Младшая сестра

– Спасибо, но не этой зимой. Ты очень добра, что пригласила меня, но я пока слишком недолго пробыла дома.

– Нет-нет, ты обязательно должна отправиться к нам. Поверь, зимой у тебя будет куда больше шансов, ведь об эту пору в деревне собирается много молодых людей. Но, возможно, ты оставила свое сердечко в Шропшире и готова по секрету поделиться со мной прелестной историей любви? Ах, ты должна мне доверять: право слово, я умею хранить тайны и ни разу в жизни не выдала Маргарет.

Эмма в очередной раз отказалась посетить Кройдон с визитом, что, судя по всему, очень удивило и даже обидело невестку.

– Что ж, мне казалось, в нашем доме найдутся кое‑какие развлечения для юной особы твоего возраста; впрочем, тебе, конечно, виднее. Надеюсь, здесь ты отыщешь нечто более заманчивое.

К счастью, Эмма была избавлена от необходимости отвечать, так как появились Маргарет и Элизабет, которые немедленно окружили миссис Роберт вниманием, вернув ей благодушное настроение. Вскоре подали обед. Гостья не преминула сделать столь раннюю трапезу предметом обсуждения.

– Боже, не могу припомнить, когда в последний раз обедала в три часа пополудни! Пожалуй, небольшая перемена распорядка даже забавна. Я рада, что вы не сочли нужным перестраиваться ради меня.

– Я, конечно, перенесла бы обед на любое удобное для тебя время, Джейн, – добродушно ответила старшая мисс Уотсон, – но наш отец давно привык обедать в этот час, и перемены причинили бы ему большое беспокойство. Однако тебе наш уклад, похоже, кажется весьма устарелым.

– Умоляю, только не считай себя обязанной извиняться, мое дорогое дитя. Ты же знаешь, я очень покладиста. Терпеть не могу, когда со мной носятся. В некоторых местах, где я бываю, меня в самом деле холят и лелеют, как самую дорогую гостью, да так превозносят, что это, ей-богу, ужасно утомляет.

– Я знаю, Джейн, тебе достанет доброты мириться с нашими недостатками, – просто и искренне отвечала Элизабет, – хотя, без сомнения, они тебя возмущают. Жаль, что мы не можем обходиться с тобой получше, но я надеюсь, что ты насладишься едой даже в три часа дня. Обед перед тобой, однако на столе пока нет жареной индейки, которую скоро принесут.

– Жареная индейка, Элизабет! – воскликнула ее невестка. – Вдобавок к тому изобилию, какое я тут наблюдаю! Честное слово, мне стыдно доставлять столько хлопот, положительно стыдно: такой обед – и всё ради меня! Право, я вынуждена запретить жареную индейку. Настаиваю, чтобы ее не приносили. Мне невыносимо знать, что вы так потратились.

– Но, дорогая Джейн, – заметила Элизабет, – поскольку индейка уже зажарена, ее лучше подать на стол, чем оставлять на кухне. Кроме того, у меня есть надежда, что отец тоже захочет ею полакомиться, ведь это его любимое блюдо. Словом, мы обязательно должны отведать индейку.

– Что ж, как угодно. Однако, надеюсь, ты не будешь требовать, чтобы я тоже ею лакомилась. Решительно заявляю, что даже не притронусь к индейке.

– Поступай как знаешь, Джейн, – перебил миссис Роберт ее супруг, – однако я не вижу резона лишать себя еды только потому, что от нее отказываешься ты, а посему вынужден попросить Элизабет не обращать внимания на твой вздор.

Покинув столовую, общество мирно расположилось в малой гостиной. Роберт Уотсон, по-видимому, задремал в бержерке[6], а его супруга пространно описывала золовкам свои вечера, знакомства и правила жизни в Кройдоне. Чуть погодя внимание дам привлек скрип колес подъезжающей кареты и последовавший на ним звон дверного колокольчика, что возбудило общее любопытство. Быть может, из Чичестера внезапно вернулась Пенелопа? Так похоже на нее явиться без предупреждения. А может, нагрянул Сэм, хотя его едва ли следовало ожидать. Все терялись в догадках, но распахнувшаяся дверь и одновременно прозвучавший голос Дженни раскрыли тайну: их навестил Том Мазгроув.

