На бойком месте
- -
- 100%
- +
Миловидов. Плохо твое дело!
Евгения. Ты за ус себя дергай, за ус себя дергай!
Миловидов. Никак ты помешалась?
Евгения (тихо). Да ты гляди, нет ли мужа сзади. Гляди!
Миловидов. Гляжу!
Евгения. Он теперь, аспид, глаз с меня не спустит. Мне оглядываться-то нельзя: он подумает, что мы с тобой шепчемся.
Миловидов. Ну, не оглядывайся.
Евгения. А ты дерни себя за ус-то, как он войдет, дерни; я и буду знать, что он здесь, такую и речь поведу; нарочно, чтоб он слышал.
Миловидов. Бедовая ты баба! (Трогает себя за усы.)
Бессудный тихо входит.
Евгения (громко). Вам-то, барин, шутки, а муж-то мой сердится.
Миловидов. Уж будто и сердится! За что же тут сердиться, я не понимаю.
Евгения. Да ведь и правда, сударь, не хорошо; вы знаете, я женщина замужняя, мне это нейдет.
Бессудный уходит в среднюю дверь.
Миловидов. Ушел.
Евгения. Отведи им глаза!
Миловидов. Каким манером?
Евгения. Обмани ту дуру-то; поласкайся к ней! Будто ты теперь для нее приехал; она опять о себе возмечтает, мешать-то нам и не будет; да ты сделай так, чтоб и муж видел.
Миловидов. Мне это не долго.
Бессудный отворяет среднюю дверь и что-то шарит на лежанке. Миловидов берется за усы.
Евгения. Вам это стыдно! вы благородный! С купцов мы не взыскиваем, потому с них и взыскать нельзя – они без этого жить не могут; а благородные люди совсем дело другое.
Миловидов. Да что ты ко мне пристала! Я сказал, что пошутил!
Евгения. Вам-то ничего, да мне-то не хорошо.
Бессудный уходит.
Миловидов. Опять ушел.
Евгения. А вот он нынче ночью уедет…
Миловидов. Куда? На разбой, что ли?
Евгения. Кто его знает. Лошадь с поля пригнали, тележку готовят да с Жуком шепчутся. Так ты и приезжай; лошадей-то за кузницей оставь, а сам в задние вороты. Я тебя в сенях подожду.
Миловидов. Ну и отлично! Хватская штука! Так непременно: ты меня жди.
Евгения. Муж-то раньше свету не вернется.
Бессудный входит.
Миловидов (берется за усы). Я и не знал, что ты такая сердитая.
Евгения. Мы завсегда вам рады, и просто не знаем с мужем, как вам и угодить; только уж вы оставьте, вперед этого не делайте, прошу я вас.
Миловидов. Ну хорошо, хорошо!
Евгения. Чем потчевать прикажете? Чайку не угодно ли?
Миловидов. Нет, не хочу. Да что Аннушку не видно? Домой бы поехал, да пусть лошади отдохнут; хоть бы с ней поболтать.
Евгения. Кто ее знает, должно быть в светелке. Я, пожалуй, пойду кликну. Только вы мужу не говорите, что я вам выговаривала; а то он, пожалуй, рассердится: скажет, как ты, дура деревенская, смеешь господ учить, которые умнее тебя.
Миловидов (смеется). Хорошо, не скажу, не скажу.
Евгения (наткнувшись на мужа). Ох, чтой-то ты, Ермолаич, как перепугал! Я тебя и не вижу. Да когда же ты, Ермолаич, взошел-то?
Бессудный. Уж ты ступай, куда тебя посылают.
Евгения уходит.
Лошадей-то отложить аль нет?
Миловидов. Не надо, пусть так постоят. Какая жена-то у тебя строгая!
Бессудный. Полоумная она или умна, что ль, очень, уж я и не разберу.
Миловидов. Ты не разберешь, так кто ж ее разберет; тебя тоже на кривой-то не объедешь.
Бессудный. Оно точно, что меня объехать трудно; только нынче больно народ-то хитер стал. Люди-то всё умнеют, а мы-то стареем да глупеем.
Миловидов. Так ты боишься, что жена-то умней тебя будет, когда ты состареешься?
Бессудный. Уж это сохрани господи! глупей бабы быть! Не то что умней, а вороватей.
Миловидов. А ведь, должно быть, скверно, когда жена обманывает! Как ты думаешь?
