- -
- 100%
- +
– Аль, пора спать… – Прошептала Аня, поглаживая мужа по курчавой голове.
– Ты простила меня?… – Так же, шёпотом, не поднимая головы, спросил он.
– Да… – Тихо ответила она.
Родной город встретил Алика осенней прохладой, синим, до рези в глазах, небом и серебристыми паутинками, бодро звенящими на ветру. Будто радовался город его возвращению, будто приветствовали его разноцветные листья клёнов, с лёгким шуршанием, падавшие к ногам.
– Аль, а вдруг, твои родители… – Неуверенно сказала Аня, неся один из тяжёлых чемоданов к незнакомому дому, в котором ей теперь придётся жить.
– Скандал будет грандиозный, но ты ничего не бойся. Во-первых, это тебя не касается, а во-вторых, я же тебя люблю! – Неуверенно выдал Алик, как ему казалось, нерушимый аргумент, и нервно рассмеялся.
– Ну, ты и подлец! – Зло воскликнула мать Алика, открыв дверь, и изо всех сил хлестнула сына ладонью по лицу.
– Это вместо «здрасте», за спасибо, мама! – Ответил сын, внося тяжёлые чемоданы в просторную прихожую и потирая раскрасневшуюся от пощёчины щеку. – Привет, мама, твой утомлённый тяжкими трудами, сын домой вернулся! Родной сын, заметь! И не один! Взгляни на свою очаровательную невестку и познакомься с ней. Вам же всю оставшуюся жизнь жить под одной крышей, потому, что разводиться я не собираюсь!
– Как тебе не стыдно, шут гороховый! Ещё паясничает он! Негодяй! – С укором сказала мать, и, не обращая внимания на Аню, скромно переминавшуюся с ноги на ногу в углу тёмной прихожей, ушла в комнату, расположенную рядом.
– Нет, это, как тебе не стыдно! – Сердито крикнул Алик вдогонку матери. – Ничего не бойся, – обратился он к жене. – Через пару дней истерики пройдут, и жизнь наладится, это я тебе обещаю. У меня очень добрая мама. Это у неё бзик такой… криз… Гипертонический…
Но жизнь не наладилась. Аню постоянно тошнило, а мать Алика не обмолвилась ни словом с невесткой, с тех пор, когда невестка переступила порог её дома. Будто Ани и не существовало вовсе. Если же встречи с невесткой невозможно было избежать, мать Алика презрительно поджимала губы, и уходила прочь. Она, казалось, специально, старалась готовить ароматные блюда, от которых у Ани судорогами сводило живот. Выходить из комнаты днём Аня однажды наотрез отказалась. Накануне в хозяйственном магазине она купила пластмассовый таз средней величины, выставила его на балкон, и постаралась не тревожить мать случайными встречами, и не маячить лишний раз у неё перед глазами. Таз с нечистотами Аня мыла ночью, когда родители Алика засыпали. Содрогаясь от немилосердных приступов рвоты, вызываемых отвратительными запахами, Анечка выбегала на балкон.
– Аль, я домой уеду! – Однажды взмолилась Аня. – Не могу я так больше!
– Подожди немного. Отец в селе дом купил. Родители туда жить уедут, а мы с тобой здесь останемся, – сказал Алик, и ласково улыбнулся жене. У Ани немного отлегло от сердца. – Мама привыкнет и полюбит тебя. Обязательно полюбит, вот, увидишь!
Отъезд родители назначили на начало ноября. Собирались шумно, с криками, ссорами, с битьём посуды и страшными угрозами, неизвестно, кому, но в комнату к молодым родители не заходили. Лишь отец Алика перед самым отъездом заглянул к ним на минутку.
– Ты, вот, что, дочка, зла на мать не держи. Права она во многом. Прости её за то, что обижала тебя слишком часто, хоть и не виновата ты ни в чём, – сказал он, будто извиняясь за своё молчание и не встревание в дела молодой семьи.
