CRIPO

От Автора

В каждой партии есть момент, когда пешка перестаёт быть пешкой. Не потому, что доходит до края доски. А потому, что понимает: доска, лишь иллюзия.

Настоящая свобода, не в том, чтобы стать королём. А в том, чтобы однажды встать и уйти за пределы клеток. Но мало кто на это решается.

Потому что за пределами доски, только пустота. И только в пустоте можно понять, кем ты был на самом деле.

Автор.

Предупреждение для читателей:

В тексте романа используются сцены, описывающие употребление алкоголя и психоактивных веществ, а также присутствует ненормативная лексика. Это необходимо для достоверной передачи атмосферы, среды и характеров персонажей, чья жизнь неразрывно связана с миром больших денег, риска и морального разложения. Автор категорически осуждает употребление любых наркотических средств и злоупотребление алкоголем. Наркотики, никотин и алкоголь – зло, и данное произведение служит иллюстрацией этого неоспоримого факта.

Глава 1

Дождь в Москве осенью, это не романтика, а наказание. Он не льёт стеной, он моросит мерзкой изморосью, которая въедается в шины, в асфальт, пока стоишь в пробке. Просто чтобы каждый чувствовал себя немножко дерьмовее. Особенно в семь утра.

Леонид Ковалёв слушал, как в эфире «Радио Шансон», хриплый голос пел про зону и неверную женщину. Идеальный саундтрек. Он притормозил у здания, которое не всякий и за отдел примет, серый, обшарпанный куб советской постройки с вывеской, в которой обычный человек запнётся на третьем слове: «Управление по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий МВД России». Для своих – просто УБК.

Его машина, десятилетний Volkswagen Polo цвета «влажный асфальт», вписалась в пейзаж идеально: потёртые фары, мелкие царапины на боках, словно от кошачьих когтей мегаполиса. Он её не любил и не ненавидел. Она была как служба, едет, гремит, иногда пахнет бензином, но довозит. Ковалёв заглушил двигатель, посидел секунду, глядя на дождевые капли, ползущие по стеклу. Потом достал из кармана пальто пачку «Camel», прикурил от старой металлической зажигалки. Дым был едким и честным. Он поправил воротник чёрной водолазки, натянул ворот шерстяного пальто и вышел. Холод сразу обнял за горло. Волосы темно-русые, коротко стриженные, уже с проседью у висков, словно кто-то аккуратно припудрил их пеплом, под порывом ветра они взъерошились. Он не стал приглаживать. Зачем? Здесь ценилось другое.

На КПП сидел Валерий, охранник лет пятидесяти, с лицом, как у уставшего бульдога.

– Леонид Аркадьевич, – кивнул тот, глядя в монитор. – Опять ваш подопечный ночью буянил, видать, крепкий.

– Не крепкий, – хрипло ответил Ковалёв, протягивая пропуск. – Отчаянный. Разница есть. Отчаяние быстро кончается.

– Как скажете, – буркнул Валерий, щёлкая турникетом.

Внутри пахло старым линолеумом, дезсредством и тоской. По коридору навстречу уже спешил помощник – молодой, слишком выглаженный, с лицом, на котором читался не сон, а учебник по криминалистике. Саня. Энтузиазм ещё не выветрился.

– Леонид Аркадьевич, доброе утро! Задержанный Сергей Евгеньевич Волков, он же «Скил», на контакт не идёт. С момента доставки – ноль. Сидит, смотрит в стену. В сознанку не идёт категорически. Даже адвоката, которого ему предложили, послал… ну, в общем, послал.

Ковалёв снял пальто, повесил на вешалку. Под пальто – всё та же чёрная водолазка, никаких пиджаков. Здесь он не следователь для протокола, он – технарь, разбирающий поломку в человеческой машине.

