сказанное удачной шуткой. Натан ощутил легкий озноб. Эльф не нравился ему таким. Он вообще ему не нравился… но таким особенно.

Он зашагал вперед.

– Прямо пойдешь – коня потеряешь! – крикнул эльф ему вдогонку. – Коня – прямо! Все верно, Нат! Все путем! Как должно быть! Я просто неправильно прочитал! Все по правилам!

Он хохотал и хохотал, согнувшись и лупя кулаком по колену. Ветер усилился. Натан поднял воротник плаща.

Они и правда вышли к трактиру до наступления темноты, но он оказался пуст и заброшен, только ставни шумно хлопали на ветру. Внутри было сыро, но чисто – мебель на месте, ни крови, ни мертвых тел. Казалось, люди просто однажды решили, что отсюда надо уходить. Вполне возможно, что так и было – если недалеко шли бои, но Натан чувствовал нарастающую тревогу. Они переночевали в трактире, пополнили запасы воды и утром продолжили путь – как и прежде, пешком.

– Что будем делать, если и дальше то же самое? – спросил Глориндель, когда они преодолели несколько миль, не встретив больше ни одного постоялого двора.

– Тут недалеко должен быть небольшой городок. Пилмут… или Плимут, как-то так. Я когда-то давно проезжал этими местами. Там-то лошади точно найдутся.

– Если там еще нет тальвардов, – сказал эльф и бодро зашагал вперед.

Им пришлось сделать еще одну ночную стоянку – на этот раз прямо у дороги, но наутро они почти сразу вышли из леса. Дорога резко обрывалась, выводя на плато, возвышающееся над небольшой долиной. Впереди простирался травянистый склон, а за ним, сколько хватал глаз – поля, только на самом горизонте поднимались столбы дыма: там были тальварды.

Но это далеко, а тут, у самых ног, посреди долины, стоял город; крепостные стены были возведены из зеленого камня, казавшегося странно ярким в солнечных лучах.

– А вот и он, – сказал Натан. – Плимут…

– Или Пилмут? – без особого энтузиазма добавил эльф, глядя на долину и слегка постукивая рукояткой хлыста по бедру.

– Не важно, – рассмеялся Натан; он чувствовал облегчение, будто они уже достигли конечной точки назначения. – Склон тут не опасный, спустимся и до темноты будем в городе.

Так они и сделали, хотя Глориндель, последние дни возобновивший жалобы на тяготы путешествия, не казался осчастливленным. Он вообще был еще более мрачен и бледен, чем в первые дни после встречи с разбойниками. Натан в глубине души побаивался, как бы ему не было худо – из-за все той же упорно не заживающей раны. Повязка посерела и оставалась такой, сколько эльф ни отстирывал ее. А сегодня утром на ней снова появилось кровавое пятно. Натан ничего не сказал, когда заметил это, но его радость при виде человеческого жилья оказалась вдвое сильнее, чем была бы, если бы он не подозревал, что эльфу нужна помощь. Пока он об этом не заговаривал, но твердо решил сразу по прибытии в город разыскать лекаря.

Когда они достигли городских укреплений, солнце уже почти коснулось горизонта; громада города скрывала его от глаз, и сторожевые башни озарялись мутным алым ореолом, что в сочетании с их погустевшей в сумерках зеленью выглядело тревожаще и… как будто болезненно. Радость Натана немного померкла и исчезла вовсе, когда они подошли к городу вплотную.

– Что-то тут не так, – вполголоса сказал эльф, и с ним было трудно не согласиться.

Город окружал защитный вал, но его никто не охранял. Ворота были открыты, створка калитки, распахнутая настежь, с протяжным скрипом качалась на ветру, и это был единственный звук, доносившийся со стороны города.

– Там что… тоже никого нет? – неуверенно проговорил Натан. Они остановились в полусотне ярдов от ворот. Небо лиловело, ореол света вокруг зеленой башни темнел, становясь из алого кровавым.