Квартира мгновенно опустела. Больше не было изводящих душу, запахов, больше не бегала по квартире злая, ещё не совсем старая женщина, больше не пахло крепким табаком и противными до ужаса, кислыми щами. Воцарилась странная, ничем не заполненная тишина, и пустота, которая одновременно и радовала и чем-то неопределённым тревожила Аню.
После прохождения по всем необходимым инстанциям, Аня стала полноценным жителем родного Алику города. Когда муж отвёл Аню в женскую консультацию, доктор укоризненно покачала головой.
– Где же вы были, молодые люди? Ребёночек скоро шевелиться начнёт, а вы и в ус не дуете! У тебя же угроза срыва беременности! – Сердито проговорила доктор.
– Уже… Второй день… – Тихо сказала Аня, и покраснела до корней волос.
– Что уже? Уже?! И что вы себе думаете, молодёжь хренова?! – Сердито проворчала доктор.
– К вам пришли, потому, что не знаем, что делать. Меня тошнит всё время, – скромно пожаловалась Аня.
– Анализы сдавать каждые две недели, – строго ответила доктор. – Посмотрим. Если так пойдёт, на сохранение положим, – покачала головой чем-то озабоченная женщина врач…
Но до анализов дело не дошло. В ту же ночь у Ани началась неукротимая рвота, и машина «скорой помощи» увезла её в больницу.
Из больницы Анечка вернулась через неделю, но уже без ребёнка. Она была совсем не похожа на себя. Бледная, до синевы под глазами, кожа жены пугала Алика своей неестественной прозрачностью. Запавшие, и потерявшиеся в глазницах, прекрасные глаза смотрели на мир печально, затуманено, и безразлично, и, казалось, ничего не замечали вокруг. Алик старался вернуть Анечку в реальность, но у него плохо получалось. Аня оставалась безразличной даже к нему…
Однажды он застал жену за чтением. Она не встретила его в прихожей, как обычно это делала, ожидая его возвращения с работы. Уютно устроившись в кресле и укрывшись тёплым пледом, жена увлеклась чтением, и не услышала скрежета ключа в замочной скважине.
– Жена моя любимая, я вернулся! Корми голодного мужа! – Закричал он из прихожей, но Аня так и не вышла к нему. В кухне не слышалось никакого движения, не ощущалось никаких запахов. – Анечка, ты где?! – Встревожился Алик.
– Ой, Аль, ты вернулся? Я тебя кормить не буду сегодня. Мы приглашены на свадьбу, – спокойно сказала Аня, будто, каждый вечер они ходили развлекаться в рестораны.
– Дай хоть что-нибудь в рот бросить, а то, я сейчас тебя слопаю! – Шутливо-угрожающе, прорычал Алик.
– Бутерброды – на столе, а чайник вскипит за две минуты, ты даже не успеешь руки вымыть, – спокойно сказала она, и отправилась в кухню.
– Кто виновник грандиозного торжества? – Полюбопытствовал Алик. – Надо же подарок купить!
– Подарка не надо. Конверта вполне достаточно. Я уже приготовила, – буднично сказала Аня, собираясь уйти из кухни.
– Аня, ты не ответила. Кто женится? – Снова задал вопрос Алик, с аппетитом пережёвывая бутерброд.
– Лариса, соседка наша, замуж выходит, и нас пригласила, – спокойно сказала Аня, и попыталась выскользнуть из кухни, но Алик поймал её за руку и резко дёрнул на себя. Аня упала к нему в объятия.
– На свадьбу мы не пойдём! Ты же всё знаешь! – Раздражённо сказал он. – Конверт с деньгами отдашь завтра. Но праздник тебе ломать не буду. Ресторан, так, ресторан. Постараюсь не испортить такой волшебный вечер, – уже более спокойно сказал Алик и весело подмигнул жене.
