Доктор Торндайк. Безмолвный свидетель

Примерно четыре месяца назад мистер Джилл написал ему и предложил круглую сумму за использование в течение шести месяцев фабрики минеральных вод. Хайфилд принял предложение и заключил договор, по которому помещения и небольшие запасы передаются мистеру Джиллу; остатки запасов возвращаются владельцам по оценке и по истечении срока договора.

Я записал адрес мистера Джилла и отправил моего человека Полтона с вопросами.

Адрес – меблированные комнаты в Западном Кенсингтоне, где Джилл останавливался, когда заключал договор. Он прожил там только три недели и уехал через два дня после даты заключения договора, и хозяйка не знает, куда он уехал, и вообще ничего о нем не знает.

– Звучит подозрительно, – заметил Джервис. – Он сказал Хайфилду, зачем ему нужны помещения?

– Я понял, что речь шла о работах по анализу определенной – вернее, неопределенной – концессии по добыче минерала. Но, конечно, это не дело Хайфилда. Его дело – получить ренту, и, получив ее, он забыл о мистере Джилле. Однако вы понимаете значение этих фактов. Концессия Джилла на эти работы выглядит, как сказал Джервис, подозрительно, особенно после того, что произошло. Но учитывая, что Джилл заключил договор четыре месяца назад, когда Джардин и не думал здесь показываться, становится ясно, что этот договор не может иметь отношения к данной попытке. Он снял это помещение для какой-то другой цели, возможно, для той, о которой говорил. И мы вообще не должны предполагать, что Джилл – исполнитель этого преступления. Вы можете узнать человека, впустившего вас?

– Нет, – ответил я. – Определенно нет. Я вообще его почти не видел. Там было совершенно темно, а когда он зажигал спичку, то стоял за мной или передо мной, но спиной ко мне. Единственное, что могу сказать, – заметил на нем грубые кожаные перчатки.

– Ха! – воскликнул Торндайк. – Мы были правы, Джервис.

Я переводил взгляд с одного на другого и уже собирался спросить Торндайка, о чем он говорит, когда он продолжил:

– Это закрывает еще один след. Если вы не узнаете того человека, то описание Джилла, даже если мы его получим, ничего нам не даст. Нужно начать с чего-то другого.

– Мне кажется, – сказал Джервис, – начинать нам не с чего.

– Да, у нас мало, – согласился Торндайк, – но кое-что есть. Мы установили, что мотив этой попытки не ограбление, не распределение наследства, не личная вражда. Это попытка преднамеренного убийства, но оно не могло быть запланировано более чем за неделю, потому что Джардин здесь только это время и появился он здесь неожиданно. Все указывает на то, что мотив, каким бы он ни был, возник недавно и по соседству. Следует начинать с этого предположения.

– Возможно ли, – сказал Джервис, – что этот Джилл – какой-то маньяк-анархист? Или бандит? Возможно, он арендовал это место, где мог бы тайно совершать убийства и скрывать тела.

– Вполне возможно, – согласился Торндайк, – и, когда мы будем осматривать фабрику – а я собираюсь это сделать завтра, – нам нужно помнить о такой возможности. Но это только отвлеченное предположение. Возвращаясь к вашим делам, Джардин, не было ли во время вашего пребывания здесь каких-то необычных событий?

– Абсолютно никаких, – сказал я.

– Никаких необычных или необъяснимых случаев с пациентами?

– Нет, ничего необычного.

– Никаких смертей?

– Одна. Но этот человек умер до того, как я приступил к работе.

– При этом не случилось ничего странного?

– Нет, – ответил я и тут, с угрызениями совести вспомнив о том, как не был уверен Бэтсон в причине смерти, добавил: – Я на это надеюсь.

– Надеетесь? – переспросил Торндайк.

– Да. Потому что сейчас поздно задавать этот вопрос. Человека кремировали.

Наступило молчание. Оба моих друга словно застыли на стульях, они молча, но очень внимательно смотрели на меня. Потом Торндайк спросил:

– Вы имели какое-то отношение к этому случаю?

– Да, – подтвердил я. – Я пошел с Бэтсоном осматривать тело.

– И вы убеждены в том, что все так, как должно быть?

Я собирался сказать «да». И неожиданно мысленно увидел, как смотрит на меня миссис Сэмвей через плечо Бэтсона со странным, непонятным выражением. А потом вспомнил ее неожиданный гнев и необъяснимую смену настроения. В то время это произвело на меня неприятное впечатление, и сейчас мне тоже стало неприятно.

– Сейчас, если подумать, я в этом не уверен.

– Почему? – спросил Торндайк.

– Ну, – слегка неуверенно сказал я, – начнем с того, что мне не кажется ясной причина смерти. Бэтсон не нашел ничего необычного, когда лечил этого человека, и я знаю, что его смерть была для Бэтсона неожиданной.

– Но ведь он, конечно, принял меры для установления причины смерти! – воскликнул Торндайк.

– Нет. Он считал, что это ожирение сердца и написал в свидетельстве о смерти «болезнь сердца», а человек по имени О’Коннор подтвердил это, подписав сертификат после осмотра тела.

