- -
- 100%
- +
Явление четвертое
Надежда Антоновна, Кучумов и Лидия.
Кучумов. Ах, ах, немею!
Лидия. Очень жаль будет, если онемеете, вы так хорошо говорите. Измучилась. (Садится на кресло.) Всю Москву объездила.
Надежда Антоновна. Да, Лидия, Григорий Борисыч не только хорошо говорит, но хорошо и дела делает; он завтра посылает отцу твоему деньги на выкуп имения, да и нам оказывает услуги. Мы должны быть ему очень, очень благодарны. (Взглядывает на дочь.)
Входит Андрей.
Андрей. Господин Глумов.
Надежда Антоновна. Проси его ко мне, я его у себя приму. (Уходит; за ней Андрей).
Явление пятое
Кучумов и Лидия.
Лидия. Скажите, пожалуйста, что вы за благодетель такой! Ведь помогать другим – отнимать у себя. Что вас побуждает?
Кучумов. И вы, вы меня спрашиваете?
Лидия. Отчего ж мне не спрашивать?
Кучумов. Да я не только состоянием, я для вас готов жизнью…
Лидия. Всего вероятнее, что такая жертва мне будет не нужна. Но вы действительно посылаете отцу денег?
Кучумов. Завтра же.
Лидия. Это благородно. Нельзя не ценить такой дружбы.
Кучумов. Больше, чем дружба, Лидия Юрьевна, гораздо больше. Знаете что? Я лучше куплю это имение у вашего отца и подарю его вам.
Лидия. Ну что ж, купите и подарите. Я очень люблю подарки.
Кучумов. Я завтра же пишу вашему отцу, что покупаю у него имение, и пошлю ему в задаток тридцать тысяч. Что мне деньги! Мне ваше расположение, только ваше расположение.
Лидия. Как же может выразиться мое расположение? Вы у нас и так, как родной.
Кучумов (подвигаясь). Как родной, как родной…
Лидия. Однако какая же вы можете быть мне родня? Для брата вы уж стареньки. Хотите быть папашей на время?
Кучумов (опускаясь на колени и целуя ее руку) . Папашей, папашей.
Лидия (отнимая руку). Шалишь, папашка!
Кучумов. Шалю, шалю! (Опять целует руку.)
Глумов показывается на пороге и быстро уходит.
Лидия (встает). Тебе стыдно шалить, ты не маленький.
Кучумов встает с колен. Входит Андрей.
Андрей. Господин Телятев.
Лидия. Проси.
Андрей уходит.
Кучумов. Аddio mia carina! [5] Лечу по вашим делам.
Лидия. По каким?
Кучумов. После узнаете. (Уходит.)
Входит Телятев.
Явление шестое
Лидия и Телятев.
Телятев. Казните, да только поскорее. Если вы хотите дуться на меня, так я убегу куда-нибудь в лес. Вы лучше прибейте меня, только потом смилуйтесь надо мной. Я не могу жить без вас, на меня нападает сплин, и я застрелюсь, как англичанин.
Лидия. За что мне сердиться на вас?
Телятев. Ну, вот какие слова! Ведь это кинжалы.
Лидия. Чем вы хуже других? Есть и хуже вас.
Телятев. Ну, вот опять! Терзать желаете? Говорите прямо, что негодяй.
Лидия. Не спорю. Вы много виноваты передо мной, очень много! Вы причина того, что я вышла за человека, которого не люблю.
Телятев. Не любите? Это очень хорошо.
Лидия. Да, кажется, и он меня не любит.
Телятев. Не любит! Бесподобно!
Лидия. Что же тут хорошего?
Телятев. Не знаю, как для вас, а для нашего брата, беспутного холостяка, это находка. Мы ведь сироты, всю жизнь таких случаев ищем.
Лидия. Вы безнравственный до мозга костей.
Телятев. Ну, еще как-нибудь побраните!