– Он не в «сознанку» не идёт, Саня, – поправил Ковалёв, двигаясь к своему столу. – Он в принципе никуда не идёт. Сидит на нулевой передаче. Значит, ждёт. Или боится кого-то больше, чем нас.

– Но улики… – начал Саня.

– Улики – это как транзакции в блокчейне, – отрезал Ковалёв, включая свет в небольшом, заваленный папками кабинет. – Они есть. Они неизменны. Но если не знаешь приватный ключ – не расшифруешь, куда слили бабло и кто главный паук в этой паутине. А у нашего «Скила» ключ – в голове. И он его не отдаст просто так.

Кабинет был аскетичен: стол, два стула, шкаф с делами, на стене – карта Москвы с цветными кнопками. На столе – старенький ноутбук, стопка бумаг и кружка с потёртой надписью «Лучшему папе». Ковалёв сел, запустил комп. Загружался он долго.

– Приводите его. И чаю. Крепкого. Без сахара.

Через десять минут дверь открылась. Конвойный втолкнул в кабинет молодого человека. Тот вошёл не шатаясь, но как-то деревянно, будто каждое движение давалось усилием воли.

– Леонид Аркадьевич Ковалёв – старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий МВД России. Подполковник юстиции. – А вы уважаемый, Волков. Сергей. Двадцать восемь лет. Официально безработный.

На майке-алкоголичке, хоть и дорогой, чёрной, без рукавов, красовалась абстрактная капля крови. Руки от кистей до плеч – сплошной сине-чёрный ковёр из татуировок: звериные морды, черепа, надписи готическим шрифтом, паутина на локтях. На шее, над ключицами, выбита надпись на латыни: «Memento Mori». Помни о смерти. Ирония.

Но главное было не это. Главное – лицо. Короткие волосы, выкрашенные в агрессивный платиново-белый, почти сияли под люминесцентными лампами. И нос. Сломанный, распухший, с запёкшейся коркой крови под ноздрями и жутким фиолетово-жёлтым кровоподтёком, захватившим правую скулу. Получил явно не вчера и не в камере. Получил раньше. И не в драке, а аккуратно, методично.

Он сел на стул напротив Ковалёва, не дожидаясь приглашения. Взгляд был пустым, остекленевшим, но где-то в глубине, как майнер в заблокированной шахте, тлела лихорадочная искра животного страха.

Ковалёв откинулся в кресле, взял кружку с чаем. Дым от папиросы, которую он неспешно прикурил, пополз к потолку, смешиваясь с паром.

– Волков, – сказал он без предисловий, выдыхая дым. – Красиво. «Помни о смерти». Мудро. Только, бля, как-то однобоко. Надо было рядом «Помни, где бабло» набить. А то получается – помнишь про смерть, а где cash – забыл.

Волков молчал. Смотрел куда-то в район переносицы следователя.

– Нос-то тебе кто украсил? – продолжил Ковалёв, как бы между делом. – Не наши же. У нас методичка другая. Мы – психологи. А тут… – он жестом обозначил в воздухе траекторию удара. – Это чисто, по-братски. Кто-то очень хотел тебе напомнить. О чём?

Молчание повисло густое, как смог над промзоной. Только тикали часы на стене и гудел системный блок.

– Ладно, – вздохнул Ковалёв, открывая папку. – Давай начнём со скучного. Дело №. Инвестиционная платформа «CRIPO». Обещали людям алго-стейкинг, мета-гейминг, ап на 300% годовых. Собрали, по предварительным данным, с трёх с половиной тысяч лохов… прости, инвесторов, около пятнадцати миллионов долларов. Включая пять лямов зелени от одного… скажем так, непубличного гражданина. И что мы имеем? А имеем мы пустые, блядь, кошельки. И одного главного технаря – Джонни CRIPO, он же Юрий Миронов – в статусе пропавшего без вести. Версия – похищение с признаками насильственной смерти. Кровь его группы нашли в съёмной хате. И… тебя. Твоего цифрового отпечатка на всём, как говна за баней. Ты был его партнёром. Правая рука. И, внезапно, единственный, кто остался с полным доступом ко всем ключам перед самым… как это у вас… exit scam’ом? Выходным скамом?

