- -
- 100%
- +
Константин подвез Майю к институту. Студенты, которые вышли на перемену, группами стояли у входа: кто-то курил, вновь подходящие совершали целый ритуал, здороваясь с каждым за руку по кругу.
– Ну, пока, ― сказала Майя.
Константин колебался: нужна ли ему такая странная девушка, но любопытство: действительно ли Майя меняет свою внешность или это был розыгрыш, победило.
– Давай вечером в кафе сходим, ― сказал он.
– Какое? – охотно согласилась Майя.
– А какое ты хочешь?
– «Лисья нора», жди меня там в восемь, ― Майя поцеловала Константина в щёку.
В восемь Константин сидел в кафе. Он изучал меню: тяжёлую книгу в кожаном переплёте. На столе перед ним стоял безалкогольный коктейль с трубочкой-перескопом.
Интересно, думал Константин, в каком виде сегодня придет Майя? Конечно, хорошо, когда есть интрига, но вдруг ему не понравиться новая Майя. Хотя два прошлых раза она принимала вид настоящих красавиц, это внушало оптимизм.
Константин поглядывал на вход: в дверь вошла рыженькая девушка – она? впился взглядом Константин, но рыженькая села за другой столик. Вошла симпатичная брюнетка в рваных на коленях джинсах, перехватив взгляд Константина, брюнетка (жаль не она, подумал Константин) присоединилась к весёлой компании подружек, наконец, русая, голубоглазая девушка в красном платье с декольте направилась к столику Константина. Она улыбнулась, и верхняя губа у неё растянулась и стала тоньше нижней, ноздри как будто слегка раздувались: Константин был немного разочарован, и, видимо, это разочарование, как-то отразилось на его лице.
– Не нравлюсь? – Майя села за столик: в уголке её губ темнело маленькое родимое пятнышко.
– Очень нравишься, ― Константин оценил большую грудь Майя.
– Я же вижу: не нравлюсь, ― нахмурилась девушка.
– Ты выглядишь просто супер, ― Константин был совершенно искренен.
– Ну и ладно, ― надула губы девушка.
– Ты действительно сегодня сногсшибательна, ― сказал Константин, ― но, кстати, можно выбирать, как ты будешь выглядеть?
– Тебе каталог предоставить? – усмехнулась Майя.
– А можешь ты в Монику Беллуччи превратиться?
– Размечтался.
– Не можешь?
– Здесь? Представляешь, что будет?
– А дома?
– Я тебя к ней ревновать начну.
– Забавно, ты будешь ревновать к себе в образе Моники Беллуччи.
Девушка улыбнулась.
– Что ты будешь? – спросил Константин.
– Чай и яблочный штрудель, ― сказала Майя, ― закажи, а я пока в дамскую комнату схожу.
Константин подозвал официанта и сделал заказ. Для себя он попросил мясо по-французски и тоже штрудель и чай. Да он просто султан, думал о себе Константин, у него практически целый гарем. (Он улыбнулся, вспомнив анекдот: султан говорит гарему: гарем у меня для вас новость, я полюбил другой гарем). Константин потянул из трубочки коктейль: настроение было отличное: ведь Майя практически гарантированно поедет к нему домой, чего нельзя с уверенностью сказать о какой-нибудь новой знакомой. Как же ему повезло! Ведь часто он получал отказ.
Константин снова потянулся рукой за коктейлем, когда к нему подошла незнакомая девушка. Она, не спрашиваясь, села за столик. У неё была короткая стрижка, длинные ресницы, губы бантиком, но главное, в девушке был шарм.
– Как дела на работе? – спросила девушка.
И тут Константин заметил маленькое родимое пятнышко в уголке её губ.
– Ты? – мелькнула догадка у Константина.
– Такой тебе нравлюсь? ― девушка поправила свою бежевую блузку.
– Ты мне и прежней нравилась, ― Константин подумал с сожалением, что у той Майи грудь была больше.
– Ну, и как дела на работе? – Майя повторила свой вопрос.
– Ничего, только станок после работы плохо чистят, черти, вторая смена ругается.
– А ты что?
– Выговор делаю, но вообще ребята молодцы: хорошо работают, правда, сейчас всё автоматизировано, вот когда начинал, много ручного труда было, на него в основном пьяницы соглашались. И что интересно, если праздник впереди, они не могли его дождаться, обычно дня за два начинали пить: то один запьет, то другой: не работаем, я им говорю, ребята, так весь смысл праздника в том, чтобы все напились в один день.