Лидия. Довольно бранить. За что? За то, что вы меня любите? За любовь разве можно бранить? За то, что вы не женились на мне, любя меня? Так ведь это прошло. Этой беды вам поправить нельзя.
Телятев. Жениться нельзя. Это верно. Любить можно.
Лидия. Разве я могу запретить? Это льстит женскому самолюбию. Чем больше поклонников, тем лучше.
Телятев. Ну, на что вам много? Возьмите пока одного.
Лидия. Вы еще плохо жизнь знаете. Одного-то и не хорошо, сейчас разговоры пойдут, а как много-то, так и подозрения нет. Как узнаешь, который настоящий?
Телятев. Так вы возьмите меня настоящего да еще человека четыре сверхштатных.
Лидия (смеясь). Вы такой шут, что на вас решительно сердиться нельзя.
Телятев. Гнев прошел. Можно теперь любезные слова говорить?
Лидия. Говорите, я люблю вас слушать. Ведь вы милый! А?
Телятев. Ей-богу, милый. Как вы похорошели! Знаете, какая перемена в вас? Такая перемена всегда…
Лидия. Нет, вы, пожалуйста, пожалейте меня! Я еще недавно дама, не успела привыкнуть к вашим разговорам! Я знаю, какие вы вещи дамам рассказываете.
Телятев. Как жаль, что вы не привыкли! Привыкайте поскорей, а то скучно. Обратимся к старому. Скоро вы заведете cavalier servente? [6]
Лидия. Да разве у нас это принято?
Телятев. Надо завести этот прекрасный обычай. Хорошее перенимать не стыдно.
Лидия. А мужья что скажут?
Телятев. Привыкнут понемножку. Ну, конечно, сначала многих из нас, кавалеров, побьют довольно чувствительно, особенно купцы; многих сведут к мировым; а там дело и пойдет своим порядком. Первые должны пожертвовать собой, зато другим будет хорошо. Без жертв никакое полезное нововведение не обходится.
Лидия. Прекрасно, но едва ли это скоро введется.
Телятев. Уже начинаем, уж несколько жертв принесено: одного в синюю кубовую краску окрасили, с другим еще хуже было.
Лидия. Ну вот, когда этот похвальный обычай укоренится…
Телятев. Тогда вы возьмете меня.
Лидия. Если будете стоить. Вы очень ветрены.
Телятев. Отчего я ветрен, знаете ли?
Лидия. Оттого, что душа мелка.
Телятев. Нет! Оттого, что мне постоянным быть не для кого. Прикажите, и я буду постояннее телеграфного столба.
Лидия. Испытаем.
Телятев. Испытаете? Да я за одно это сейчас буду у ног ваших.
Лидия. Нет, уж от этой церемонии вы меня увольте! Можно и без нее обойтись.
Телятев. Как угодно. Однако я все-таки чувствую потребность оказать вам какую-нибудь видимую, осязательную ласку.
Лидия (подает ему руку). Целуйте!
Входит Глумов и остается в глубине.
Явление седьмое
Лидия, Телятев и Глумов.
Телятев (не замечая Глумова). В перчатке? Что это за поцелуй! Электричество, которым так переполнено мое сердце и которое я желаю передать вам, не дойдет до вашего сердца через перчатку. Лайка – дурной проводник. (Целует руку несколько выше перчатки.)
Лидия. Ну, довольно! Вам нельзя ничего позволить! Вы всегда делаете больше того, что вам дозволяют.
Телятев. Да много ли больше-то? Всего на полвершка; стоит ли об этом разговаривать!
Лидия. Нынче на полвершка, завтра на полвершка, этак… (Увидев Глумова.) А! Егор Дмитрич! Мы вас и не видим.
Глумов. Ничего, продолжайте, продолжайте, я вам не мешаю.
Лидия. Что такое: продолжайте! Что за тон! Вы не хотите ли придать какую-нибудь важность тому, что я позволила Телятеву, моему старому другу, поцеловать мою руку? Я с охотой позволю и вам то же сделать. (Протягивает ему руку.)