Велико же было удивление мистера Мазгроува (который сам рассчитывал поразить присутствующих), когда вместо обычной тесной и полутемной малой гостиной, где он надеялся застать двух сестер Уотсон при тусклом свете пары шестирожковых канделябров, его ввели в парадный салон, ярко освещенный люстрой, и в почти ослепившем его сиянии восковых свечей молодой человек увидел на освобожденном от чехла прекрасном диване группу разряженных дам. Том с трудом соображал, где находится, и растерянно озирался по сторонам.

– Право же, мисс Уотсон, – пробормотал гость, сжимая руки Элизабет, – мне следует извиниться за вторжение; не знал, что у вас гости.

– Милости просим, – отвечала Элизабет с чрезмерным, по мнению Эммы, радушием. – Это мои брат и сестра, они приехали только сегодня.

– Да, – отозвался Роберт, который, оглядев элегантного, безупречно одетого, как ему показалось, Тома, весьма сконфузился, вспомнив о своих ненапудренных волосах и утреннем сюртуке, – да, мы прибыли совсем недавно; как видите, даже не сменили дорожное платье, однако поспели как раз к обеду.

При этих словах Эмма невольно вспыхнула и украдкой покосилась на невестку, чтобы узнать, как та воспримет уловку мужа. Джейн одарила супруга взглядом, прямо‑таки излучающим нескрываемое торжество: она явно вознамерилась при первой же удобной возможности настоять, чтобы в будущем Роберт всегда следовал ее советам.

– Никогда не извиняйтесь за свой костюм, уважаемый сэр, – воскликнул Том, пожимая Роберту руку, – по крайней мере, передо мной, ибо я сочту это упреком собственному небезукоризненному виду. Однако дело в том, что я проезжал мимо, возвращаясь из замка Осборн, где провел несколько дней, и не мог, будучи столь близко, не заехать, чтобы осведомиться о самочувствии мистера Уотсона.

Маргарет, которая пыталась привлечь внимание Тома с той самой минуты, как он вошел, больше не могла сдерживаться. Она сейчас же выскажется и заставит себя слушать! Манеры и тон, каким она обратилась к мистеру Мазгроуву, вкупе с очевидными усилиями устроить гостя на стуле рядом с собой, когда все садились, показали Эмме, что ее сестра отнюдь не впала в отчаяние и по-прежнему уверена в предполагаемой привязанности сердцееда.

– Давненько мы не встречались, – ласково проворковала Маргарет, заглядывая Тому в глаза и расплываясь в пленительной улыбке.

– Неделю-другую, – небрежно бросил тот.

– Фи, какой скверный! Прошел уже месяц – целый месяц! Вы должны бы вести счет времени не хуже меня. Хотя весьма любезно с вашей стороны заехать, чтобы поздороваться со мною.

– Не благодарите понапрасну: уверяю, я не знал, что вы здесь. Вас не было на балу, но я решил, что у вас разболелось горло или что‑нибудь в этом роде. Неужто вы отсутствовали целый месяц? Я мог бы поклясться, что видел вас неделю назад. Ваша младшая сестрица, полагаю, приехала после вашего отъезда?

– Эмма? О да, милая Эмма! Вообразите мои чувства при встрече с ней: я была крайне взволнована, но вместе с тем и напугана. Можете себе представить, как я, при всей моей робости, страшилась свидания с новообретенной сестрой. Вы же меня понимаете?

– Совершенно не понимаю, – громко возразил Том. – Я не в силах помыслить, чтобы кто‑нибудь страшился встречи с мисс Эммой Уотсон.

– Она прелестна, спору нет, а я даже считаю ее довольно красивой, но, возможно, вы не в восторге от смуглых лиц? Скажите, кто вам больше по вкусу: брюнетки или светлокожие блондинки?