Ковалёв сделал паузу, давя окурок в переполненной пепельнице.

– Картина, конечно, красивая. Гений-задрот погибает, а его друг-татуированный айтишник сливает все бабки и пытается свалить. Но, понимаешь, Волков, есть одна хуёвая деталь.

Он пристально посмотрел на синяк под глазом задержанного.

– Мёртвые технари не пишут идеально чистый код. А код, по которому ушли все деньги с CRIPO – он гениальный. Это не твой уровень. Ты – сила, ты – лицо, ты – менеджер. А это… это работа гения. Который тебя, уважаемый, подставил как последнего лоха. И нос твой – тому подтверждение. Тебя уже нашли те, чьи пять миллионов испарились. И они только начали. Менты – цветочки. Они хотя бы по УПК работают.

Волков впервые пошевелился. Медленно перевёл взгляд с переносицы на глаза Ковалёва. В той глубине искра страха вспыхнула ярче, на мгновение выжег всю показную отмороженность. Он облизнул пересохшие губы, на которых тоже была запёкшаяся кровь.

– Я… ничего не знаю, – хрипло выдавил он. Голос был сорванным, будто он долго кричал. Или молчал под ударами.

– Знаешь, – спокойно парировал Ковалёв. – Знаешь, кого боишься. И знаешь, что мы тебя не спасём. Мы – бюрократия. А они – практики. Выбор, конечно, хреновый. Но пока ты сидишь тут и молчишь, твой выбор тает, как эфир на газовых комиссиях. Остаётся только нулевой баланс.

Он взял следующую папку, потяжелее.

– Давай по новой. Начнём с самого начала. С того, как ты познакомился с Юркой Мироновым. И кто такой на самом деле «Скил».

За окном кабинета УБК осенний дождь продолжал своё неторопливое дело. Стирал границы. Напоминал, что любая, даже самая хитрая схема, в мире из плоти и крови всегда заканчивается одной, и той же, старой как мир, валютой – болью и страхом. А цифровые призраки… они просто ждут своего часа.

Ковалёв перелистнул страницу в личном деле, которое Саня положил перед ним. Не то чтобы он не читал его раньше. Но иногда нужно было дать паузу, втянуть сигаретный дым и дать паузе созреть воздух, как дурной код в смарт-контракте.

– Юрий Миронов, – зачитал он вслух, не глядя на Волкова, будто размышляя сам с собой. – Родился в Усть-Лабинске, что под Краснодаром. В девять лет – хоп, и в Лос-Анджелес, с родителями. Отец… так, интересно. Работал на стройке. Но это, я так понимаю, официальная версия для миграционной службы. А неофициально… – Ковалёв поднял глаза. – Твой друг Джонни как-то обмолвился в переписке, которую мы вытащили с его облака. Про отца-барыгу из Crips. Это та самая банда, да? Синие банданы, Вестсайд. «Crips» – «Cripples», калеки. А у него в нике «Cripo». Почти как «криповый». Почти как «крипто». Красиво. Игра слов. Бренд.

Волков молчал, но его взгляд, упёртый в стол, стал тяжелее.

– Родители развелись. Мать осталась в Калифорнии, попыталась жить легально. А пацан в шестнадцать, с уже подвешенным языком и головой, полной не тех американских грез, принимает решение – назад. В Россию. К бабушке. В… – Ковалёв сверился с бумагой, – в Марьино. Район как район. Панель, дворы, подъезды. Только вместо латиноамериканских банд – свои, местные гопники. Но для парня, выросшего на голливудских стрелялках и реальных разборках на окраинах LA, это как с высшего математического анализа на урок арифметики перевестись. Скучно.

