- -
- 100%
- +
– Ну, как же они совсем позабыли обо мне?! – воскликнула Инга, не найдя письма в очередной почте.
– Ингуша, девочка моя, потерпи немножко. Не могут они… Война там…
– Ой, Люсик, как же тяжело терпеть и ждать!
– Знаю, девочка моя, но выхода другого у нас с тобой нет. Вот, дядя Жора заболел, не знаю, что к вечеру будет. Ночью в больницу забрали. Сказали – инсульт, – неожиданно стала сокрушаться тётя.
– Как же плохо мы живём! – вдруг с досадой выкрикнула Инга и горько расплакалась.
– Да, уж, совсем плохо… – вздохнула тётя. – И денег теперь совсем мало будет. Кончаются уже…
– Что же делать? – Инга с надеждой взглянула на Людмилу.
– Не знаю, что и сказать. Пойду я лучше тебе еду приготовлю на пару дней. Жорик умереть может, если меня рядом не будет. А там – посмотрим, что будет, – махнув рукой, вздохнула Людмила и побрела в кухню.
Инга осталась в комнате одна. Обычно тётя не уходила сразу на кухню. Они долго разговаривали обо всём на свете. Сегодня у тёти своя беда, и не известно ещё, какая беда тяжелее.
«Хоть бы Толик зашёл в гости! Куда он пропал?!» – с досадой вздохнула Инга и взяла в руки книгу, пытаясь чтением отвлечь мысли от тревожной действительности.
Переломы не давали покоя, ноги болели нещадно, только с помощью чтения увлекательной литературы Инга, хоть на время, могла отвлечься от надсадной изнуряющей боли. Приходилось принимать таблетки, чтобы обмануть и прогнать разбушевавшуюся боль, и тогда наступал благодатный сон. Но боль будила снова. Инга уже привыкла, даже здоровалась с нею, проснувшись. Но, когда тётя подсаживалась рядышком на кровать и принималась рассказывать свои забавные истории, боль пугалась и куда-то пряталась, не ощущалась.
Сегодня Людмила разговаривать с племянницей была не расположена. У тёти случилась беда. Заболел её любимый муж. Инга от всей души жалела дядю, но как же ей хотелось хоть чуть-чуть привлечь внимание тёти к себе! Грохот кастрюль на кухне не обещал ничего хорошего. Тётя торопилась в больницу. Дядя Жёра был Инге неродным дядькой, но она очень любила такого большого плюшевого мишку, который всегда закармливал её вкусными конфетами. Он был добрым и смешным. Инга любила его шутки. Тётя Люда была на десять лет моложе мамы. Она гораздо лучше понимала Ингу и была ей подружкой.
Тёплый летний вечер постепенно овладевал городом, готовясь к приходу ясной и такой же тёплой ночи. Инга уже не видела текста. Книга вываливалась из рук. Сумерки постепенно, но неуклонно сгущались, превращаясь в узорчатую темноту. На кухне уже горел свет. Там Людмила всё ещё гремела кастрюлями, и этот грохот настораживал. Тётя торопилась наготовить еды, казалось, на всю неделю, чтобы надолго уйти в больницу к мужу.
Инга отложила книгу, подхватила безмолвно лежавшие и терпеливо ожидавшие своего часа костыли и встала. Стоять было больно. Сделав первый шаг, девушка вскрикнула, но удержалась на ногах и не выпустила из рук костыли.
Подошла к окну и засмотрелась на нежно дрожавшую под лёгким ветерком и освещённую снизу уже включившимися фонарями, ярко-зелёную листву деревьев, росших под окнами.
«Как в сказке! – подумала Инга. – Только ноги болят по-настоящему, и нету волшебной палочки, чтобы снять эту боль и вернуть всё назад. Я уже никогда не буду принцессой, потому, что я – калека, и виновата во всём гречневая каша!..»