Глумов. Покорно благодарю! Я рук не целую ни у кого. Я позволяю себе целовать руки только у матери или у любовницы.
Лидия. Ну, так вам моей руки не целовать никогда.
Глумов. Как знать! Жизнь велика; гора с горой не сходится…
Лидия. Пойдемте, Иван Петрович. (Подает руку Телятеву.) Он грубый человек. (Глумову.) Вы мужа дожидаетесь? Подождите, он скоро придет.
Глумов. Да-с, я вашего супруга дожидаюсь, у меня есть много интересного передать ему.
Лидия. Сделайте милость, рассмешите его чем-нибудь! Он такой задумчивый. Забавлять лучше вас никто не умеет, вы очень забавны.
Уходят Телятев и Лидия.
Явление восьмое
Глумов один, потом Василий.
Глумов. Да, я вас позабавлю! Ай, Лидия Юрьевна, браво! Я еще только задумал подъехать к ней с любезностями, а уж тут двое. Теперь остается только их стравить всех втроем, и с мужем. Василий!
Входит Василий.
Василий. Что, сударь, прикажете?
Глумов. Когда у вас Кучумов бывает, в какое время?
Василий. Завсегда, сударь, во втором часу. Барин в это время дома не бывает.
Глумов. Где же он бывает?
Василий. В своем заседании, съезжаются тоже всё люди богатые – разговор промеж них идет о делах.
Глумов. О каких делах?
Василий. Как все чтоб лучше, чтоб им денег больше.
Глумов. А твой барин богат?
Василий. Само собою.
Глумов. Ведь, по-вашему, у кого есть сторублевая бумажка, тот и богат.
Василий. Может, и не сто, и не тысяча, а и больше есть.
Глумов. Невелики деньги.
Василий. Поищем, так найдем. Да что говорить-то! Даже еще и не приказано, и не всякий понимать может. Тоже и наука, а не то что лежа на боку. Мы, может, ночи не спали, страху навиделись. Как вы обо мне понимаете? Я до Лондона только одиннадцать верст не доезжал, назад вернули при машинах. Стало быть, нам много разговаривать нельзя. (Уходит.)
Глумов. Что он тут нагородил! Кучумов бывает во втором часу, это важное дело, так мы и запишем.
Входят Васильков, Лидия, Телятев и Надежда Антоновна.
Явление девятое
Глумов , Васильков, Лидия, Телятев и Надежда Антоновна.
Глумов (Василькову). Здравствуй!
Васильков. Здравствуй!
Глумов. Что ты так озабочен?
Васильков. Да ведь у меня дела-то не то, что у вас по улицам собак гонять. Господа кавалеры, вы меня извините, толкуйте с дамами; а мне некогда, у меня дел много, я пойду заниматься.
Телятев и Глумов. Ступай! Ступай!
Васильков. К обеду освобожусь. Коли хотите обедать, так оставайтесь без церемонии! Милости просим! А не хотите, так убирайтесь. (Уходит в кабинет.)
Надежда Антоновна. Учтиво, нечего сказать.
Телятев. Мы на него не сердимся, он добрый малый. А не убираться ли нам в самом деле?
Глумов. Поедем. Я домашних обедов, запросто, не люблю. В них всегда есть что-то фамильярное: либо квас посередине стола в большом графине, либо домашние наливки, либо миска с отбитой ручкой, либо пирожки свечным салом пахнут. У вас, конечно, все роскошно, но я все-таки предпочитаю обедать в гостинице или клубе.
Телятев. Поедем в Английский, нынче там обед.
Глумов. Поедем.
Раскланиваются и уходят.
Явление десятое
Лидия и Надежда Антоновна.
Надежда Антоновна. Лидия, муж твой или скуп, или не имеет состояния.
Лидия (с испугом). Что вы говорите?