– Правильно, ― засмеялась Майя.
У туалетов раздался гул голосов, и Константин обернулся на шум: симпатичная брюнетка показывала официанту с маленьким, словно обрезанным носиком, открытую сумочку. Другие официанты тоже присоединились к ним. Константин удивился: симпатичная брюнетка кивнула в его сторону, и затем в сопровождении официантов направилась к столику Константина.
– А где девушка в красном платье? – спросила у Константина симпатичная брюнетка.
– А что случилось? – ответил вопросом на вопрос Константин.
– У меня из сумочки, пока я подкрашивала губы, украли золотой браслет.
– А где была сумочка?
– Висела на плече, её расстегнули. В туалете было несколько девушек, но я запомнила в красном платье. Где она?
– Ушла.
– Вы её знаете?
– Практически нет.
– Но она была с Вами.
– Мы только что познакомились.
– Пусть полиция это выясняет, ― вставил официант с маленьким, словно обрезанным носом.
– Послушайте, – сказал Константин, – почему Вы думаете, что украла она?
– А почему она так быстро ушла? – нахмурилась симпатичная брюнетка.
– Скажи им, – попросил Константин Майю.
– Что? – девушка подняла плечи.
Действительно, кто ей поверит, подумал Константин и приуныл.
– Он явно сообщник, ― заключил официант с маленьким, словно обрезанным носом.
– Что за глупость, ― Константин встал.
– Я уже вызвал полицию.
В кафе вошли двое полицейских (один розовощёкий, у другого ямочка на выбритом до синевы подбородке).
– В чём дело? – спросил розовощёкий полицейский.
– У нас кража, – ответил официант, ― этот был вместе с воровкой.
– Я здесь не причём, – крикнул Константин, ― настоящих преступников ловите.
– Ты нам ещё указывать будешь, – нахмурился полицейский с ямочкой на выбритом до синевы подбородке, ― кстати, ориентировка была на одного воришку: фоторобот похож? ― обратился он к розовощёкому.
– Похож, ― подтвердил тот.
Когда полицейские уводили Константина, он бросил взгляд на Майю: на её лице было сочувствие, но в глазах, ему показалось, промелькнула насмешка.
В «обезьяннике» Константин сидел в компании бомжа и пьяной девицы в куртке из кожзама испачканной грязью. Бомж – мужчина лет пятидесяти, скрестив руки на груди, лежал в пуховике прожженном в нескольких местах, на помосте, подложив под голову баул, из которого торчали тупые носы валенок. Девица маялась, бросаясь к решётке, она спрашивала у каждого проходящего полицейского:
– Имеет женщина право отдохнуть?
А когда полицейские удалялись без ответа, отступала к помосту:
– Вот твари!
Ну, попал, думал Константин, докатился до тюрьмы. Отличная компания: бомж и пьяная девица, ничего не скажешь: Майя удружила, хотя он тоже виноват: хотел иметь девушку, которая меняет внешность: теперь приходится расплачиваться.
Бомж почесал седую бороду и продекламировал:
– Я раздарил, чтоб радовать других
Добро своё из блёсток дорогих,
И я смеюсь над бедностью своей.
Вам жаль её? Подайте крошку ей.
– Поэт-бомж, – присвистнул Константин, сидевший на помосте.
– У нас в ночлежке в восемь утра дают кашу и чай, ― бомж снова почесал бороду, ― все едят и расходятся: вернуться можно только к восьми вечера. И вот весь день я хожу по городу и сочиняю стихи.
– А на работу устроиться не пробовал? – спросил Константин.
– Я пишу стихи.
– Кому они нужны?
– В моем лице Россия потеряла великого поэта не нашла, ― грустно произнёс бомж, но потом приподнялся на локте и сверкнул глазами:
– На свалке книгу я нашел,
Открыл: отвисла челюсть.
С ума сойти: как хорошо!
Так написать бы если…
– Прикольно, ― кивнул головой Константин.
– Хочешь, я еще почитаю? – бомж с искоркой сумасшествия в добрых глазах сел, свесив ноги в рваных кроссовках с помоста.
– Почитай.
– В детстве, бывало, проснёшься в доме родительском,
Думаешь: «Как хорошо, целая жизнь впереди!»