В ресторан, где Алик оставил уйму денег, они действительно пошли. Загуляли далеко за полночь, но никто из них не пожалел о том увлекательном приключении. Наоборот. Аня встрепенулась, ей опять захотелось жить, тяготы прошлой жизни отпали сами собой. В ту ночь Алик заснул мертвецким сном русского богатыря, лишь только голова его коснулась подушки, но, зато, потом наступило то время, когда они снова стали понимать друг друга с полуслова, а иногда и слов не надо было. Алик научился тонко чувствовать любое настроение жены, и старался не наступать на болезненные мозоли. Анечка платила ему любовью и преданностью. Идиллия продолжалась до Нового года.
Как-то, после новогодних праздников, которые они весело провели на базе отдыха завода, Алик, придя домой после тяжёлого трудового дня, снова застал Анечку с книжкой в руках. Она, как уже было однажды, не встретила его в прихожей. И он, не поцеловав её, когда вымыл руки, сел к столу.
– Что читаем? – Как бы, между прочим, поинтересовался он.
– Вот, в книжном шкафу нашла учебник по грамматике английского языка. Начала читать, и увлеклась, зачиталась, – виновато призналась Анечка.
– Ну, и о чём там пишут? – С сарказмом в голосе спросил Алик.
– Алик, перестань издеваться. Я в институт буду поступать в этом году, – твёрдо сказала Аня. До сих пор Алик никогда не слышал металлического оттенка в голосе жены.
– Ты, хоть, понимаешь сама, о чём читаешь?! – Раздражённо рассмеялся Алик, и неожиданно Аня продекламировала один из сонетов Шекспира на английском языке.
– А перевод? – Спросил заинтересованно Алик.
– Там о большой любви, – смутившись, сказала Анечка и вышла из кухни.
Алика потрясло то, как его жена только, что без единой запинки продекламировала какой-то стих на английском языке. Доев ужин, и сложив грязную посуду в мойку, Алик отправился искать жену в большой квартире. Он нашёл её на балконе. Аня сидела в кресле у крохотного столика и читала книгу! Электрокамин согревал январский воздух. На балконе было непривычно тепло и уютно. Хорошо, что они с отцом в прошлую осень постарались застеклить балкон, хоть это и запрещалось администрацией города. Теперь в зимнюю стужу появилась дополнительная комната, оборудованная по современным требованиям моды.
– Я бы так не придумал! – Восхищённо воскликнул Алик, неожиданно войдя на балкон.
– Тут не заснёшь. На тахте в гостиной спать сильно хочется, а среди твоих бумаг на письменном столе не очень-то почитаешь, потеряться можно… – Вздохнула Аня и потянулась. Она даже не вздрогнула при его появлении.
– Прогуляться перед сном не желаешь? – Спросил Алик, и внимательно заглянул в глубокие карие глаза.
– Желаю! – Рассмеялась Анечка. Книга упала на столик, а сама она выскочила из кресла, забежала в комнату, и бросилась к платяному шкафу. На широкий разложенный диван полетели тёплые вещи, а Аня продолжала рыться в шкафу. Наконец, жена показалась из-за груды вываленных из шкафа вещей с победным выражением на хорошеньком личике, и тут же попала в объятия мужа.
– Может, ну его, останемся дома? – Весело воскликнул Алик, пытаясь стянуть тёплый зимний халатик с плеча жены.
– Ну, Аличек, первое слово дороже второго, ты же обещал! – Укоризненно простонала Анечка, пытаясь вырваться из цепких объятий. – Я же целыми днями дома сижу, и так обрадовалась прогулке!
– Одевайся, прогулка не отменяется! – Рассмеялся Алик, но там, в глубине души поселилась кошка-царапка.
Он никогда не испытывал мук ревности, а сейчас его больно кололо увлечение Ани. Он ревновал её к книге! «Чушь, ерунда какая-то, не может такого быть!» – Отмахивался он от назойливой мысли, но понимал, что наповал сражён ревностью, даже говорить не мог, так задело его увлечение Ани!
Они шли по выложенной бетонными плитами дорожке районного парка и молчали. Был тихий морозный вечер, уже давно догорел, с утра не проснувшийся, день, в окнах зажглись огни, и уличные фонари загадочно мерцали среди замёрзших ветвей, уснувших на зиму, могучих деревьев.