Бессудный. Что хорошего! Да ведь каков муж! Другого обманет, так и сама не рада будет, что на свет родилась. Вот я тебе притчу скажу. Был у меня приятель, мужик богатый, человек нраву крутого. Только стал он за женой замечать, что дело неладно. Вот он раз из дому и собрался будто в город, а сам задворками и воротился, заглянул в окно, а жена-то с парнем. Что ж он, сударь, сделал!
Миловидов. А что?
Бессудный. А вот что: парню-то он дал уйти; выждал поры да времени, затопил овин, будто хлеб сушить, да пошел туда с той – с женой-то, с подлой-то, да живую ее, шельму, и зажарил. Вот что он сделал!
Молчание.
Миловидов. Судили его за это?
Бессудный. Нет.
Миловидов. Отчего же?
Бессудный. Да кто ж видел? Кто докажет? Сгорела, да и все тут. Он потом на Афон молиться ушел. А по-моему, так и судить-то не за что: моя жена, я в ней и властен. Да где ж это бабы-то? Где вы там?
Аннушка показывается в средней двери.
Поди, что ты там забилась! Где вас надо, тут вас и нет. (Уходит.)
Явление восьмое
Миловидов и Аннушка.
Миловидов. Скучно что-то, Аннушка!
Аннушка. Вам-то скучно? Может ли это быть?
Миловидов. Отчего же?
Аннушка. Да вы какое хотите веселье, такое себе и найдете. Все в вашей воле. Вам некогда и скучно-то быть! А вот нашу сестру скука-то одолеет, тут куда деться!
Миловидов. Не то что мне скучно, а так, делать нечего.
Аннушка. Да какое же у господ дело! Разве вы, век свой живете, делаете что-нибудь! Обыкновенно одна только забава! Надоело дома, по соседям пировать поедете; и то наскучило, так соберете псарню да зайцев гонять; а то так над нашей сестрой издеваетесь да помыкаете как хотите. Ведь вы, чай, про себя-то думаете, что у нас души нет, мы и чувствовать ничего не можем. Вы, чай, думаете, что мы и не тоскуем никогда. А знаете ли вы, Павлин Ипполитыч, что несчастней нас, девушек, нет никого на свете.
Миловидов. Да пожалуй, что ты и правду говоришь.
Аннушка. Правду, Павлин Ипполитыч, правду!
Миловидов. Да что ты стоишь, Аннушка! Садись сюда ближе!
Аннушка. Сейчас. Вам трубку?
Миловидов. Да. (Кричит.) Гришка!
Аннушка (берет трубку и подходит к дверям). Гришка, подай барину трубку. (Приходит и садится рядом с Миловидовым.) Какой хотите пример возьмите, хоть меня. Приходит девушка в возраст, как должно; что у ней на уме, спросите-ка! Милый человек и больше ничего. Потому всякая знает хорошо, что только ей и пожить, пока она на свободе; а как выдали замуж, так и стала работницей до самой смерти. В это время долго ль нас обмануть! Всякому веришь; кто что ни говори, все думаешь, что правда. Вот этак другой обойдет девку словами, та думает, что она в раю; а он про нее и думать забудет, да еще смеется над ней. Вот когда, Павлин Ипполитыч, девушке скучно-то бывает. Вот когда ей жизнь-то не мила. А у вас какая скука!
Миловидов. Разумеется.
Гришка подает трубку и уходит.
Аннушка. Нападет тоска по милом-то, куда с ней деваться? Эту тоску в люди не снесешь, ни с кем не разделишь. Разве пожалеют тебя? Всякий над тобой же смеется. И размыкивай горе одна, в углу сидя. А одной-то с горем куда тяжело! Сидишь, не дышишь, как мертвая, а горе-то у тебя на сердце растет… Точно гора какая тебе сердце давит… Мечешься, мечешься.
Миловидов. Хорошая ты девушка, Аннушка!
Аннушка. Теперь только разве вы узнали, что я хорошая девушка? Было вам время меня узнать-то: я тогда еще лучше была.
Миловидов хочет обнять ее; она встает.
Что же это такое вы делаете? За что меня обижаете?
Миловидов. Чем же я тебя обижаю?
Аннушка. Любите другую, а меня от скуки целовать хотите! Что же я такое для вас? Как же мне о себе думать? Ведь это вы мне нож в сердце!
Миловидов. Кто ж тебе сказал, что я тебя не люблю?
Аннушка. Вы сами сказали давеча на этом месте. Не пожалели меня, прямо в глаза сказали.
Миловидов. Мало ль что я говорю. Так давеча хандра какая-то нашла.
Аннушка. Мне бы к вам и выходить-то не надо было; уж я теперь и ругаю себя; да сердце-то наше слабо: все думаешь, а может быть…
Миловидов. Что «может быть»?