Девица громко всхлипнула: в глазах её появились слёзы.
– Ещё почитать? ― спросил бомж.
– Почитай, ― пожал плечами Константин.
Но выступление бомжа прервал полицейский с ямочкой на выбритом до синевы подбородке, он подошёл к решётке и показал на Константина:
– На выход.
Полицейский загремел ключом в замке.
– А я? – девица устремилась к клетке.
– Ты ещё посиди, ― рявкнул на неё полицейский.
Константин, шёл по коридору и думал: однако, интересный опыт у него появился: сидение в «обезьяннике», но нет худа без добра, (Константин усмехнулся) познакомился с поэтом.
На выходе из отделения полиции Константина ждала симпатичная брюнетка в рваных на коленях джинсах.
– Я забрала заявление, ― сказала она.
Константин кивнул головой и пошёл по улице. Рядом был парк. У входа в парк стоял памятник известному писателю, хотя из-за птицы, сидевшей на голове памятника, казалось, что это кирасир в каске с узким гребнем с черным волосяным плюмажем.
– Хорошо, что этот с ямочкой на подбородке дежурным был, ― услышал он голос: симпатичная брюнетка догнала Константина, ― он узнал меня и без паспорта заявление отдал.
– У тебя что, паспорта нет? – спросил Константин.
– Это я Майя, – симпатичная брюнетка взяла его под руку.
Тут только Константин заметил родимое пятнышко в уголке губ.
– Майя? – он был удивлен.
– Да, я приняла вид той девушки из бара.
– Ловко.
– Кстати, я тебе нравлюсь такой?
– Да.
– Тогда я оставлю эту внешность.
– Оставь.
– Ну, и что дальше?
– Я поеду домой.
– А меня ты не хочешь с собой пригласить?
Константин был в нерешительности. Какие еще сюрпризы приготовит ему Майя, меняя внешность? Но главное, с кем в действительности он имеет дело? Как он должен представлять себе Майю, когда думает о ней? Кстати, говорящее имя она носит ― Майя: ведь в индийской философии майя – кажется, означает иллюзорность мира.
– Послушай, Майя, – нахмурился Константин, ― а какая ты настоящая? Ведь есть же у тебя свой вид, первоначальный что ли?
– Настоящая я только в своём мире.
– А где твой мир?
– Ты хочешь в нём побывать?
–Хочу.
– Садись на лавку, закрой глаза. Я считаю до трех, на счет три ты перенесёшься в мой мир.
Константин посмотрел на небо: там висело странное зеленоватое облако похожее на волшебный туман. Константин закрыл глаза и на счёт три на секунду, как ему показалось, потерял сознание.
Константин стоял на вершине холма, с которого в долину сползали ровно постриженные зелёные кусты чайной плантации с проходами между рядами, казавшимися издалека бороздами, словно по земле прокатилось большое колесо, оставив след от протектора. Вдалеке с горы устремлялась вниз река водопада, разделяясь на ручьи и струи похожие на путаницу серебряных цепей. В долине над джунглями возвышался ступенчатый храм от времени потерявший чёткость линий и казавшийся оплывшим. Константин захотел увидеть это храм вблизи и стал спускаться с холма. Пятнистый олень, наблюдавший за ним с опушки, одним прыжком скрылся в лесу, задрав вверх свой белый короткий хвост. Стадо слонов, среди которых был один необычного белого цвета, проследовало мимо Константина, не обращая на него внимания, только белый слон протянул к нему хобот, словно подавая руку, чтобы повести за собой, но Константин стоял, как вкопанный. Вдруг вожак – огромный слон огласил окрестность страшным рёвом. Константин вспомнил, что он читал про слоновью ферму, как по ночам к ней приходят дикие слоны из джунглей и пытаются проникнуть через ограду к слонихам, надо же, подумал Константин про слонов, на вид такие увальни, а на деле настоящие повесы.
Константин вступил в джунгли: было жарко и душно. На тропинке то и дело встречались огромные улитки: Константин старался не наступить на них. Слева росла слоновья трава, высотой в два человеческих роста, справа папоротник создавал своими большими листьями похожими на листья пальм густой подлесок. У обезьян в кроне дерева, судя по надрывным голосам, произошла семейная ссора.