Надежда Антоновна. Он давеча сказал мне, что так жить ему не позволяют средства и что надо сократить расходы. Что ж будет, если он узнает, сколько мы сделали долгов до свадьбы и что все придется платить ему? Твоих долгов он и знать не хочет.
Лидия. А где ж прииски?
Надежда Антоновна. Выдумка Глумова.
Лидия. Я погибла. Я, как бабочка, без золотой пыли жить не могу; я умру, умру.
Надежда Антоновна. Мне кажется, у него есть деньги, только он скуп. Если б ты оказала ему побольше ласки… Переломи себя.
Лидия (задумавшись). Ласки? Ласки? О, если только нужно, он увидит такую ласку, что задохнется от счастья. Это мне будет практикой. Мне нужно испробовать себя, сколько сильна моя ласка, и что она стоит на вес золота. Мне это годится вперед, мне без золота жить нельзя.
Надежда Антоновна. Страшные слова говоришь ты, Лидия.
Лидия. Страшней бедности ничего нет.
Надежда Антоновна. Есть, Лидия: порок.
Лидия. Порок! Что такое порок? Бояться порока, когда все порочны, и глупо, и нерасчетливо. Самый большой порок есть бедность. Нет, нет! Это будет первый мой женский подвиг. Я доселе была скромно кокетлива, теперь я испытаю себя, насколько я могу обойтись без стыда.
Надежда Антоновна. Ах, перестань, Лидия! Ужасно! Ужасно!
Лидия. Вы старуха, вам бедность не страшна; я молодая и хочу жить. Для меня жизнь там, где блеск, раболепство мужчин и безумная роскошь.
Надежда Антоновна. Я не слушаю.
Лидия. Кто богаче, Кучумов или Телятев? Мне это нужно знать, они оба в моих руках.
Надежда Антоновна. Оба они богаты и мотают, но Кучумов богаче и добрее.
Лидия. Только мне и нужно. Где у вас счеты из магазинов и лавок? Давайте сюда!
Надежда Антоновна (достает из кармана). Вот все. (Уходит.)
Лидия берет их и решительным шагом идет в кабинет мужа. Навстречу ей выходит Васильков.
Явление одиннадцатое
Лидия и Васильков.
Лидия. Я шла к тебе.
Васильков. А я к тебе.
Лидия. Вот и прекрасно. Мы сошлись на полдороге; куда же нам идти, к тебе или ко мне? Туда? (Указывает на свои комнаты.) Туда, что ли? Говори, милый ты мой! А? Ну!
Васильков. Остановимся пока на полдороге. Поболтаем полчасика до обеда. Ты меня, Лидия, прости, я тебя так часто оставляю одну.
Лидия. Чем реже я тебя вижу, тем дороже ты для меня. (Обнимает его.)
Васильков. Что с тобою, Лидия? Такая перемена меня удивляет.
Лидия. Да разве я не живой человек, разве я не женщина! Зачем же я выходила замуж? Мне нечего стыдиться моей любви к тебе! Я не девочка, мне двадцать четыре года… Не знаю, как для других, а для меня муж все, – понимаешь, все. Я и так долго дичилась тебя, но вижу, что это совершенно напрасно.
Васильков. Совершенно напрасно.
Лидия. Теперь уж, когда мне придет в голову задушить тебя в своих объятиях, так и задушу. Ты мне позволь.
Васильков. Да как не позволить.
Лидия. Я не знаю, что со мной сделалось. Я не любила тебя прежде и вдруг привязалась так страстно. Слышишь, как бьется сердце? Друг мой, блаженство мое! (Плачет.)
Васильков. Но об чем же ты плачешь?
Лидия. От счастия.
Васильков. Я должен плакать. Я искал в тебе только изящную внешность и нашел доброе, чувствительное сердце. Полюби меня, я того стою.
Лидия. Я тебя и так люблю, мой дикарь.
Васильков. Да, я дикарь; но у меня мягкие чувства и образованный вкус. Дай мне твою прелестную руку. (Берет руку Лидии.) Как хороша твоя рука! Жаль, что я не художник.