Аннушка. Да, может быть, думаешь, он Бога побоится, совесть его зазрит. А ведь и знаешь сама, что этого никогда не бывает, а все лезешь на глаза, точно милости просишь. Стыдно потом до смерти! Нет, прощайте! (Плачет. Миловидов хочет обнять ее. Она отталкивает его.) Оставьте вы меня!
Миловидов. Ну я виноват! ну прости ты меня, прости! (Обнимает ее.)
Аннушка. Бог с вами!
Миловидов целует ее.
Ах, Боже мой! Что вы со мной делаете! Оставьте, оставьте меня! Ведь я живой человек, вы видите, я с собой совладать не могу. А это нехорошо. Стыд-то какой, стыд-то какой! Что я из себя делаю! Где у меня совесть-то! Я себя после проклинать буду.
Миловидов. За что же?
Аннушка. Уж про любовь я вас и не спрашиваю! Какая любовь! Хоть немножко-то вы меня жалеете ли? Чтоб мне не так было самое себя совестно, что вы меня целуете. Или вы всё смеетесь надо мной?
Миловидов. Как можно, что ты!
Аннушка. А потом опять на меня глядеть не станете. Куда я тогда от своего стыда денусь?
Миловидов. А мне кажется, что я тебя полюблю больше прежнего.
Аннушка (смотрит на него как бы с испугом). Прежде вы меня обманули – Бог с вами; а теперь обманете – Бог вас накажет. (Прилегает к Миловидову на грудь.)
Входят Бессудный и Евгения.
Явление девятое
Миловидов, Аннушка, Бессудный и Евгения.
Евгения. Совет да любовь!
Аннушка. Ах! Что я это! Вот вы меня перед людьми в стыд ввели.
Миловидов. Что за стыд! Вот вздор! Я поеду домой, а денька через два приеду. Гришка!
Гришка у двери.
Лошадей! Прощай, хозяин! Прощай, хозяйка! (Целуются.) Прощай, Аннушка, милая! (Целуются. Уходит. Аннушка провожает его.)
Евгения. Видел?
Бессудный. Ну, видел. Ну так что же? Вас тут сам лукавый не разберет.
Евгения. Вот ты теперь и кланяйся жене-то в ноги за обиду. За что ты давеча на меня зашипел, как змея василиска!
Бессудный. Ну, ладно! Вперед зачти. (Уходят в среднюю дверь.)
Аннушка возвращается.
Аннушка. Боже мой! У меня голова закружилась! (Опирается руками на стол и смотрит в окно.) Неужели воротились мои золотые дни? уж переживу ли я, бедная, этакое счастье! Вон как покатил, голубчик мой! Экой молодец! Жизнь ты моя! Никогда я так тебя не любила, как теперь. Нет моей воли над собой! И счастье мое, и погибель моя в твоих руках. Пожалей ты меня, бедную!
Действие третье
Лица
Бессудный.
Евгения.
Аннушка.
Миловидов.
Жук.
Гришка.
Иван, кучер Миловидова.
Сени на постоялом дворе, посередине две двери: правая – в черную избу, левая – в чистую комнату; между дверями, у стены, скамья и стол; на столе свеча в фонаре; в левом углу лестница в светелку; с правой стороны дверь на двор; над дверью низенькая рама; четыре небольших стекла в один ряд. Ночь.
Явление первое
Аннушка (сходит с лестницы). Как в светелке страшно одной-то! Ночь темная, ветер воет. Мужиков же никого в доме нет. Жук уехал. Видела я из окна, как Евгения и брата проводила с фонарем куда-то. Теперь мы одни с ней остались. Пойти хоть к ней, все не так страшно! Выбраться бы мне поскорей из этого дому! Над ним беда висит, уж чует мое сердце; всё здесь не ладно, все здесь живут не по совести. Брат часто по ночам отлучается; соседи говорят про него что-то недоброе, Евгения на каждом шагу лукавит. Что за житье! У всех только деньги на уме, как бы ни добыть, только бы добыть. А сколько из-за этих денег греха на душу принимают, об этом никто и не думает.
Стук в дверь со двора.
Кто-то стукнул!
Голос за сценой: «Евгения!»
Кто-то Евгению кличет. (Прячется за дверь в избу.)
Евгения выходит со свечой из двери, которая направо.
Явление второе
Евгения, потом Миловидов.
Евгения. Никак кто-то стукнул! (Подходит к средней двери.) Кто там?
Миловидов (за сценой). Помещик Миловидов; а ты разве еще ждешь кого-нибудь?