Тропинка привела к храму: Константину показалось, что он похож на готический собор по богатству каменной резьбы и количеству архитектурных деталей. Храм украшали барельефы: особенно много было полногрудых танцовщиц с осиными талиями, которые, как правило, стояли, чуть согнув одну ногу в колене и немного наклонившись в бок, как бы совершая волнообразное движение телом. Деревья со всех сторон подступали к храму, но не касались его стен: с ними велась борьба. Константин вошёл в храм, окунувшись в прохладу. Первое, на что он обратил внимание, был барельеф многорукого божества. Константин подумал: что как долго было бы здороваться с многоруким человеком, если б действительно такие люди существовали, пока все руки пожмёшь, зато при голосовании на собрании он ценный сторонник: один может сразу поднять несколько рук. На небольшом возвышении перед божеством лежали засушенные лепестки.
Константин вышел из храма (он хотел обойти его вокруг) и столкнулся с девушкой: полногрудой, с осиной талией: одетая в сари, она держала на плече кувшин, а в руке узелок. Её глаза, словно из раскалённого графита в момент его превращения в алмаз, и лицо с маленьким носиком и пухлыми губами (верхняя губа похожа на гору с двумя вершинами), пробудили в Константине самую загадочную в мире силу: притяжение полов. Девушку сопровождала белая лопоухая собака, у которой на шее висел венок из оранжевых и желтых цветов, а на голове была нарисована ярко-красная полоска. Собака зарычала. Девушка широко раскрыла глаза на Константина.
– Так вот ты какая! – улыбнулся он.
– В этот храм мало кто ходит, ― сказала девушка.
– Ты здесь живёшь?
– Я ношу воду и еду брамину, он следит за храмом.
– А на собаке почему венок?
– Сейчас у нас праздничная неделя: каждый день оказываются почести разным животным: собакам, воронам, коровам и в последний день – человеку.
– Нравится мне ваша религия, ― сказал Константин.
Девушка в ответ только улыбнулась.
– А где брамин? – спросил Константин, ― его нет в храме.
– Наверно, в хижине, ― сказала девушка.
Константин и девушка завернули за угол храма. Собака, радостно виляя хвостом, бросилась к худому мужчине с коричневой кожей: из одежды на нем была только тряпка, обмотанная вокруг бёдер, грудь прикрывала густая всклокоченная борода. Брамин с закрытыми глазами сидел в позе лотоса: подошва его лежавшей сверху ноги с вывернутой ступнёй была светлей, чем его кожа. Константин оценил примитивную хижину брамина из пальмовых листьев. Он подумал, что в дождь, наверно, приятно находясь в ней, беззаботно прислушиваться к шуршанию капель по крыше, хотя это может и надоесть.
– Ему не скучно одному в лесу? – спросил Константин.
– Он не один, ― ответила девушка, ― обернись.
Константин обернулся: перед ним стоял тигр: шерсть по краям его моды казалась седыми бакенбардами. Константин не слышал, как тигр подкрался, странно, что даже собака не залаяла, впрочем, это было уже не важно: Константин задрожал, как лист.
– Не бойся, ― сказала девушка, ― он ручной.
И действительно вместо того, чтобы одним броском прикончить свою жертву, тигр сел на задние лапы.
– Ты хоть бы предупредила, ― сердце Константина бешено колотилось.
– Для меня он как кот.
– Ничего себе котик, ― Константин утер пот со лба: хотя девушка его немного успокоила: все равно ему было не по себе рядом с тигром.
– Не представляешь, какой он ласковый.
Константин, на которого накатила нервная дрожь, покосился на тигра.
Девушка поставила кувшин и положила узелок перед брамином.
– Он все время так сидит? – спросил Константин.
– Практически, да: меньше желаний, меньше искушений ― вместо девушки ответила собака, ― он не хочет портить карму, чтобы его душа после смерти не переселилась, например, в собаку.
– Или тигра, ― добавил тигр.
– Невероятно, ― Константин был удивлён, ― вы умеете говорить?
– Да в прошлой жизни мы были людьми и ещё помним человеческую речь, ― ответила собака.
– Просто в голове не укладывается, ― Константин подумал: так только в сказке бывает, когда звери разговаривают.
– Я много пил и гулял, вот и стал собакой, ― сказала собака.
– А я, – признался тигр, ― не отдал большой долг.
Что за странный мир! Только что он пережил страх, а теперь испытал настоящий шок: разве могут звери разговаривать? ― думал Константин, он слушал собаку и тигра и не верил своим ушам.