Повернувшись к двери, бойко застучала костылями, передвигаясь к кухне. По дороге бросила взгляд на телефонный аппарат, уныло скучавший в коридоре. Сегодня он не звонил ни разу. Толик знает, как тяжело Инге к телефону добираться и сегодня совсем не звонил.
– Ингуша, ты встала?! – удивилась тётя, выбежавшая в коридор, навстречу грохоту костылей.
– Больше не могу лежать. Все бока болят. Жаль, танцевать не могу…
– Подожди, наладится твоя жизнь, посмотришь! Только сейчас потерпи немного. И танцевать начнёшь, верь мне, придёт твой звёздный час, – печально улыбнулась тётя, сама не веря в правдивость своих слов.
– Ноги чуть перестанут болеть, и я начну тренировки. Толик мне поможет, – упрямо мотнула головой Инга. – Люсик, я так легко не сдамся!
– Где он, твой Толик?! Уже вторую неделю не появляется! – махнула рукой тётя.
– Занят, наверное… – пожала плечами Инга.
– Занят, занят! В казино его вчера видели! Подожди, девочка моя, сейчас меня послушай, не перебивай. Хлеба тебе дня на три хватит. Борщ сварен, тоже, на три дня. В этом лоточке – каша, а здесь – мясо. Всё свеженькое. Только прячь еду в холодильник, чтобы не скисла, и ложками грязными в кастрюли не лазь. Тепло сейчас, опасно. Микробы тепло любят. Поняла? Я через три дня снова приду. Не сдавайся, вера в победу – самое лучшее лекарство!
– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – удивилась Инга. – Лучше скорее приходи. Как я без тебя буду жить эти три дня?!
– Не знаю, смогу ли раньше. Дядя Жора сильно заболел. Мне необходимо быть рядом с ним в больнице.
– А как же я?! У меня же никого, кроме тебя сейчас нету! – не на шутку испугалась Инга.
– Ингуша, девочка моя, я забегу к тебе на днях, не волнуйся! Я о тебе не забуду, только бы дяде Жоре легче стало.
«Осталась совсем одна!.. Пусть бы дядя Жора скорее выздоровел…» – подумала Инга, закрыв на ключ дверь после ухода тёти.
Подошла к телефону и набрала номер телефона Толика. Долго никто не брал трубку. Наконец, что-то там щёлкнуло, и раздался знакомый голос его матери.
– Да… – хрипло отозвалась женщина на том конце провода.
– Здравствуйте, скажите, пожалуйста, а Толик дома? – несмело спросила Инга.
– Инга, ты, чё-ли?
– Я…
– Дак, его нету. Уже ночь на дворе. Я сама его жду.
– Скажите ему, пожалуйста, что я ему звонила, ладно?
– Ладно, скажу, если увижу. Мне рано на работу, можем и не встретиться. Ты мне лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? – вдруг спросила мать Толика.
– Что говорить? Больно. Хожу с трудом…
– Уже ходишь? – почему-то искренне обрадовалась женщина.
– Да, только по квартире. И то, больно, больно!
– Ничего, были бы кости целы, а мясо нарастёт. Ещё плясать будешь с моим-то!
– Надеюсь… Так вы скажете Толику?
– Стряслось чего-то? – вдруг, почувствовав неладное, с тревогой спросила женщина. – Если чего надо, скажи, я после работы завтра…
– Нет, просто, соскучилась. Тётя ушла и я теперь совсем одна.
– Он, поганец, наверняка, с дружками во дворе околачивается. Подарили дураку гитару, так он теперь её из рук и не выпускает, песни непотребные распевают и в бутылочку иногда с дружками заглядывают.
– Ему же нельзя пить, он же танцует! – нечаянно вырвалось у Инги.
– Вот я танцору трёпки-то задам, пусть только вернётся!
– Не надо трёпки, скажите ему, пусть позвонит.
– Ладно, скажу. Может перед тобой стыдно будет оболтусу, – с облегчением выдохнула женщина.
– До свиданья, – вежливо попрощалась Инга и осторожно положила трубку на рычаг.