– Чего молчишь? – Спросил Алик, прервав затянувшееся молчание.
– Что ты хочешь услышать? Я и не думала, что тебя так рассердит моё увлечение, – тихо сказала Аня. Она медленно шла рядом, глядя себе под ноги.
– Хочу, чтобы ты поделилась со мной своими мыслями. Ты же о чём-то думаешь? – Он еле сдерживался, чтобы не сорваться и не накричать на Аню. Он не мог идти медленно, ему хотелось бежать. Бежать, неведомо, куда, лишь бы избавить жену от посетивших её сегодня вредных, на его взгляд, мыслей.
– Аль, я снова хочу поступать в институт. Я уже узнала, в твоём городе есть институт иностранных языков, – сказала она, не замечая, какое впечатление произвело на Алика её сообщение.
– Но ты же не готовилась совсем! – Не сдержавшись, вскричал Алик. Он даже подпрыгнул от возмущения, и. повернувшись к ней, схватил за хрупкие плечи и изо всех сил встряхнул, будто пытался вытрясти из жены не нужные ему мысли.
– Алик, ты сделал мне больно!.. – Простонала она, пытаясь освободиться. – Ты напрасно думаешь, что я ничего не знаю. Я уже несколько дней занимаюсь, и. знаешь, начинаю вспоминать. Я же в английской школе училась… – Она не успела договорить. Алик неожиданно резко остановился, и закричал.
– Ты… Я из-за тебя… – Потом, он вдруг понял, что делает непростительную глупость, резко повернулся и быстрым шагом пошагал домой, оставив её посреди парковой аллейки. Она печально смотрела ему вслед, но не позвала, не окликнула. Она не понимала, отказывалась понимать…
Это была их первая и последняя крупная ссора, почти приведшая к разрыву. Аня его не понимала, а он не собирался ей объяснять, что книги подобного рода отнимают её у него, и он будет теперь одинок, и не присмотрен. Не мог он смириться с решением жены продолжить своё обучение, злился, не разговаривал с Аней до тех пор, пока она не собралась уехать домой, в Киев. И сразу же, после её отъезда в доме поселились пустота и болезни…
Однажды вечером она зашла в кухню, когда он ужинал. С того памятного вечера он всегда ужинал один. Аня тихо уходила из кухни, когда он садился за стол. Так выражала она свой протест, не могла согласиться с подобным поведением близкого человека.
– Не потеряй. Я уезжаю, – тихо сказала она в тот вечер, спокойно положила ключи от входной двери на обеденный стол, и больше не проронив ни единого слова, вышла из кухни.
Со ртом, переполненным пищей, он выскочил в коридор, но было слишком поздно. Входная дверь захлопнулась. Он чуть не подавился не пережёванным пищевым комком. Не мог поверить тому, что только, что произошло!
Схватив с вешалки куртку, он бросился вдогонку, но его любимой Анечки и след простыл. Мгновенно исчезла, испарилась, растворилась в слякоти холодного вечера!
Он поймал мчавшуюся мимо машину такси, и потребовал, чтобы его отвезли на вокзал. На вокзале, внимательно изучив расписание, выбежал к стоявшему на путях поезду. Он пробежал вдоль всего состава, но свою Анечку так и не нашёл.
Убитый потерей жены, и совсем больной, Алик вернулся домой без куртки. Но потеря куртки его не тревожила. Его уничтожило бегство жены. Он совсем не знал, что делать, как вернуть Анечку! Сильная головная боль мешала думать, ныли ноги и насморк, вдруг начавшийся в дороге, совсем спутал, слепил в комок, булавками, коловшие мысли, а его любимой Анечки не было рядом…
Прошло много дней, прежде, чем он окончательно выздоровел после тяжёлой пневмонии и отыскал Аню в Киеве. Весна была ранней и дружной. Он рвался в командировку, и в конце марта его просьбу удовлетворили.