– Надеюсь, в следующей жизни наши души снова попадут в человеческие тела, ― сказала собака.
– А вдруг из человека в животное можно переродиться, а из животного в человека нет? – усомнился тигр.
– Говорят же о человеке: злой как собака, значит, он был в прошлой жизни собакой.
– Это может быть только образное выражение, ― возразил тигр.
– Вы можете помолчать, – брамин вдруг открыл глаза, ― мешаете сосредоточиться.
– Нам надо иногда говорить, чтоб не забыть человеческий язык, ― сказала собака.
– Я начал уже задумываться, подбирая слова, ― вставил тигр.
–Тогда разговаривайте в другом месте! ― брамин был раздражен.
Тигр и собака переглянулись:
– Понятно, опять не попал в нирвану, ― сказала собака.
Тигр как кот несколько раз лизнул свою лапу, наводя красоту.
Константин очнулся на скамейке в сквере. Рядом сидела симпатичная брюнетка в рваных на коленях джинсах. Каштан как многорукое божество держал в каждой руке пирамидальную метёлку белых цветков. На клумбе росли оранжевые и жёлтые бархатцы похожие на цветы, из которых был сплетен венок собаки.
– Ты мне очень понравилась там возле храма! ― сказал Константин.
– Возле храма? – Майя пожала плечами, ― это была не я.
– Как?
–У той девушки было родимое пятнышко в уголке губ?
– Нет, ― Константин был озадачен.
– Вот видишь.
– Но ты говорила, это твой мир.
– Я тоже там была, ― грустно улыбнулась Майя, ― ты меня не заметил.
– А ты можешь превратиться в ту девушку? – глаза у Константина горели.
– Могу.
Константин целовал нежные ладони маленьких рук индианки. Её смуглое тело казалось совсем тёмным на простыне. Девушек с таким цветом кожи у Константина ещё не было. Он был страшно доволен такой экзотикой. Константин почувствовал, как индианка забилась словно птица, попавшая в сеть, и это трепет передался ему.
Когда Константин проснулся, то обнаружил, что Майи рядом уже нет. Он потянулся, счастливый, и, услышав шум в прихожей, встал с кровати. Константин вышел проводить Майю, сказать ей, что ему запомнится эта ночь и ещё что-нибудь в этом роде, но перешагнув порог комнаты, пораженный замер на месте. Майя подкрашивала глаза перед зеркалом: Константин видел её со спины, но в тоже время он видел отражение Майи в зеркале: вместо носа у неё (о, ужас!) был небольшой хобот. Вот какая она настоящая, мелькнуло у Константина в голове. Майя, у которой была поразительно белая кожа лица, взяла хоботом губную помаду со столика и нарисовала ей на зеркале сердечко.
Летающие обезьяны.
В день своего тридцатилетия Андрей летел в Таиланд. Это был самый необычный день его рождения. Одиннадцать часов в самолете заключенным в тесное кресло: ноги девать было некуда. Андрей встал в туалет и ударился головой о полку. Вместе с Андреем в Бангкок летела юношеская футбольная команда. Сосед Андрея рыжий футболист с бесцветными ресницами и румянцем на щеке (которую видел Андрей) похожим на очертание Северной Америки, сказал:
– Осторожно отец, самолет не развали.
Конечно, это была шутка: не намного он и старше, но в каждой шутке есть доля правды: вот уже и отцом называют, с грустью подумал Андрей, ничего не скажешь: хорошо день рождения проходит!
В аэропорту Андрея встретила симпатичная девушка по имени Денг. Она училась в университете, сносно говорила по-русски и подрабатывала гидом в туристической фирме. У Денг были черные волосы, собранные в хвост: улыбаясь большим ртом, она показывала прекрасные зубы, но поскольку Денг все время улыбалась, зубов было слишком много. Вообще, как заметил Андрей, тайцы видом и цветом кожи похожи на индусов, но на форму их глаз повлияла близость Китая.
Денг на своей машине отвезла Андрея в центр Бангкока. В холле гостиницы «Азия» играла на трехструнной лютне тайка в национальном костюме – сама как маленький храм: вся одежда в золотом шитье, высокий головной убор из золота – красота и богатство!