– Просто осмотрев его внешне?

– Да.

Мои друзья многозначительно переглянулись, и Торндайк, неодобрительно покачав головой, сказал:

– Вот как выглядят все эти сложные меры на практике. Случай возможного жестокого отравления едва заслуживает поверхностного осмотра. И так будет всегда. Стандартные предосторожности не помогают в неожиданных случаях. В этом опасность кремации. Она дает отравителю безопасность, которой он обладал в прошлом, когда не было таких наук, как токсикология и органическая химия, когда отравителя нельзя было уличить при помощи эксгумации и анализа.

– Вы думаете, что это может быть отравлением? – спросил я.

– Я ничего не знаю о данном случае, – ответил Торндайк, – за исключением того, что при заполнении сертификата была допущена небрежность. А что вы об этом думаете? Есть ли что-нибудь еще, показавшееся вам неудовлетворительным?

Я колебался, и передо мной снова возникла миссис Сэмвей со странным, зловещим выражением в глазах. Наконец я описал этот инцидент коллегам.

– Миссис Сэмвей! – воскликнул Джервис. – Это та красивая леди Лукреция Борджиа с глазами мангуста, которая приходила сюда утром? Ей-богу, Джардин, у меня мурашки по коже.

– Как я понял, – спросил Торндайк, – вы в это время проверяли пульс покойника?

– Да.

– Полагаю, нет никаких сомнений в том, что он был мертв?

– Ни малейших. Он был холодный, как рыба, к тому же имелось совершено отчетливое ригор мортис.

– Это кажется достаточно убедительным, – сказал Торндайк, продолжая задумчиво смотреть на свою записную книжку.

– Выглядит так, – произнес Джервис, – словно Джардин увидел или смог бы увидеть что-то необычное, которое он не должен был увидеть, и вопрос в том, что это могло быть.

– Да, – мрачно согласился я, – об этом я себя и спрашиваю. Могла быть рана или какое-то повреждение, следы внутривенной инъекции на запястье. Я бы хотел знать, что означал ее взгляд.

– Что ж, – сказал Джервис, – теперь мы никогда этого не узнаем. Могила иногда выдает свои тайны, но печь крематория никогда. Умер ли он естественной смертью или был убит, мистер Мэддок теперь – всего лишь горстка праха и не способен ничего сообщить до самого судного дня.

Торндайк поднял голову.

– Похоже, – произнес он, – у нас нет основательных причин считать, что тут было что-то неладное. Таким образом, мы возвращаемся к вашим делам, Джардин, и вопрос таков: что вы предпочитаете сделать?

– В каком отношении? – спросил я.

– В отношении покушения на вашу жизнь. Хотите обратиться в полицию или предпочитаете, чтобы мы оставили это дело за собой и сами попытались его решить?

– Я хочу, чтобы это решили вы, – ответил я.

– Причина, по которой я спрашиваю, такова, – объяснил Торндайк. – Деятельность полиции нацелена на обычные преступления: кражи со взломом, изготовление фальшивых денег, подделку чеков и тому подобное, и эта деятельность обычно основана на полученной информации. Профессиональный преступник обычно хорошо известен полиции, и, если совершена «работа», найти исполнителя обычно нетрудно; информация, необходимая для его задержания, поступает из обыкновенных источников. Но в случае необычных, непрофессиональных преступлений полиция оказывается в затруднении. Преступник ей неизвестен; союзников, от которых можно получить информацию, нет; соответственно нет начального пункта для расследования. Никаких следов нет, поэтому полиция не тратит время, труд и деньги на те случаи, где не с чего начать. Ваше дело не выглядит профессиональным преступлением. Нет очевидного мотива, и вы не можете представить полиции полезную информацию. Сомневаюсь, чтобы вы получили что-нибудь, кроме неприятной огласки; вас даже могут заподозрить в обмане.

– Боже! – воскликнул я. – Именно это они и сделают. Так они поступили в прошлый раз, и после этого дела я в их глазах стану обманщиком, придумывающим таинственные дела.

– В прошлый раз? – переспросил Торндайк. – А что было в прошлый раз? Были другие покушения?

– Не на меня, – ответил я. – Но произошло шесть или семь дней назад ночное приключение, которое заставило полицию Хэмстеда смотреть на меня с подозрением.

Тут я рассказал двум своим друзьям о мертвом (или лишившемся сознания) человеке на Миллфилд Лейн и о моих открытиях на следующее утро.

– Но мой дорогой Джардин, – воскликнул Торндайк, когда я закончил, – какой вы исключительный человек! Похоже, стоит вам высунуть нос, как вы сталкиваетесь с какой-то темной и страшной загадкой!

– Что ж, – сказал я, – надеюсь, я истощил свой дар в этом отношении. Мне совсем не хочется сталкиваться с новыми приключениями. Но что вы думаете о деле в Хэмпстеде? Думаете, я мог ошибиться? Может, этот человек был просто без сознания, как предполагала полиция?

Торндайк покачал головой.