Евгения (отпирая). Ах, сердечный! Кого ж мне ждать, кроме тебя! Что это ты срамить вздумал! Экой обидчик! (Целует его.) А уж я думала, что ты не придешь.
Миловидов. Отчего?
Евгения. Да уж больно ночь темна.
Миловидов. А ведь муж уехал же?
Евгения. Уехал.
Миловидов. Ну, так и я не маленький. Он темноты не боится, так чего ж и мне бояться. Ты, чай, знаешь, для кого темные ночи хороши?
Евгения. А для кого?
Миловидов. Для воров да для любовников. Значит, нам с ним и на руку.
Евгения. Ах ты проказник, проказник! Вот уж ты-то точно что любовник; это надо правду сказать. Кто на тебя ни взглянет, всякий скажет, что любовник. А за что же ты мужа-то моего вором зовешь?
Миловидов. А куда ж он ночью уехал?
Евгения. Да, чай, в казенном лесу дровец порубить.
Миловидов. Ну все ж таки воровать.
Евгения. Да нешто это воровство! Уж это, кого ни возьми из соседей, у всех такое заведение. Однако надо запереть дверь-то!
Миловидов. Погоди, надо людям приказать. (Подходит к наружной двери.)
В это время Евгения всходит на лестницу.
Эй! Гришка! Иван! Вы здесь?
За дверью: «Здесь, сударь!»
Лошадей у кузницы под сарай запереть! А сами настороже, да не дремать, а держать ухо востро. Слышите!
За сценой: «Слушаем, сударь!»
Евгения возвращается и запирает дверь.
Ух, устал! От самой кузницы пешком шел. (Садится на скамью.) Ты зачем наверх ходила?
Евгения. Светелку заперла.
Миловидов. Для чего?
Евгения. Чтобы Анна, коли проснется, сюда не пришла; девичий-то сои, говорят, чуток.
Миловидов. А она в светелке?
Евгения. В светелке. А тебе на что? Тебе-то на что, завистные твои глаза? Уж я тебя давеча и то было к ней приревновала, да вспомнила, что сама ж тебя учила приласкать ее, уж после и смешно стало.
Миловидов. Что ты ни толкуй, а мне ее жаль.
Евгения. Ну да как не жалеть! Эка невидаль!
Миловидов. Немало я их на своем веку обманывал – и ничего; а перед этой как-то совестно.
Евгения. Очень нужно совеститься! Велика она птица! Уж мне потом на нее-то очень смешно. Ходит и ног под собой не слышит, точно как княгиня какая, уж никак себя ниже не считает. А я-то про себя думаю: дура, мол, ты, дура! Так-то вас и обманывают. Приласкай вас, вы и раскиснете, рады всему поверить. А когда ж это бывает, чтобы мужчина бросил да опять к той же пришел? Мало, что ль, для них других-то дур на свете, вот хоть таких, как я, сирота бедная. (Смеется.)
Миловидов. Рассказывай! Одурачишь тебя, как же! Ты захочешь, так нас всех проведешь.
Евгения. Да уж за таким мужем живя, да в таком омуте, поневоле поумнеешь. Ну, других-то, положим так, что я провела, а тебя-то я чем же? Я тебя вот как, вот как люблю, что уж и не знаю, как описать.
Миловидов. А любопытно узнать, что у женщин на уме. Как бы до этого добраться?
Евгения. Что на уме? Да то же, что у вас.
Миловидов. Ну, нет, у них как-то по-другому. Вот, например, за что ты меня полюбила?
Евгения. Как за что? Первое дело: ты барин, а не мужик, красавец писаный! Кто ж тебя не полюбит! Ведь я не столб каменный! Второе дело: так-то жить, в спокойной-то жизни, скучно; а тут и мужа-то боишься, и увертки-то разные придумываешь, и дружку-то рада, как увидишь; все-таки кровь-то волнуется, все у тебя в голове каждый час забота есть… То-то и жизнь по-моему. А по-твоему как?
Миловидов. Да и по-моему так же. Оттого-то я и не женюсь.
Евгения. И не женись. Что тебе за неволя хомут-то на шею надевать! Да что ж это ты, голубчик, здесь сидишь! Пойдем в комнату, я тебе и винца и закусочку приготовила.
Миловидов (встает). Пойдем! Только как же? Ведь в окна огонь видно будет.
Евгения. Так что ж за беда? У нас постоялый двор, всю ночь не гасим; вот и в сенях во всю ночь фонарь горит. Вдруг приедет кто, скоро ль огонь-то вздуешь, а тут уж готово.
Миловидов. А ну как муж воротится?