Том заколебался. Маргарет была белокура, что само по себе являлось достаточным основанием отдать предпочтение темным волосам и оливковой коже. Но, с другой стороны, он был большим поклонником мисс Карр, тоже светловолосой. Посему мистер Мазгроув ответил уклончиво:

– У вашей сестры, бесспорно, прекрасный цвет лица, и мне очень нравятся смуглые темноволосые красавицы, но порой встречаются блондинки, чья кожа лишена обычной бледности, взять хоть мисс Карр, к примеру. Вы знакомы с Фанни Карр?

– Нет, – надулась Маргарет.

– У нее самый чудесный цвет лица, какой я когда‑либо видел. И вообще Фанни Карр – премилое создание: славная, живая, очаровательная маленькая фея. Правда, только с теми, кто ей по душе: как мне говорили, она может быть весьма неприветливой… Но, мисс Уотсон, – продолжал мистер Мазгроув, вскакивая, чтобы положить конец воркованию Маргарет, – позвольте помочь вам с чаем. Прошу, не стесняйтесь ко мне обратиться, я обожаю приносить пользу белокурым красавицам.

– Не знаю, чем вы можете мне помочь, – ответила старшая мисс Уотсон, – ведь чай еще не заварился и его рано разливать. Разве только вы согласитесь побеседовать с моей невесткой, миссис Роберт, и развлечь ее, пока я вынуждена следить за чайником.

Это поручение вполне устроило Тома, ибо с замужней женщиной можно любезничать, сколько душе угодно, не подвергаясь опасности, и он с превеликим усердием посвятил себя этой цели. Но ничто не могло заставить молодого повесу угоститься чаем, поскольку он еще не обедал.

– Полагаю, вы сели за стол в три часа, – сказал Том, – но я, как вам известно, придерживаюсь холостяцкого распорядка. В замке Осборн никогда не приступают к обеду раньше шести или семи часов вечера.

– Верно, – ответила миссис Роберт, – однако не думайте, будто я привыкла к столь ранним трапезам. У нас в Кройдоне, смею сказать, обедают после четырех, скорее ближе к пяти часам.

– Для меня и это слишком рано, – с высокомерной усмешкой заметил ее собеседник. – Я предпочитаю трапезничать несколькими часами позднее: в семь или даже восемь. Стало быть, к вечеру мне следует вернуться домой.

Тот факт, что мистер Мазгроув еще не обедал, явно внушал ему отрадное осознание своего умственного превосходства над окружающими. Эмма же обнаружила, что, к несчастью, обманулась в своих надеждах, которые осмелилась лелеять, и грядущий обед в родных стенах не ускорит уход гостя. Напротив, когда чайную посуду убрали и принесли карточный столик, легчайшего намека из уст миссис Уотсон хватило, чтобы Том Мазгроув разразился речью, которая начиналась с объявления о необходимости покинуть столь приятное общество, а заканчивалась, разумеется, утверждением о невозможности расставания с ним. Подготовив таким образом почву, Том остался, держа свой обед про запас в качестве темы для обсуждения, к коей возвращался всякий раз, когда другие темы терпели неудачу.

– Итак, дамы, – воскликнул он, – во что будем играть? Ваша любимая игра, миссис Уотсон?

– О, у нас в Кройдоне играют только в vingt’un[7]. В высших сферах эта игра в большой моде.

– Vingt’un… Кхм, ну прекрасно, пусть будет vingt’un, – протянул Том. – Давненько я в нее не играл: леди Осборн предпочитает «мушку». Полагаю, нынче у людей определенного положения «мушка» считается последним писком моды. Впрочем, вы ведь вроде из коммерческих кругов – кажется, так вы сказали, миссис Уотсон?

– О боже, конечно нет! – воскликнула та, краснея, сраженная превосходством в голосе Тома. – И я просто так упомянула vingt’un, однако совершенно согласна с вами: игра довольно глупая, она мне порядком надоела. Может, сегодня сыграем в «мушку»?