– Надо войти, – твердо сказал Глориндель. – Это тебе не придорожный трактир. Целый город не мог дать деру. А если и так, его давно бы заняли тальварды. Кто-то там наверняка есть. Может, даже лошади.

Он зашагал вперед, не дожидаясь ответа. Натану ничего не оставалось, как последовать за ним, хотя позже он понял: уже тогда стало ясно, что именно здесь не так. Причина могла быть только одна… но он не захотел даже думать о такой возможности, потому что тоже устал и хотел есть. И еще – потому что Глориндель нуждался во враче. Это уже было очевидно.

Площадь перед воротами пустовала. Почти то же самое, что в недавнем трактире: никаких следов разрушений или битвы, только холодная, беззвучная, жуткая пустота. Все окна и двери наглухо закрыты, ни души, даже бродячих собак не видно. И какой-то странный запах витал в воздухе – тяжелый, удушливый, напоминающий запах паленых листьев.

Фонтан посреди площади тоже был мертв. Глориндель подошел к нему, перегнулся через ограждение, нахмурился.

– Вода стоит. Видать, недавно работал, – заметил он; в застывшей тишине его голос прозвучал оглушительно. Он, кажется, сам это заметил и поморщился. – Надо поискать коней. Не может быть, что тут вообще никого нет.

– Нам нельзя здесь оставаться, – вырвалось у Натана.

Глориндель обернулся к нему, слегка сощурившись.

– И что ты предлагаешь на этот раз? Ночевать за воротами? Хватит уже. Коней мы лишились по твоей прихоти. Так бы уже, может, были в столице.

– Моя прихоть тут ни при чем, у нас не было выбора.

– Это ничего не меняет. Ты как хочешь, а я, на худой конец, забреду в какую-нибудь гостиницу и хоть посплю нормально, если завтра снова весь день на своих двоих топать, – резко сказал Глориндель и вдруг осекся.

Натан посмотрел на него с удивлением и тут же замер, уловив еле слышный, тоненький не то стон, не то всхлип.

– Это там, – понизив голос, сказал Глориндель и кивнул на приоткрытую дверь в доме на окраине площади. Поколебавшись мгновение, он направился туда. Натан хотел удержать его, но передумал, а через минуту двинулся следом.

Всхлип повторился. Глориндель приоткрыл дверь ногой, ступил в расширившуюся щель. Теперь было слышно, как кто-то плачет и причитает – женщина или ребенок, тихонько, монотонно. Короткий темный коридор вел в небольшую комнату, похожую на гостиную, – светлую и уютную, обставленную в голубых тонах. Натан успел окинуть ее беглым взглядом, прежде чем Глориндель остановился как вкопанный, загораживая вход в комнату. Натан уже знал, что он там увидел, но все равно подался вперед и положил руку на плечо эльфа, намереваясь заставить его отступить. Тот вздрогнул от этого прикосновения, но не двинулся с места.

Натан шагнул к эльфу вплотную, не убирая руки, взглянул ему через плечо и увидел.

На полу лежала женщина – мертвая, причем, видимо, умерла она давно, потому что тело высохло и почернело. Ее глаза были закрыты, а рот широко открыт, будто она кричала, когда умерла. Над ней сидел, опираясь на пятки, крепкий мужчина лет тридцати. Его голова была опущена, тусклые свалявшиеся волосы облепляли лицо, и седые пряди в них говорили больше, чем отрешенное выражение его лица. Мужчина раскачивался вперед-назад, держа в руках черную, как головешка, руку женщины, и причитал тонким, надломленным голосом, быстро и сбивчиво, так что ни слова нельзя было разобрать.

Натан смотрел на него, не замечая, что все сильнее стискивает плечо эльфа. Тот, впрочем, тоже этого не замечал.

Мужчина вдруг поднял голову, но явно не потому, что обнаружил их присутствие – его лицо не изменилось, а растрескавшиеся посиневшие губы не перестали шевелиться.