Стоять у телефона было больно, да и звонить больше некуда было…
Инга терпеливо ждала возвращения тёти Люды, но на третий день тётя не пришла, как обещала, и даже не позвонила. Прошло ещё несколько томительных дней ожидания. Телефон молчал, а Людмила так и не появилась в доме у Инги, и девушка терялась в догадках. Как могла, растягивала и сокращала приёмы пищи, но это не помогло. Еда закончилась, а Людмила так и не пришла навестить племянницу.
Однажды утром, заглянув на кухню, Инга ужаснулась беспорядку, поселившемуся там. Чистой посуды уже совсем не осталось, а грязные тарелки и кастрюли, нахально и неряшливо выпячивались из мойки, выставляя напоказ остатки нехитрой пищи, присохшие к краям невымытой посуды. Пол кухни не сохранил и следа былой чистоты, которую старалась поддерживать тётя Люда. Грязное полотенце, небрежно перекинутое через спинку стула и совсем забытое там, будто, кричало: «Хочу в стирку!»
Орудуя костылями, Инга подступила к мойке и принялась отковыривать присохшую кашу с краев невымытых тарелок. Желудок настойчиво требовал пищи. В хлебнице лежала последняя горбушка батона. Эту драгоценную реликвию следовало дотянуть до вечера. А что делать дальше, Инга не могла придумать.
«Надо бы вымыть эту гору…», печально вздохнула Инга и приоткрыла кран горячей воды. Немного постояла в нерешительности, следя за тоненькой струйкой воды, которая, стекая по верхней тарелке, сделала чистую дорожку для своего ручейка. Вода была горячей. Из раковины начал подниматься пар, наполненный кислым запахом давно не убиравшихся объедков.
Немного разбавив горячую струю холодным потоком, Инга нерешительно потрогала пальчиком текущую воду.
– Нормально, не горячо… Теперь можно и помыть эту противную посуду… – пробурчала она сама себе, царапая ногтем и стараясь тщательно отмыть присохшую пищу с поверхности тарелок.
Неожиданно для себя, Инга увлеклась непривычной работой, и не заметила, как на край мойки смело выполз наглый, рыжий таракан и, удивлённо крутя длиннющими усищами, стал внимательно наблюдать за действиями неизвестного ему враждебного объекта. Видимо, на повестке дня у таракана не стоял вопрос о мытье грязной посуды, так, как откормочную базу неумолимо смывало водой. Он наблюдал за решительными действиями Инги с каким-то сожалением, и осуждением, будто понимал, что совсем скоро ему здесь нечего будет делать и придётся искать новую среду обитания.
Инга не видела тараканов в доме с тех пор, как с родителями вселилась в эту квартиру. Мама всегда боролась со всей нежелательной в доме живностью весьма решительно, так же действовала и тётя Люда, и тараканы не заползали в квартиру. А тут, вот, пожалуйста, первая ласточка!
Инга постаралась тряпкой достать неожиданного гостя, но прыткое насекомое спряталось в щель так стремительно, что поймать проходимца не было ни малейшей возможности, только костыли разлетелись в разные стороны. Облокотившись о мойку, Инга расплакалась от досады, но, вытерев ненужные слёзы, всё равно, никто не увидит и никто не оценит, продолжила начатое дело.
Посуда, наконец, была вымыта и перетёрта всё тем же грязным полотенцем, безрадостно висевшим на спинке стула. Но на полке не видно было, чем тёрли посуду. Тарелки блестели чистотой, как прежде.
С полом было сложнее. Веник долго не находился. Потом пришлось отставить костыли и приступить более серьёзно к сметанию мусора на совок. Но скоро и этот этап уборки был завершён. Голод вызывал единственное желание – что-нибудь съесть, и от неутолимого желания темнело в глазах.