– Я не думаю, – ответил он, – что можно с этим согласиться. Вы видели, тот человек исчез. Он вряд ли мог уйти без помощи, если вообще был в состоянии идти. Можно предположить, что сразу после вашего ухода появились какое-то люди и унесли его, и они сделали это так быстро, что не столкнулись с вами, когда вы вернулись в сопровождении полицейских. Это очень маловероятное предположение. И есть еще следы, которые вы обнаружили на следующий день; эти следы как будто убедительно свидетельствуют, что тело унесли в Кенвуд. Очень жаль, что вы встретили там сторожа; если бы пошли по следу, пока он был свежим, могли бы узнать, куда унесли человека. Но вернемся к вашему последнему случаю. Что мы должны сделать? Связаться с полицией или провести собственное расследование?

– Что касается меня, – с готовностью ответил я, – частное расследование гораздо предпочтительнее. Но разве оно не займет слишком много вашего времени?

– Не нужно извиняться, Джардин, – сказал Джервис. – Если не ошибаюсь, мой уважаемый старший «на что-то наткнулся», как говорят в морской навигации. У него уже есть теория относительно вашего дела, и ему очень хочется ее проверить. Разве не так, Торндайк?

– Что ж, – согласился тот, – должен признаться, это дело затронуло мое любопытство. Дело необычное и позволяет выдвинуть гипотезы, которые стоит проверить. Поэтому, Джардин, если вы согласны, чтобы мы провели предварительное расследование, я предлагаю, как только вернется Бэтсон, втроем, как пишут в газетах, мы «отправились на место трагедии и восстановили происходившие там события».

– А что насчет Бэтсона? – спросил я. – Рассказать ему?

– Думаю, нужно рассказать, – ответил Торндайк, – хотя бы для того, чтобы он был осторожен: ваш неизвестный враг может быть и его врагом.

В этот момент громко хлопнула входная дверь, в коридоре послышались быстрые шаги, и в комнате появился сам Бэтсон.

– Милостивый Боже! – воскликнул он, резко останавливаясь и с отчаянием глядя на наш маленький совет. – В чем дело? Что-то случилось?

Торндайк рассмеялся, пожимая руку своему бывшему ученику.

– Послушайте, Бэтсон, – сказал он, – не делайте из меня птицу, приносящую дурные вести.

– Я боялся, что произошло что-то неприятное: вмешательство полиции, расследование или нечто в этом роде.

– Вы почти не ошиблись, – улыбнулся Торндайк. – Когда будете свободны, я расскажу вам об этом.

– Я сейчас свободен, – ответил Бэтсон, садясь и глядя на Торндайка через очки. – Надеюсь, никакого скандала.

Торндайк успокоил его на этот счет и коротко рассказал о моем приключении и о предполагаемом посещении фабрики; Бэтсон слушал его с восклицаниями удивления и облегчения.

– Черт побери! – воскликнул он. – Какое счастье, что вы оказались здесь вовремя. Иначе тут было бы расследование и ужасная шумиха. Я бы не дожил до конца. Это уничтожило бы мою практику и довело меня до сумасшедшего дома. А относительно фабрики – я бы на вашем месте не стал этим заниматься.

– Почему? – спросил Торндайк.

– Ну, вам пришлось бы отвечать на неудобные вопросы, а мы здесь не хотим скандалов. Нет смысла поднимать пыль. Любая шумиха очень плохо сказывается на медицинской практике.

Торндайк улыбнулся откровенному эгоизму моего патрона.

– Мы с Джервисом ходили туда прошлым вечером, – сказал он, – и нашли это место совершенно пустым. Вероятно, оно и сейчас пусто.

– Тогда вы не сможете туда войти. А как вы вошли вечером?

– У меня в кармане случайно оказался кусок проволоки, – без всякого выражения заметил Торндайк.

– Ха! – фыркнул Бэтсон. – Проволока? Точнее отмычка. Я бы не стал этого делать. Поднимется ужасный шум, если вас увидят. Слышите? Звонок. Это пациент. Пусть подождет. Еще ведь нет шести?

– Две минуты седьмого, – ответил Торндайк, вставая и глядя на свои часы. – Пожалуй, стоит идти. Уже темно, а если на фабрике кто-нибудь работал, сейчас уже закончил.

– К дьяволу фабрику! – воскликнул Бэтсон. – Я бы не стал туда соваться. Что это даст? Джардин в порядке, а тот тип вряд ли покажется. Вы только поднимете вонь из-за пустяка и приведете толпу репортеров. Опять этот проклятый звонок! Что ж, если не остаетесь, может, как-нибудь заглянете снова? Всегда рад вас видеть. И вас, Джервис, тоже. Вы не пойдете, Джардин. Мне нужно договориться с вами и выслушать ваш отчет.

– Я зайду позже, – сказал я, – когда вы закончите вечернюю работу.

– Вы правы, – ответил Бэтсон, открывая дверь и искусно выпроваживая нас. – Жаль, что вы не можете остаться. Спокойной ночи! Спокойной ночи!

Он с искусством, рожденным долгой практикой общения с разговорчивыми пациентами, проводил нас по коридору и, поменяв у входа на полную женщину с двумя детьми, вернулся в дом со своей добычей, и больше мы его не видели.