В Киев он приехал ранним утром, и прямо с вокзала помчался на левый берег, туда, где жили родители Ани. Он позвонил, но дверь долго не открывали. Он уже собрался уходить. Позвонил ещё раз, так, на всякий случай, и вдруг там, в квартире, услышал до боли знакомые шаги.
«Это Анечка, это её шаги!» – Пронеслось в голове.
Дверь открылась без дурацкого, но такого необходимого в наше время вопроса «кто там?». На пороге действительно стояла его Анечка. Но была она какой-то чужой, холодной, незнакомой, и даже не улыбнулась ему, только с неприкрытым изумлением и внутренней досадой, внимательно рассматривала взволнованного, и будто совсем ей не знакомого мужчину, так упорно звонившего в её дверь. Не было испуга в её прекрасных карих глазах. Были лишь удивление и досада…
– Анечка… – Прошептали губы. – Анечка…
– Алик, ты зачем приехал? – Спокойно спросила она, но в квартиру не впустила.
– За тобой приехал, моя родная… Нет мне жизни без тебя…
– Напрасно ты беспокоишься. Я уже собираюсь на развод подавать. Пришлю тебе уведомление немного позже. Извини, замоталась… – Сказала она и попыталась закрыть дверь, но Алик не дал ей этого сделать. Он вставил ногу в образовавшуюся щель и толкнул дверь так, что она с треском распахнулась. В следующее мгновение Анечка оказалась в его объятиях. У неё не хватило сил отбиться. И совсем скоро Алик почувствовал, что его Анечка отвечает на его поцелуи!
– Анечка, милая, родная прости! Прошу тебя, прости, я не могу без тебя, я долго болел, прости, прости… – Говорил он скороговоркой, не обращая внимания на то, что дверь открыта. Он лишь почувствовал, как Аня обмякла в его объятиях, а крохотная прихожая не давала возможности развернуться.
– Дай хоть дверь закрыть! – Воскликнула Аня, пытаясь освободиться из жарких объятий.
Не выпуская её из рук, Алик толкнул дверь ногой. Замок сам захлопнулся, а они так и остались в тесной прихожей.
– Как ты меня нашёл? – Спросила Аня, когда первая волна возбуждения схлынула. Она понимала, что задала преглупый вопрос, но терпеливо ждала ответ.
– Я не искал. Я позвонил твоему отцу. Он мне рассказал, что обо мне думает. Никогда на меня так не кричали! Но он не сумел скрыть самого ценного. Я уже догадался, что ты в Киеве. Я собирался приехать, но попал в больницу с пневмонией. Вот, выздоровел и выхлопотал сюда командировку. Я ещё немного покашливаю, но ты не думай ничего плохого, я полностью здоров! И потом… Я за тобой приехал, Анечка. На работу пойду только для того, чтобы забрать протоколы исследований. Прошу тебя, выбрось из памяти плохие мысли, я до одури тебя люблю, умру без тебя, понимаешь?!.. – Он говорил, опустив голову, боясь заглянуть в любимые глаза. А там, в их глубине зарождалась радость, которую уже трудно было удержать внутри.
Аня взяла его голову в свои мягкие и тёплые ладони, прижала к груди, и ласково улыбаясь, с чувством погладила по кучерявым волосам, а он, будто щенок, которого неожиданно приласкали, радостно завилял хвостиком. Он понял, что его простили!
– Я тоже люблю тебя, Алик. Мне тоже было трудно жить в разлуке с тобой. И разводиться я с тобой не хочу. Это отец настаивает, – прошептала она.
– Ты вернёшься?… – Так же, шёпотом, спросил Алик и с неиссякаемой надеждой заглянул в любимые глаза. Как же он истосковался по их бездонной глубине!
– Аль, я не могу прервать занятия. Я в институт готовлюсь, – грустно сказала она, отстранившись. – В этом году, надеюсь, не провалюсь на вступительных экзаменах.