«Ну, и что, что последняя горбушка, я её съем и головокружение отступит до обеда, а там что-нибудь придумаю…» – уговаривала себя Инга, уминая хлеб и запивая его водой из крана. Недавно она и предположить не могла, что когда-нибудь хлеб станет таким желанным, а вода из-под крана – драгоценной влагой.
Покончив с уборкой в кухне и доев последнюю корочку хлеба, Инга подхватила костыли и двинулась в комнату. Необходимо было отдохнуть после такого изнурительного труда и разобраться в делах. Если тётя Люда до сих пор не пришла, значит, случилось что-то страшное, непредвиденное. От родителей тоже нет никаких вестей. А, может, и есть, только добраться до почтового ящика Инге было невозможно. Значит, ждать больше нельзя. Необходимо пересчитать свои активы, не отчаиваться и подумать, как жить дальше. Всегда можно найти выход из сложного положения дел. Так её учил поступать папа.
В шкатулке, в которой обычно хранились деньги семьи, почти ничего не осталось от прежних запасов, которые ей оставили родители, уезжая в длительную командировку. Пыльное дно шкатулки бессовестно просматривалось среди редких купюр разного достоинства. Инга пересчитала их и задумалась. Она даже предположить не могла, что будет делать, когда и эти купюры уйдут на продукты. Она ещё никогда не решала денежных проблем, и вообще, никаких домашних проблем у неё не возникало, но сейчас отчётливо понимала, что оставшихся денег едва хватит, чтобы прожить какой-то небольшой отрезок жизни. Что делать дальше, девушка не имела ни малейшего понятия.
Растерянная, она снова и снова заглядывала в шкатулку и сглатывала давившие горло слёзы. Вдруг зазвонил столько дней молчавший телефон. Вздрогнув от неожиданности, Инга неуклюже бросилась в коридор, забыв про костыли, ведь, если человек на том конце провода устанет ждать и отключится, Инга этого не перенесёт. Удары гипса о паркет противно отдавались в мозгу головной болью, но она старалась не обращать на такие мелочи никакого внимания. Звонил телефон, кто-то интересовался ею.
В коридоре, прямо у тумбочки, на которой красовался важный телефонный аппарат, всегда стояла маленькая скамеечка для удобства, когда разговор затягивался на неопределённое время. Инга сама придумала такой выход из-за частых ситуаций, когда было о чём поболтать с подругами. Теперь и подруг не осталось. Никто не звонил до сих пор, а скамеечка стояла на прежнем месте. Тётя Люда не убрала и не задвинула скамеечку в дальний угол для удобства уборки в коридоре. Как же Инга была благодарна сейчас тёте за её предусмотрительность или невнимательность. Сейчас скамеечка так выручила!
– Ин, привет! – заорала трубка юным баском Толика. – Как ты там?
– Плохо, даже очень плохо! – печально вымолвила Инга и вдруг громко разрыдалась.
– Не реви, ща приду! – Толик отключился так неожиданно, а Инга всё сидела на маленькой скамеечке и горько плакала. Она не могла поверить, что разговор так быстро закончился, ещё не начавшись.
Прошло полчаса. Обессиленная Инга добралась до постели, улеглась, вытянув многострадальные ноги и попыталась успокоить боль. Длительное путешествие с препятствиями по квартире не на шутку утомило. Она так и не нашла нужного решения нависшей над ней грозной проблемы. Вся в слезах, лежала и пялилась в потолок, будто кто-то невидимый должен был обрисовать на нём выход из сложившейся ситуации, а ноги тонко и противно ныли, не делая никаких поблажек…
Резкий дверной звонок прервал медитацию.
«Кто бы это мог быть? – удивилась Инга. – У тёти есть ключи, родители давно бы позвонили из аэропорта, а больше некому, наверное… Может, дворничка рассчётку за квартиру принесла? А платить нечем!» Она совсем забыла о Толике и его обещании «ща прийти», но, движимая любопытством, превозмогая нестерпимую боль в ногах, Инга отправилась открывать входную дверь.