Он сделал паузу, дав Сане, который стоял у стены, время всё записать.

– Но мозги были. И мечта была не о тачке с тонировкой, а о контроле. Дистанционном. Чистом. Поступил в Бауманку, на факультет информатики. Не бог весть какой гений, но талант. Писал коды не для зачёта, а для жизни. Ещё на втором курсе слепил бота для торгов на биржах – тот сам сканировал форумы, вылавливал хайповые упоминания токенов и делал микро-ставки, пока обычные хомяки только начинали читать whitepaper. Прибыль – копейки, но принцип… Принцип был красив: машина чувствует стадный инстинкт и стрижёт с него крохотную комиссию. Как клещ. Потом были боты для накрутки активности в телеграмм-чатах – сотни виртуальных юзеров, которые создавали ажиотаж, «фомо», страх упустить выгоду. Его сокурсники делали лабы, а он строил свои цифровые муравейники, которые таскали виртуальные песчинки и складывали их в его карман. Бесшумно. Элегантно. По-криповски.

Ковалёв перевёл взгляд на Волкова.

– А ты в это время, Сергей, в той же тусовке крутился. Но с другого бока. Не за компьютером, а в курилке, в клубах, в общагах. Барыжил веществом для мозгового и не очень отдыха будущей инженерной элиты. И брал оплату не только деньгами. Кому – курсовую сделать, кому – лабу слить, кому – простенький скрипт для интернет-магазинчика. Бартер эпохи digital. И так вышло, что появился человек, который может написать что-то посерьёзнее. Для автоматизации… ну, скажем так, клиентской базы. А Миронову, который сидел на дошираках и мечтал о своих алгоритмах, нужны были реальные деньги. На железо. На облачные сервера. На тот самый контроль.

Следователь наклонился вперёд, сложив руки на столе. Его голос стал тише, но от этого только весомее в тишине кабинета.

– Знакомство. Симбиоз. Ты – улица, связи, понимание, где и как качаются реальные ресурсы. Он – мозги, код, цифровая магия. Ты ему дал понять, что мир – это не только виртуальные монетки, а ещё и власть, которую дают наличные и уважение, добытое кулаками. Он тебе показал, что в наше время самые крутые разборки и самые жирные барыши происходят не в подворотнях, а здесь. – Ковалёв постучал пальцем по своему старенькому монитору.

– И вы решили играть в большую лигу. Он придумал красивую сказку про «CRIPO». А ты, с его лёгкой руки, стал «Скилом». Не просто телохранителем. Каркасом. Основой. Только вот беда, Серёж… – Ковалёв снова откинулся в кресле, и в его голосе зазвучала почти сожалеющая нота. – Каркас – он на виду. Его можно сломать. А настоящий мозг, гений схемы… его можно спрятать. Или сделать так, чтобы все думали, что его больше нет.

Волков резко дёрнул головой, синяк на его лице стал казаться ещё багровее.

– Он не… Он не гений, – прохрипел он, впервые нарушив молчание не просто фразой, а с какой-то звериной досадой. – Он просто… умел говорить красиво. Продавать воздух.

– Продавать воздух? – Ковалёв поднял бровь. – Нет, дорогой. Продавать воздух – это уметь назвать его «крипто-децентрализованным активом с уникальной экосистемой». Это дано не каждому. А заставить людей этот воздух купить за миллионы долларов – это уже высший пилотаж. И код, который увёл эти миллионы в никуда, оставив тебя с окровавленной мордой и пустыми руками… Он сделал театральную паузу.

– Этот код был не воздушным. Он был железным. Алмазным. И написал его тот, кого ты считал просто болтуном. Тот, кто с детства усвоил одно главное правило улиц, пусть даже и калифорнийских: выживает не самый сильный, а самый хитрый. И самый безжалостный. Тот, кто умеет вовремя сделать ноги. Или… инсценировать их отрезание.