В номере Андрей принял душ, надел шорты и майку труссарди со значком собачки-гусеницы, и вышел в город. Было жарко и влажно. Начался дождь, но капли не достигали земли, как по волшебству высыхая еще в воздухе. От выхлопных газов бесчисленных машин у Андрея закружилась голова, он увидел, что полицейские здесь ходят в масках, которые наверно им немного помогают, но больше всего Андрея поразили туземные собаки, изуродованные влажностью: на них только кое-где клоками висела шерсть: постарался лишай. Андрей ушел в сторону от оживленной автотрассы, но дышать легче не стало, на пешеходной улице к нему со всех сторон потекли запахи: предприимчивые тайцы жарили на жаровнях сверчков, жуков, тараканов и (как он узнал) больших водных клопов, из этого следовал вывод, что местная природа щедра на продовольствие, главное – привычка. Навстречу таец вел на веревке слоненка. Это была словно ожившая картинка из детской книжки, но в отличие от обычно улыбающегося со страницы жизнерадостного друга детей, слоненок выглядел приунывшим.
Весь следующий день Андрей был занят работой: переговоры, консультации. Все удалось! И у него осталось свободное время. Денг в качестве культурной программы предложила поездку в монастырь, который, по ее словам, находился в очень живописном месте: в джунглях на скалистом берегу реки. Андрей охотно согласился: там хотя бы можно дышать!
Хорошая машина Денг по хорошей трассе быстро несла их на север. Растительность атаковала дорогу с двух сторон, высоко, что бы следить за боем поднимались пальмы, качая на ветру своими тонкими ручками с широкими ладонями листьев.
– Почему ты выбрала этот монастырь? – спросил Андрей.
– Там есть сад двигающихся камней,― ответила Денг.
– Как это?
– Каждую ночь огромные камни каким-то образом перемещаются.
– Разве это возможно?
– Более того монастырь все время меняется: колонны появляются, арки, которых раньше не было.
– Просто ты раньше их не замечала.
– Я тоже так думала. А ступеньки?
– Какие ступеньки?
– Перед центральным входом. Их всегда разное число, я считаю.
– Что же это значит?
– Не знаю. Но что удивительно: в этот монастырь приходят раненные антилопы и малайские олени, откуда-то знают, что здесь их спасение.
– В монастыре живут?
– Нет, монастырь заброшенный: приезжают экскурсии. Но один раз в году в главном храме, когда луч Луны падает на статую Будды, можно различить фигуру сидящего перед статуей монаха. Хотя один американец посветил фонарем, и никакого монаха не увидел.
– Да, загадочный монастырь, ― сказал Андрей.
– Интересный! – кивнула Денг.
Андрей и Денг оставили машину в деревушке, где их встретил передовой пост глазеющих ребятишек и слон, который по очереди ощупывал хоботом головы детей, словно пересчитывая их, как воспитатель.
Добраться до монастыря можно было только по подвесному мосту, соединяющему два скалистых берега. Внизу бешено клокотала река, видимо, пытаясь их оглушить. Хлипкий мост раскачивался под ногами Андрея и Денг над бурлящим жёлтым потоком, и Андрей чувствовал себя канатоходцем под куполом цирка. Теперь главное, чтобы не подвели подгнившие доски. Река издала какой-то совсем уже рык, перекрывший общий шум, словно кричала: я до вас доберусь! Но Андрей и Денг благополучно перешли на другой берег.
К главному входу монастыря вели ступеньки.
– На это раз 53, ― посчитала Денг, ― а было 58.
– Ты часто здесь бываешь?
– Раньше чаще, у меня скоро экзамены, кстати, я хотела спросить: как правильно говорить «жду автобуса» или «жду автобус»?
– Я бы сказал: жду автобус, ― ответил Андрей.
Андрей и Денг вошли в монастырь. Здесь могучие деревья боролись с камнями, но храм стоял непоколебимо, стиралась только резьба с его стен, хотя еще во многих местах были видны высеченные на камне картины: Будда сидящей в позе лотоса, Будда лежащий на боку, снова сидящий Будда и тут же рожи каких-то активных демонов, которых одолевала жажда деятельности – наглядная агитация строителей. На земле всюду лежали небольшие камни, выпавшие из стен, словно храм отбивался ими от деревьев, чтобы те ослабили свой напор. В большом пруду розовели лотосы. Монахи, отказывая себе во всех удовольствиях, сделали исключение для этих цветов. Ясно было, что любуясь ими, они так до конца и не освободились от плена желаний.