Увлечённая стремлением дойти до намеченной цели, Инга, даже забыла задать обычный и такой всегда необходимый вопрос: «Кто там?». Она сразу же распахнула дверь настежь и несказанно обрадовалась, увидев на пороге Толика.
– Толя, как же я рада, что ты пришёл! – воскликнула она, с каким-то внутренним облегчением, искренне радуясь встрече.
– А, если бы, не я? Если бы воры? – удивился, и даже рассердился, Толик.
– Так, красть-то особенно нечего, всё съедено. Даже таракан убежал к соседям… – с досадой махнула рукой Инга.
– Подожди, а как ты без костылей дошла до двери? – удивился Толик.
– Я сегодня с утра без них. С ними так неудобно. Только, конечно, устала с непривычки.
– Пойдём, я помогу тебе добраться до удобного места отдыха, – сказал Толик и, подхватив Ингу на руки, понёс её в комнату и уложил в постель. Потом хозяином прошёлся по квартире и очень удивился, не встретив ни души. – Ты одна, что ли? – не веря своим глазам, спросил он.
– Ага, уже который день… – печально кивнула Инга.
– А где же?…
– Нету, никого нету!.. – в отчаянии выкрикнула она.
– А куда же они все подевались?
– Ну, чего пристал? Вопросики ещё задаёт! Не знаю! Война там, понимаешь?! Мама выехать не может, а тётя куда-то пропала!.. – Инга поморщилась от досады, потому, что не знала, как отвечать на такие вопросы.
– Не-е, ты скажи, давно одна живёшь?
– Неделю уже. Скоро мама приедет.
– А когда?
– Не знаю. Чего ковыряешься в моей личной жизни!? Ты ко мне пришёл, или квартиру для чего-то рассматриваешь?
– Да, не-е, чего ты?! Я принёс тебе, вот, первых яблочек!
– Опять в чужом саду нашёл?
– Ну, дак, как же?
– Ох, Толик, сколько я тебя просила по чужим садам не лазить?! Но, за яблочки спасибо, очень они кстати, пусть и такие, – у Инги набежало полный рот слюны, и она судорожно сглотнула.
– Ты чего? – удивился Толик.
– Есть хочется. Тётя приготовила еду и ушла. Её уже целую неделю нет, а еда кончилась. Не знаю, что делать. Мне пока даже страшно подумать, чтобы по лестнице на костылях…
– Вот, недотёпа! Сразу надо было сказать. Ну, я пошёл в магазин, – он уже намерился уйти, но Инга остановила.
– Толя, возьми деньги… – несмело сказала она.
– Гусары денег не берут! Я скоро вернусь. Где ключи? Сам закрою, чтобы ты попусту не прыгала по квартире. Ноги тебе ещё пригодятся.
Толик так стремительно выскочил из квартиры, что Инга не успела опомниться, а ключ уже весело скрежетал в замочной скважине с другой стороны, закрывая входную дверь.
ПОТЕРПИ… ПОДОЖДИ…
Прошёл долгий, томительный час, может, больше. Инга давно потеряла счёт времени. Но она ждала добросовестно и терпеливо. Толик не возвращался, и ожидание превратилось в муку. Вдруг ей показалось, что он никогда уже не вернётся, и она навсегда останется закрытой в собственной квартире и умрёт от голода. Приедут мама и папа, и лишь тогда найдут её истощённый труп на продавленном диване…
Стало жалко себя. Как же она не сообразила, не настояла сама закрыть входную дверь?! А теперь появилась ещё одна неразрешимая проблема…
Когда истёк второй час, Инга, подобрав костыли, отправилась к телефону и в этот момент услышала долгожданный скрежет ключа в замке.
– Ух! – выдохнула она с облегчением. – Толя, ты меня так напугал!
– И чего пугаться? – удивился тот, закрывая входную дверь. – Я в очередях стоял. Ты думаешь, так легко скупиться?