Тишина в кабинете сгустилась, наполнилась гулом процессора и тяжёлым дыханием Волкова. Он больше не смотрел в стол. Он смотрел куда-то внутрь себя, на руины собственной уверенности, и в его глазах читался уже не просто страх, а начало мучительного, позорного понимания.

– Так кто же кого использовал, Сергей? – тихо спросил Ковалёв, зажигая новую папиросу. Дым заклубился, окутывая его седые вихры. – Ты его для отмывки и прикрытия? Или он тебя – как живого, дышащего, кричащего от боли громоотвода для всей этой грозы, которую вы сами же и вызвали?

Волков не ответил. Он только сжал кулаки на коленях, сухожилия на татуированных руках выступили, как синие верёвки. Синяк под глазом пульсировал.

Ковалёв подождал. Потом медленно, с театральным вздохом, закрыл папку с личным делом Миронова и открыл другую. На обложке красовалась кричащая наклейка с логотипом CRIPO – стилизованная буква «C», напоминающая оковы.

– Ладно, – сказал следователь, и в его голосе исчезла последняя капля заинтересованности, остался только стальной, бюрократический тон. – Не хочешь про детали – не надо. Давай тогда по фактам. Объективная реальность, так сказать.

Он вытащил оттуда стопку распечаток, фотографий.

– У нас есть: а) материнский кошелёк платформы, вычищенный до нуля в ночь на пятнадцатое; б) автоматические транзакции через три независимых миксерных сервиса, трассировка которых упирается в тупик где-то на уровне офшорных нод; в) квартира на Ленинском проспекте, залитая кровью Юрия Миронова – ДНК-экспертиза подтвердила; г) следы твоего присутствия в этой квартире в тот же вечер – отпечатки пальцев, волокна одежды, данные с камер в подъезде; и д)… – Ковалёв выложил на стол перед Волковым фотографию, отпечатанную на простой офисной бумаге. На ней был экран с блоком транзакций. – …приватный ключ от одного из промежуточных кошельков, сохранённый в кэше твоего же ноутбука. Ключ, которым воспользовались для старта всего этого финансового цунами.

Он откинулся, давая Волкову впитать.

– Обвинение будет строить так. Ты, Сергей Волков, он же «Скил», осознав, что пирамида CRIPO вот-вот рухнет под напором требований вкладчиков и, главное, после прихода пяти миллионов от «кита», принял решение захватить все активы в единоличное владение. Для этого ты договорился о встрече со своим компаньоном Мироновым, убил его в квартире, имитировав похищение, и используя его же наработки, вывел все средства. А потом попытался скрыться, но был задержан благодаря бдительности граждан и оперативной работе. – Ковалёв сделал маленькую паузу. – Гражданин, который дал нам наводку на твоё местоположение, кстати, представился как «заинтересованный вкладчик». Голос был… ммм… очень убедительным. И злым.

Саня у стены кашлянул. Волков побледнел под слоем татуировок и синяков, его дыхание стало частым, поверхностным.

– Тебя ждёт, Серёж, – продолжил Ковалёв, уже почти ласково, – статья 159 УК РФ «Мошенничество в особо крупном размере». Это лет на десять минимум, учитывая сумму и организованную группу. Плюс 105-я, «Убийство». Это уже совсем другие горизонты. На зоне, куда тебя посадят как вора-убийцу, сжевавшего своего же напарника, учитывая вес людей которых вы кинули, ты протянешь от силы год. Пока не найдут в сортире с веревкой на шее или с заточкой в почках.

Он потушил папиросу, вдавив окурок в пепельницу с такой силой, словно давил не его, а чью-то надежду.