Мысленно миссис Роберт решила непременно сохранить в памяти важное обстоятельство, что леди Осборн предпочитает «мушку», а по возвращении в Кройдон поразить старых знакомых завидной осведомленностью о вкусах и привычках ее милости.

– Поскольку я и сам предпочитаю «мушку», а не vingt’un, – заявил Роберт Уотсон, стыдясь выглядеть приверженцем чужих пристрастий, но из привычной угодливости опасаясь противоречить мнению сильных мира сего, – не вижу ничего дурного в том, чтобы сыграть в нее. Но если бы мне нравилась другая игра, то я уж точно не позволил бы леди Осборн с ее предпочтениями соваться в наши дела.

Эмме подумалось, что леди Осборн, по всей вероятности, чрезвычайно далека от желания или потребности влиять на выбор карточной игры в доме Уотсонов. Если бы благородной даме довелось узнать об этом споре, она бы, возможно, сочла дерзостью, что ее увлечения делают образцом для подражания. Однако собравшимся суждено было играть именно в «мушку», и Эмма, которая терпеть не могла карты, с тоской вспоминала отрадные тихие вечера, когда она за рукоделием болтала с Элизабет или читала отцу кого‑нибудь из любимых авторов.

Компания засиделась до вечера, и Тома Мазгроува, разумеется, стали уговаривать остаться к ужину. Но тот, твердо решив называть свою следующую трапезу обедом, почувствовал необходимость отказаться, хотя, по правде говоря, охотно принял бы приглашение, если бы тщеславие позволяло ему следовать своим желаниям.

Миссис Уотсон шепотом предложила золовке пригласить Тома к обеду на следующий день, и Элизабет с удовольствием исполнила ее просьбу. Назавтра, сказала она, у них к обеду ожидают нескольких знакомых, и, если мистер Мазгроув согласится сесть за стол в пять часов, возможно, в прочих отношениях обед покажется ему приятным. Том принялся возражать и отнекиваться – не потому, что колебался с принятием окончательного решения, а лишь из желания придать своему согласию больше изысканности.

– Я прекрасно осведомлена о приятельских отношениях мистера Мазгроува с моей золовкой, – жеманно проговорила Джейн Уотсон, – и, если сейчас он отвергнет приглашение, из этого можно будет заключить, что меня, несчастную, он презирает и избегает.

– Дражайшая миссис Уотсон, – воскликнул Том, – вы не дали мне договорить! Подобное обвинение – не шутка. Даже если за мной пришлет сам лорд Осборн (что вполне вероятно), я откажусь ради вас. Только не ждите, мисс Уотсон, что я займу сколь‑нибудь заметное место за вашим гостеприимным столом. Я буду счастлив присутствовать в качестве зрителя, но к еде не притронусь.

– Прекрасно, поступайте как вам угодно и помните: в пять часов.

– Какой очаровательный молодой человек! – воскликнула миссис Уотсон, как только Том вышел из гостиной. – Ей-богу, мне еще не встречались столь благовоспитанные и обходительные джентльмены. Я считаю себя хорошей судьей: и в доме моего дорогого отца, и у дядюшки, сэра Томаса, у меня было немало возможностей судить об окружающих – больше, чем у иных молодых женщин, – и, право же, на мой скромный вкус, мистер Мазгроув весьма недурен. Какая пленительная живость, и вместе с тем какое внимание к чужим словам: кажется, он и впрямь глубоко понимает и ценит чувства и настроения других людей. А какой изящный поклон! Поверьте, я в полном восторге.

Элизабет бросила на младшую сестру торжествующий взгляд, как бы говоря: «Ну, что ты скажешь?» Однако поколебать мнение Эммы было непросто.

Маргарет же скромно опустила глаза и, попытавшись вогнать себя в краску, проворковала:

– Рада, что Том тебе понравился. Я знала, что так и будет! И разве его сегодняшний визит – не знак внимания?

Из этих слов Эмма заключила, что сестра приписала визит Тома Мазгроува исключительно своим чарам.