Лидия. Моя рука! У меня нет ничего моего, все твое, все твое. (Прилегает к нему на грудь.)
Васильков (целуя руку Лидии). Дай мне обе!
Лидия прячет счеты в карман.
Что ты там прячешь?
Лидия. Ах, пожалуйста, не спрашивай меня! Друг мой, прошу тебя, не спрашивай!
Васильков. Зачем ты так просишь? Если есть у тебя тайна, так береги ее про себя, я до чужих тайн не охотник.
Лидия. Разве у меня могут быть тайны? Разве мы не одна душа? Вот мой секрет: в этом кармане у меня счеты из магазинов, по которым maman должна заплатить за мое приданое. Она теперь в затруднении, отец денег не высылает, у него какое-то большое предприятие. Я хотела заплатить за нее из своих денег, да не знаю, достанет ли у меня в настоящую минуту. Видишь, какой вздор.
Васильков. Покажи мне эти счеты!
Лидия (отдает счеты). На! Зачем они тебе, не понимаю.
Васильков. А вот зачем: за то блаженство, которое ты мне нынче доставила, я заплачу за твое приданое. Все равно, ведь я мог жениться на бедной, пришлось бы делать приданое на свой счет. А еще неизвестно, любила ли бы она меня, а ты любишь.
Лидия. Нет, нет! Я тоже должна чем-нибудь заплатить матери за ее заботы обо мне.
Васильков. Береги свои деньги, дитя мое, для себя. Василий!
Входит Василий.
Подай со стола из кабинета счеты.
Василий приносит счеты и уходит. Входит Надежда Антоновна.
Васильков садится к столу и начинает разбирать счеты.
Явление двенадцатое
Васильков, Лидия и Надежда Антоновна.
Лидия (тихо Надежде Антоновне). Он все заплатит. (Ложится на диван и берет книгу в руки. Громко.) Мaman, не будемте мешать ему, он занят. (Надежде Антоновне, которая садится в головах Лидии, – тихо.) Он у меня в руках.
Васильков (считая на счетах). Лидия, тут счет за обои и за драпировки, которые никак не могут идти в приданое.
Лидия. Ах, мой друг, все это надо было подновить к нашей свадьбе, к нам так много народу стало съезжаться. Не будь моей свадьбы, мы бы не решились на такую трату.
Надежда Антоновна. Простояло бы еще зиму.
Васильков. Ну, хорошо, хорошо. (Считает).
Лидия (Надежде Антоновне тихо). Я вам говорю, что он заплатит за все, решительно за все.
Входит горничная, очень модно одетая, и подает Лидии счет: та показывает ей рукой на мужа. Горничная подает счет Василькову: тот, пробежав его, кивает головой на жену и продолжает стучать на счетах. Горничная опять подает счет Лидии, та берет его и небрежно бросает на пол. Горничная уходит. Входит Андрей с двумя счетами; повторяется точно та же история. Андрей уходит. Входит Василий с десятком счетов и подает их Василькову.
Василий. Вот их сколько, сударь! Что французов там дожидается!
Васильков. Подай барыне!
Василий подает, Лидия бросает их на пол.
Василий (подбирая счеты). Зачем же бросать! Счет – ведь это документ, по ём надо деньги платить.
Лидия. Вон отсюда! Я не могу видеть тебя!
Василий разглаживает каждый счет, кладет их аккуратно на стол и уходит.
Васильков (встает и ходит по комнате). Я кончил. Тут тридцать две тысячи пятьсот сорок семь рублей девяносто восемь копеек. Эта сумма для меня слишком значительна, но я заранее дал тебе слово и потому заплатить должен. Я займу сегодня, сколько будет нужно; но чтоб сохранить равновесие в бюджете, мы должны будем надолго значительно сократить наши расходы. Через улицу, напротив, есть одноэтажный домик в три окна на улицу; я его смотрел, он для нас будет очень достаточен. Надо распустить прислугу: я себе оставлю Василья, а ты одну горничную, подешевле, – повара отпустим и наймем кухарку. Лошадей держать не будем.