– Но самое интересное, – Ковалёв понизил голос до конфиденциального шёпота, – самое интересное даже не это. Самое интересное, что твои новые «друзья», те, кто оставил тебе этот красивый фингал… Они на зону тебя ждать не станут. Они читают новости. Они видели те же улики. И они уверены, что их пять миллионов зелёных – у тебя. Или ты знаешь, где они. И пока ты здесь сидишь и корчишь из себя крутого парня, «помнящего о смерти», они уже ищут способ дотянуться до тебя. Даже здесь. Особенно здесь. Ты для них – не свидетель, не соучастник. Ты – актив. Просроченный, испорченный актив, который нужно ликвидировать с максимальными издержками.

Волков закрыл глаза. Горло его содрогнулось, будто он пытался сглотнуть ком, размером с кулак. Когда он снова открыл их, в пустом стеклянном взгляде появилось что-то новое. Не страх даже. Отчаяние. Та самая валюта, которую Ковалёв считал самой ходовой в таких делах.

– Я… – голос Волкова сорвался, он прокашлялся, выплюнув хрип. – Я его не убивал.

– Факты говорят обратное, – холодно парировал Ковалёв. – И суду они будут интереснее.

– Блядь! – Волков резко рванулся вперёд. – Это он… Это всё он…

Тишина повисла густая, тягучая. Саня замер с ручкой над блокнотом. Ковалёв не шевелился, только следил за дрожью в плечах Волкова.

– Кто «он»? – спросил следователь наконец, без эмоций.

Волков поднял голову. В его взгляде теперь бушевала внутренняя буря: ярость, предательство, животный ужас.

– Джонни. Юрка. Он всё подстроил. Он меня… Он нас всех подставил. Как последних лохов.

Он замолчал, переводя дух, собирая слова, которые рвались наружу грязным, кровавым потоком.

– Всё началось с того, как мы решили замутить свой обменник, – начал он, и голос его, всё ещё хриплый, приобрёл странную, повествовательную интонацию. Как будто он и сам впервые выстраивал события в логическую цепь. – Не просто чат с обещаниями, а серьёзную площадку. С маркетплейсом, с фьючерсами, со своим… стейкинг-пулом. Он говорил, это будет как «биржа для своих». Для тех, кто не хочет светиться на Binance. Для дегенов, для отмыва, для быстрых тёплых схем. Он назвал это… «Лабораторией». Говорил, будем эксперименты ставить над рынком. Над людьми…

Ковалёв медленно кивнул, давая ему говорить. За окном кабинета сгущались осенние сумерки, и синий свет монитора становился в комнате единственным источником света, выхватывая из полумрака искажённое лицо Волкова и непроницаемое лицо следователя. История начиналась. История, которая вела из панельной студии на Ленинском проспекте, через гламурные клубы Москвы, шикарные лофты Дубая с видом на море из стекла и песка, узкие улочки Амстердама, белые яхты, усыпанные красивыми, пустыми женщинами, вечеринками с веществами, где тени опасных людей сливались с тенями ночи, ведя к кровавому хаосу, где миллиарды цифровых транзакций, растворились в нигде.

И первый камень этой истории, тяжёлый и скользкий, пахнущий пылью московских дворов, дорогим парфюмом, страхом, был вытащен из глубин отчаяния и брошен на стол между ними.

– Говори, Сергей, – тихо сказал Ковалёв. – Начинай с самого начала.

– Можно мне сигарету? Сказал Сергей.

Глава 2

Всё началось с тихого, безразличного писка. Не сирены, не звона, короткий, механический отрыжок гаджета. На экране айфона, валявшегося на полу среди носков и пустых банок Monster Energy, всплыло уведомление. Свет синего LED-экрана прорезал предрассветный мрак комнаты, как криптографическая вспышка, расшифровывающая код под названием «жопа».

Юра, он же Джонни, вынырнул из сна, где ему снились шахматные доски, превращающиеся в биржевые графики. Он не спал, он отключался часа на три, пока его боты качались на волнах волатильности, как дельфины-камикадзе. Глаза слипались, во рту стоял вкус палёного пластика и вчерашней доширачки. Он протянул руку, нащупал холодное стекло.