– Хорошо, – сказал Алик и вопросительно посмотрел на жену. – А если ты будешь продолжать занятия дома?
– Алик, я сейчас живу дома. Там, у тебя, мне было плохо, неуютно. Не было там места для меня. Сначала мама твоя, а потом ты сам меня вынудили к бегству. Вот, я в Киев и вернулась. Тут мой дом, понимаешь?!
– Анечка, я никогда больше так поступать не буду. Я был сволочью и эгоистом. Я тебя приревновал к учебникам. Прости и вернись. Я с неба звёзды сдирать начну, если ты вернёшься… – Страстно шептал Алик, с надеждой заглядывая в её глаза, надеясь прочесть в них такой нужный ему ответ. Он стоял перед ней на коленях, обнимая её ноги, и умолял жену поверить ему. А она трепетала от счастья и с великим трудом держалась на ногах.
– Папка меня теперь не отпустит. Он строгий у меня. Мама покричит, покричит, и успокоится, а папа – не такой. Он, как сказал, так и будет, – Печально улыбнулась Аня.
– Я уговорю твоего строгого папку. Он меня поймёт. Постараюсь быть убедительным, – рассмеялся вдруг Алик. – Поедешь?
– Поеду… – Согласно кивнула Аня. После её утвердительного ответа у них до вечера не хватило времени насладиться друг другом.
– Анечка… Мои любимые Анютины глазки, как же вы жили без меня, на кого смотрели?… – Страстно шептал он на ухо любимой, и целовал до умопомрачения.
– Плохо, ох, как плохо! Каждый день плакали, чуть не ослепли от слёз, и совсем ни на кого не смотрели… – Смеясь, шептала она в ответ.
Упругая весна отвоёвывала у зимы право на владение миром. Прилетели первые птицы, расцвели сады. Алик жил у родных Ани уже около месяца. Командировка снова подходила к концу, а заикнуться об отъезде он до сих пор так и не решился. Но вскоре уже не осталось времени на сантименты. Дела требовали его срочного возвращения домой, в его родной город.
– Анечка, поедешь со мной? – Однажды, тёплой звонкой ночью, перед самыми майскими праздниками, спросил он.
– Когда? – Подскочив, испуганно спросила она.
– Завтра надо ехать. Вечером, – нерешительно сказал он, будто просил милостыни у царицы ночи.
– Что же ты молчал до сих пор?! – Возмущённо воскликнула Аня. – Я же собраться не успею! Мне же книжки в библиотеку надо сдать!
– Поедешь? – Снова спросил он и притянул её к себе, требуя ответ.
– Аль, мне будет очень плохо без тебя… – Прошептала она.
– Я не понял, нет? – Спросил он как-то обречённо и насторожился, всё ещё не выпуская её из объятий.
– Да, милый, да… – Едва расслышал он ответ.
Той ночью они так и не уснули, а днём, с самого утра, поднялась такая суматоха, что некогда было и голову поднять. Алик рано ушёл на завод, чтобы забрать подготовленные для него документы и отметить командировку, а Аня помчалась в библиотеку сдавать книги, чтобы не было задолженности. Потом стала собираться в дорогу. Позвонила матери. Та примчалась домой раньше положенного срока и вызвала с работы отца. И вот уже отец, молча, вышагивал по маленькой гостиной и внимательно наблюдал за сборами. Молчал.
– Когда снова в слезах прибежишь, не приму! – Строго пробурчал он.
– Папка, я с Аликом останусь… Уедем мы, так надо… – Несмело ответила дочь.
– Вижу, что уедешь… Ну, гляди мне, заплачешь, не пожалею! – Погрозил он дочери пожелтевшим от табака пальцем.
– Алексей Иванович, я вам обещаю и торжественно клянусь, что больше никогда… – Пытался отстоять жену Алик.
– А тебя я не спрашиваю, паскудник! – Выкрикнул возмущённо отец.
Назревала ссора, но обстановку разрядила Антонина Андреевна, мать Ани.