Лидия (смеется). Как же мы без лошадей останемся? Ведь лошади для того и созданы, чтоб на них ездить. Неужели вы этого не знаете? На чем мы выезжать будем? В аэростате ведь никто еще не ездил. Ха, ха, ха!
Васильков. Когда сухо – пешком, а грязно – на извозчике.
Лидия. Вот любовь-то ваша!
Васильков. Я оттого и не хочу разориться, что люблю тебя.
Лидия. Подите скорей! Соmmis дожидаются, они люди порядочные. Это неучтиво! Им надо заплатить.
Васильков. Платите вы, у вас есть свои деньги.
Лидия. Я не заплачу.
Васильков. Вас заставят судом.
Лидия. Но мне нечем заплатить! Боже мой! (Закрывает лицо руками.)
Надежда Антоновна (горячо). За что вы терзаете нас? Мы заслуживаем лучшей участи. Мы ошиблись – вы бедны, но мы же стараемся и поправить эту ошибку. Конечно, по грубости чувств, вы едва ли поймете нашу деликатность, но я приведу вам в пример моего мужа. Он имел видное и очень ответственное место; через его руки проходило много денег, – и знаете ли, он так любил меня и дочь, что, когда требовалась какая-нибудь очень большая сумма для поддержания достоинства нашей фамилии или просто даже для наших прихотей, он… не знал различия между своими и казенными деньгами. Понимаете ли вы, он пожертвовал собою для святого чувства семейной любви. Он был предан суду и должен был уехать из Москвы.
Васильков. И поделом.
Надежда Антоновна. Вы не умеете ценить его, оцените хоть нас! Вы бедны, мы вас не оставим в бедности; мы имеем связи. Мы ищем и непременно найдем вам хорошее место и богатую опеку. Вам останется только подражать моему мужу, примерному семьянину. (Подходит к Василькову, кладет ему руку на плечо и говорит шепотом.) Вы не церемоньтесь!.. Понимаете? (Показывает на карман.) Уж это мое дело, чтоб на вас глядели сквозь пальцы. Пользуйтесь везде, где только можно.
Васильков. Да подите ж прочь с вашими советами! Никакая нужда, никакая красавица меня вором не сделают. Если вы мне еще о воровстве заикнетесь, я с вами церемониться не буду. Лидия, перестань плакать! Я заплачу за тебя, но в последний раз и с таким условием: завтра же переехать в этот домик с тремя окнами, – там и для маменьки есть комната, – и вести жизнь скромную. Мы не будем никого принимать. (Рассматривает счеты.)
Лидия (прилегая на плечо к матери). Надо с ним согласиться. (Тихо.) У нас будут деньги, и мы с вами будем жить богато. (Громко мужу.) Мой друг, я согласна. Не противиться тебе, а благодарить тебя я должна. (Тихо матери.) Как я проведу его. (Громко мужу.) Мы не будем никого принимать.
Васильков (считая). Я знаю, что ты у меня умница.
Лидия. Но старик Кучумов, он благодетель всего нашего семейства, почти родственник.
Васильков (считая). Ну, Кучумова можно.
Лидия судорожно сжимает матери руку.
Надежда Антоновна (тихо). Ты что-то затеваешь?
Лидия (тихо). Затеваю. Никто так меня не унижал, как он. Я теперь не женщина, я змея! И я его больно ужалю.
Васильков. Однако ты порядочная мотовка!
Лидия (кидается ему на шею). Ну, прости меня, душа моя, жизнь моя! Я сумасшедшая, избалованная женщина; но я постараюсь исправиться. Мне такие уроки нужны, не жалей меня!
Васильков. Значит, мир?
Лидия. Мир, мир, надолго, навсегда.