Инге никогда не доводилось заниматься закупкой продуктов. Не было надобности в этом. Что такое очереди Инга не ведала. То, что зачастую ей нужно было в магазинах, покупалось легко и свободно, без малейшего напряга. Толик принёс две тяжеленные сетки продуктов, необходимых для поддержания сил травмированной балерины, но что с ними делать, Инга понятия не имела.
– Во, принимай! – Толик, было, с особой гордостью протянул обе сетки, но вдруг, спохватился. – Нет, тебе ещё нельзя тяжести поднимать. Греби на кухню, ща, разбираться будем.
Как разобраться в том, чего никогда раньше не приходилось делать? Инга привыкла, что еда должна быть в тарелке, а как она туда попадает, никогда не заботило и оставалось тайной за семью печатями. Куда раскладывать все эти несъедобные штучки, которые принёс Толик, и как их сделать съедобными, оставалось нераскрытой тайной.
– А кто тебе посуду помыл? – неожиданно задал очередной вопрос Толик, выкладывая продукты на чистый, убранный утром, кухонный стол. – Порядок у тебя, аж противно!
– Ну, чего ты ковыряешься там, где не надо!? Видишь, никого, кроме меня в доме нет, и спрашиваешь. Утром вместе с тараканом постарались! Потом он наглым образом смылся…
Толик даже глазом не моргнул, не посчитал нужным обидеться. Он молча продолжал выкладывать принесенные продукты на кухонный стол, на котором появились разные свёртки и свёрточки, какие-то коробки и коробочки, банки и баночки, и, казалось, конца этому не будет. От такого разнообразия у Инги закружилась голова, и она устало опустилась на стул, через спинку которого было переброшено, ещё с утра не успевшее высохнуть, грязное полотенце.
– И что теперь с этим делать?! – взявшись руками за голову и раскачиваясь на стуле, устало спросила Инга.
– Как, что? Кушать! – удивлённо воскликнул Толик.
Инга нерешительно взяла со стола большую холодную коробку и принялась внимательно её рассматривать. Повертев в руках незнакомый предмет, вдруг спросила:
– Это что такое?
– Пельмени русские. Сейчас мы их сварим и поедим.
– А что такое пельмени? – удивлённо посмотрела она на Толика.
– Ты чего, сегодня с дуба рухнула?! Не знаешь, что такое пельмени?
Инга двумя пальчиками надорвала холодную, всю в инее, упаковку и одном глазом заглянула внутрь.
– Это такие пельмени?! Ледышки какие-то, – сделала заключение она, презрительно сморщившись.
– Инга, их сварить надо! Они как вареники, только с мясом. Где у тебя кастрюли?
– Нам же такого нельзя! – в ужасе воскликнула Инга.
– А жрать охота?!
– Ну, и что? Нельзя же мучного!
– А Томка жрёт, и не смотрит, что можно, а чего нельзя. Потом её по сцене носить невозможно, вихри враждебные покоя не дают!
– Да… Она так хотела танцевать «Жизель»… – вздохнула Инга не отреагировав на шутку Толика.
– Танцует. И пельмени за милую душу наворачивает. Я знаю. Так, что не переживай. От одного разика ничего с тобой не случится, а червячка заморишь.
Они вдвоём сидели в комнате, за простенько накрытым столом и с незабываемым удовольствием уплетали ещё дымившиеся ароматные пельмени.
– Нам же этого есть нельзя, тут же тесто! – возмущённо подняла Инга вилку над головой.
– Ох, ты, неугомонная, повторяешься! Сколько там того теста?! Можно есть, что угодно, когда в животе кишки марш играют! – серьёзно сказал Толик и вдруг, хитро прищурился.
– И часто ты диету нарушаешь? – с аппетитом пережёвывая очередной пельмень, тоном строгой учительницы спросила Инга.
– Всегда, когда жрать охота. Только никому ни слова, а то Элеонора быстренько со мной расправится. Кстати, о тебе спрашивала.
– Ну, и что ты ей сказал?