– Люсик, иди сюда! – Позвала она мужа в кухню. – Не могу достать «закрутки» из кладовки, помоги!
– Вечно ты со своими «закрутками»! – Яростно взревел тот, и выскочил из комнаты.
Алик с сочувствием посмотрел на Аню, и удивлённо заморгал, ничего не понимая. Аня стояла у окна и еле сдерживала безудержный смех.
– Ты чего? – Удивлённо воскликнул Алик.
– Ничего!.. – Не сдержалась она, и весело расхохоталась. – Вот, теперь мамины «закрутки» повезём из Киева, ха-ха-ха!
– Чего он так разозлился? Что такое «закрутки», и чего ты смеёшься?! – Не мог осознать ситуацию Алик.
– Не пугайся ты так! Добрее моего папки во всём мире не сыщешь. Он и мухи не обидит, не смотря на то, что всю жизнь в военных ходит. А «закрутки» – это консервация. Мама консервирует фрукты и овощи, а закрытые банки она «закрутками» называет. Ты понятия не имеешь, какие они тяжёлые. Содержимое «закруток» офонарительно вкусное, но какие же тяжёлые эти банки! – Продолжала весело хохотать Аня.
Аня еле уговорила мать не отяжелять и без того объёмный багаж, но, уговорить, не провожать их, Ане так и не удалось. К поезду пришли как раз вовремя и сразу же заняли свои места. Антонина Андреевна зашла в купе вместе с дочерью и расплакалась.
– Ой, доченька, когда теперь увидимся?! – Запричитала она. – Ты, хоть, звони почаще…
– Мамочка, не плачь, лето же, уже – вот оно! Я поступлю в институт, и приеду к вам погостить, ну, не плачь, любименькая! – Аня обнимала мать, гладила её по спине, а та не могла успокоиться.
– Ты хоть сама веришь в то, что говоришь? – Всхлипывая, прошептала Антонина Андреевна.
– Антонина, прекрати поливать. Всю дорогу молодым бестолковой водой зальёшь! На даче бы свои способности проявляла. Сухарей насушила?
– Каких сухарей? – Удивилась Антонина Андреевна.
– Вот, дура-баба, в дорогу! Пусть катятся, не на войну же провожаем! Спасибо бы сказала деткам, что жилплощадь освободили! – Проворчал из коридора отец. – Давай, дочка, прощаться. Завтра на работу рано надо. Пошли, Антонина, а то, чего доброго с поезда прыгать придётся! Смогёшь?!
– Язык у тебя без костей, Люсик! – Обиженно вздохнула Антонина Андреевна, и, словно, побитая собака, поплелась за мужем, не обернувшись ни разу.
Перед самым отходом поезда запыхавшийся отец неожиданно вернулся в купе с большим тяжёлым пакетом в руках, и, подмигнув Алику, поставил пакет на пол у столика между полками.
– Что это?! – Удивился Алик.
– «Закрутка» от Антонины! – Гордо ответил Алексей Иванович, и снова подмигнул. – Береги её, шалопай, одна у нас дочка, не обижай напрасно! – Воскликнул, напоследок, и исчез за дверью купе.
В конце лета Аня уже знала, что прошла по конкурсу в институт. Осталось времени чуть больше двух недель до начала учебного года, и Аня уговорила Алика снова вернуться в Киев. Алик выхлопотал двухнедельный отпуск, и они с Анечкой вернулись в столицу Украины. Мама Анечки, Антонина Андреевна, встретила дорогих детей вкусными пирогами.
– Какие вкусные пироги! – воскликнула Анечка. Но потом, будто, вдруг, что-то, вспомнив, обняла мать и спросила: – Мама, почему ты не на работе?
– Всему когда-нибудь в этом мире приходит конец… – Как-то многозначительно и горестно вздохнула мама. Отвернувшись, ушла в кухню, предоставив детям свободу самим распоряжаться своим багажом. Анечка побежала следом за мамой, бросив вещи и растерявшегося Алика, в прихожей.