Сообщение было от Binance. Безликое, как цифровой некролог.

[Маржинальное уведомление] Ваша позиция по BTCUSDT (x10) была ликвидирована по цене $41,237.56. Баланс на маржинальном счете: $0.00. Обеспечение (Collateral) использовано полностью.

Сначала мозг отказался компилировать эти строки. Ошибка. Глюк. Баг. Он же всё просчитал. Аналитика, индикаторы, давление на книге ордеров. Он зашёл в лонг на отскоке, с десятикратным плечом. Не аллин, конечно, но львиная доля. Это был его ход. Королевский гамбит, чтобы отыграть прошлые просадки и выйти в уверенный плюс.

Он вскочил с матраса, брошенного прямо на пол. Студия на Ленинском была не квартирой, а хостингом для его тела. Аскетичный интерьер цифрового кочевника: мощный игровой ноут на табуретке, три монитора на самодельном столе из IKEA, коврик с мышкой Logitech, дешёвый диван, заваленный одеждой. На полке – пыльная PlayStation 5 Slim. Вечерами, когда голова раскалывалась от кода, он и пара таких же техно-отшельников рубились в Mortal Kombat или в FIFA, выплёскивая агрессию в виртуальные ворота и выламывая позвоночники пиксельным бойцам. Это был их чил, их способ оставаться в реальности, где есть простые победы и поражения.

Теперь же реальность была иной. Он тыркнул пальцем в экран, открыл приложение. Цифры плясали макабре. График биткоина, вместо того чтобы отскочить, просел ещё на полпроцента. Его стоп-лосс, выставленный с расчётом на волатильность, был снесён как карточный домик. Система съела всё обеспечение. Не оставив ни сатоши.

– Не… – выдохнул он. Звук получился сиплым, чужим. – Не может быть.

Он запустил ноутбук. Жёсткий диск заскребся, мониторы вспыхнули холодным сиянием, осветив его лицо. Коротко стриженные тёмные волосы, острые скулы, напряжённая линия сжатых губ. На бледной, почти прозрачной от недосыпа коже шеи, синела татуировка, стилизованная пешка, от которой падала длинная, искажённая тень в форме короны. «Пешка, отбрасывающая тень короля». Его собственная идея. Намёк на потенциал, на скрытую силу. Ирония теперь била по лицу, как ледяной душ.

Он накинул на себя чёрную худи с капюшоном – его униформа, второй кожный покров. Пальцы дрожали, промахиваясь по клавишам. Он обновлял баланс, перезагружал страницу, заходил через браузер, через апп. Цифры не менялись. Ноль. Полный, абсолютный, унизительный ноль. Все его средства, копившиеся годами, с первых фриланс-заказов, с микроприбыли от ботов, испарились. Вместе с ними испарилась и та ликвидность, которую он собрал для старта своего нового проекта.

Отчаяние накатило не истерикой, а тихой, всепоглощающей пустотой. В ушах зазвенела тишина, более громкая, чем любой звук. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а он остаётся висеть в вакууме, где нет гравитации, нет точек опоры, только холодный пот на спине и ком в горле.

Его взгляд упал на край стола. Там, между внешним аккумулятором и пачкой стиков для вейпа, стояла небольшая, потёртая фигурка чёрной пешки. Простая, деревянная. Он потянулся, взял её в ладонь. Дерево было тёплым от комнатной температуры. Эта пешка – всё, что осталось от отца. Не от «барыги из Crips», а от того отца, который учил его играть в шахматы в их крохотной квартирке в Усть-Лабинске, ещё до Америки. «Запомни, Юрка, – говорил он, переставляя фигуры. – Маленькая пешка, если дойдёт до конца, может стать кем угодно. Даже королём». Потом отца не стало, а пешка осталась. Юра всегда брал её в руку в моменты сильного стресса, как талисман, как якорь. Сейчас якорь тянул ко дну.