– «Что сказал, что сказал»! А что говорить? Я же тебя две недели не видел. Даже не знал, что тебе так хреново живётся.
– Теперь знаешь…
– Знаю. Теперь каждый день буду тебя навещать. И не отвертишься! Надоесть ещё успею. Но ты и сама, знаешь, старайся.
– А я стараюсь. Видишь, уже почти без костылей обхожусь. На следующей неделе начну несложные разминочки, а там видно будет.
– Смотри, только себе не навреди, такое бы под контролем делать надо, и гипс ещё не снят, – он предостерегающе погрозил пальцем.
– Ой, как вкусно было! После такой еды мысли буксуют! – засмеялась Инга и погладила себя по упругому животу. – Кто же меня сможет контролировать? Со мной даже кошка не живёт. В квартире пустота. Толик, возьми деньги, ты же столько еды принёс! Я должна тебе вернуть…
– Ничего ты мне не должна. Я заработал, – насупился Толик и отвернулся к окну.
– Где, если не секрет?
– Секрет, но с тобой поделюсь, если матери не проболтаешься, – до смешного, ещё больше нахохлился Толик.
– И чего набундючился, я что-то не то спросила? Или, может, я постоянно на тебя стучала твоей маме, даже, когда ей и следовало бы больше о тебе знать?!
– Спросила и спросила… – сказал Толик и надолго замолчал. У него не было особого желания делиться своим секретом с Ингой. Но слово было сказано, оно вырвалось неожиданно, и теперь трудно было уйти от ответа.
– Не расскажу, не расскажу твоей маме! Давай, колись! – поддразнила друга Инга и весело рассмеялась.
– Выиграл в казино! – облегчённо выдохнул Толик. – Смотри сколько!.. И это не всё, дома в тайнике ещё половина лежит. Вот.
Он вдруг вынул из кармана брюк большую пачку денег и небрежно бросил их на стол. Деньги рассыпались по столу, попали в тарелки, закрыли собой почти всю поверхность неубранного стола. Инга онемела от изумления и растерялась. Она не ожидала увидеть у Толика такое богатство, с которым он сам толком не знал, что делать.
– Ох!.. – выдавила из себя девушка.
– Что, «ох»? Видала?! Тут на всё хватит, и на еду, и на шмотки, и на море скатать на недельку в каникулы!
– Толик, но это же… Ты кого-то ограбил? – несмело спросила Инга.
– Ты что?! – взревел неожиданно друг. – Не думай ничего плохого! Выиграл!
– Ты же маленький ещё. Тебя даже в армию пока не берут. Кто тебя пустит в казино?!
– Я же не сам зашёл в зал! Мне самому ничего там не светит пока. Ты правильно говоришь, я ещё маленький. Гарик по блату протащил и денег взаймы дал. После игры я ему втройне долг вернул. А это – моё, честно выигранное!
– Но ты же играл!..
– Ну, конечно, а как ты хотела? – удивился Толик.
– Ничего я не хотела… – Инга задумчиво посмотрела в окно. Вот, если бы не костыли… Страшно даже подумать, как она сможет передвигаться по лестнице на этих противных палках. Третий этаж, всё-таки…
– Матери не проболтайся. Съест, не подавится. И денежки отберёт, – сквозь облако своих мыслей, услышала Инга далёкий голос друга.
Понадобилось несколько дней упорных тренировок, чтобы Инга смогла пользоваться лестницей и выходить на улицу. Все эти трудные дни Толик не оставлял подругу в одиночестве. Он был ей и за тренера, и за массажиста и за добытчика и за уборщика. Толик ни в чём не отказывал Инге, и та пачка денег, которую он с шиком бросил на стол перед подругой, несколько дней назад, быстро таяла.
– Смотри, что делается! – как-то удивлённо воскликнул Толик во время очередного визита к Инге. – Уже на море не поеду. Деньги кончились. Завтра опять с Гариком поговорю, помощи попрошу.