– …котенок… – вдруг внятно прошептал он и вскинул глаза – темные и отталкивающие, как провал выгребной ямы. – Это котенок. Это все он. Найди его. Котенок.

Натан подумал, что никто теперь не сможет сказать, сколько лет этому человеку – тридцать, а может, двадцать или сорок, и еще – что это уже не важно, потому что он скоро умрет и почернеет, как и эта женщина.

– Котенок, – высоким, надрывным голосом повторил мужчина и дернул щекой. Мокрая прядь волос соскользнула с нее, и Натан увидел сочащуюся гноем язву на сухой пергаментно-желтой коже.

Он хотел крикнуть, но не смог набрать воздуха в грудь, поэтому из горла вырвался только сдавленный хрип:

– …чума.

Эльф не двинулся с места. Натан не видел его лица и так никогда и не узнал, каким оно стало в тот миг. Впрочем, тогда ему не было до этого дела.

– Это чума! Вы слышите?! В этом городе чума! Немедленно уходим!

– Котенок, – сказал мужчина, глядя на Глоринделя, и в его глазах блеснула слабая, но от того еще более жуткая искра мысли – и мольбы.

Натан рванул эльфа назад. Тот подчинился, даже не подумав сопротивляться. Натан буквально выволок его на улицу. Он старался задержать дыхание, чтобы не пускать в себя ядовитый воздух этого города, бывшего, как он теперь понял, попросту огромным склепом. Снаружи стало темнее – солнце село. Натан толкнул странно обмякшего эльфа вперед, по направлению к воротам, – и застыл, увидев то, что до того скрывал от них фонтан.

В задней части площади, не видимой со стороны ворот, была сгружена куча черных тел. Кое-где из нее торчали кости и обрывки ткани. Тела не сгорели до конца – только обуглились до полной неузнаваемости. Куча даже не тлела, от нее не шло ни дыма, ни смрада. Рядом валялась перевернутая тачка.

Натан заставил себя оторвать от нее взгляд и на негнущихся ногах пошел к воротам. Глориндель стоял чуть впереди, пристально глядя на него.

– Нат, – проговорил он. – Ты зря боишься. Эльфы не болеют вашими человеческими хворями. Все будет хорошо.

Натан поднял на него глаза. Взгляд эльфа был мутным, но совершенно честным. Он говорил серьезно.

У Натана задрожали губы. Он зажал рот ладонью, чтобы подавить рвущийся истеричный смех. Эльф слегка нахмурился.

– В чем дело? – спросил он, но Натан уже бежал к воротам. Они прыгали перед его глазами, будто безумные, и он зажмурился, чтобы не видеть их дикой пляски, похожей на судороги бьющегося в агонии.

Он сам не помнил, как выбрался из города. Очнулся только на дороге, в трех сотнях ярдов от ворот. Эльф был рядом. Натан шел прочь, не останавливаясь, хотя уже совсем стемнело. Глориндель шагал с ним в ногу, не требуя встать на ночевку. Было темно, как в могиле, – на всю долину ни одного огня, только первые звезды дрожали где-то безумно высоко, не освещая и не согревая.

– Тот человек… – услышал Натан голос Глоринделя. – Он выглядел так… так…

Он умолк. Натан остановился – его ноги вдруг снова ослабли.

– Стойте, – сказал он. – Ночуем.

– Здесь? – удивился эльф, и было чему: они стояли посреди дороги.

– Здесь, – сказал Натан.

Он уснул, а когда проснулся утром, то увидел язву на тыльной стороне своего запястья. Язвочка была совсем маленькая. К полудню она увеличилась почти вдвое, рядом появилась еще одна, и еще две – на шее. Эльф ничего не замечал; они шли по пыльной пустой дороге мимо таких же пустых полей, и, садясь на землю, Натан смотрел в его спину, удаляющуюся в мутнеющую розоватую даль. Натан сжал кулак, чувствуя, как ломит пальцы и как хрустит в них песок, и смотрел, смотрел, пока дымка не сделалась непроницаемой.