Евгения. Он ближе свету не будет.
Миловидов. А ну вдруг?
Евгения. Услышу, как постучит. Я тебя тогда в чулан спрячу, а как заснет муж, да и Жук уляжется, тогда провожу за ворота.
Миловидов. Молодец ты, баба! Вот это мне на руку; этаких я люблю.
Евгения. То ли бы еще было! Вот только одна помеха, как бельмо у меня на глазу, – эта Анна. Как бы нам ее с рук сбыть. Замуж бы отдали, да и слышать не хочет. Ты когда к нам приедешь, так не очень с ней строго, а то она догадается. А ты все ее поманивай, все поманивай – она на это глупа, не разберет, шутишь ты аль нет. Ну пойдем же, мой сокол ясный! Сколько теперь часов-то?
Миловидов (смотрит на часы). Одиннадцатый в исходе.
Евгения. О, еще до свету-то как далеко!
Уходят в комнату. Аннушка выходит.
Явление третье
Аннушка (одна). Вот я до чего дожила! Что я слышала! Как я жива стою! Дурой меня называли, смеялись надо мной! А какая ж я дура? Чем я дура? Разве тем только и дура, что верю человеку, когда он на небо глядит да божится, да верю тому, кто меня целует, что он меня любит. Виновата ли ж я, что у нас на каждом шагу Иуду встретишь, который тебя целует, а сам тут же продает ни за грош. За что ж смеяться-то! Любил, ну перестал любить; за что ж ты смеешься-то? Я не навязывалась. Ты сам меня давеча позвал. Вот это обида! Обида кровная! Я говорю: смеяться будешь! «Нет», говорит. Вот это обида! Ох! Не снесет сердце! Вся душа-то у меня чернеет, как черная ночь. Самоё себя мне страшно! Зажгу… Зажгу дом. Пусть сгорят оба, и я с ними… (Берет со стола фонарь.) Пойду… сейчас пойду… Пусть же они знают… Батюшки, ноги нейдут, точно не пускает кто… Не моя, так чья-нибудь молитва бережет меня от греха смертного… Вот и жаль! Зачем мне его жаль стало? Что за глупое сердце девичье! Разве он не злодей мой? А ее убила бы, змею лютую! Братец, убей ее! убей ее! А он пусть живет… Что я такое, чтоб из-за меня ему умирать! Что мы такое! А он барин… Вот он любил меня, теперь другую любит! Кто ж ему запретит… А я мучаюсь да мешаю ему. Вот что! Зачем мешаю ему?.. Зачем на свете живу, себя мучаю?.. Она нам помеха, говорят! Помеха я им! Ну что ж!.. Где это у братца было… Видишь ты, я помеха, помеха! Боже мой! Я не живая, у меня сердца нет, я не чувствую; я помеха только. Ну что ж! Ну пусть живут без помехи! Где это у братца было спрятано… Там в шкапу, кажется. (Кивает головой в ту сторону, куда ушли Миловидов и Евгения.) Ну, прощайте! Живите без помехи!.. А страшно! Страшно самой-то на себя… Ведь вот думаешь, что легко; а как придется, так страшно! Что есть на белом свете – со всем расставаться! Все жить… а я одна… Для всех-то завтра солнце взойдет, свежий ветерок подует, загорятся кресты на церквах, заскрипят ворота по деревням, погонят стадо… а мне темно, темно, темно будет.
Уходит в избу. Над дверью поднимается рама. Жук снаружи просовывает руку, вынимает болт, отворяет дверь и входит.
Явление четвертое
Жук, потом Бессудный.
Жук. Ступай, хозяин.
Бессудный (входя с завязанной головой). Тише ты! Может, спят, так и ладно: мы тут постелемся.
Раздеваются.
Жук. Ну, хозяин, кабы не савраска, плохо наше дело; только он и выручил.
Бессудный. Я этому дураку-то поверил. Едут, говорит, пьяные, безо всякой опаски. Вот поди ж ты, грех какой! (Поправляет повязку на лбу.)
Жук. Больно зашиб?
Бессудный. Больно.
Жук. Чем это тебя он огрел?
Бессудный. Кто ж его знает! Ведь ты помнишь? Едут они шагом, ямщик дремлет, и мы за ними шагом; слез я тихо, подошел к тарантасу, слышу, храпят; стал я веревки отвязывать осторожно, что сам себя не слышу, как он меня ошарашит! Да как крикнет: «Стой, ямщик! не слышишь, грабят!» Да как выскочут трое. Не впрыгни я в телегу да не повороти ты живо, только б мне и на свете жить. Всю дорогу у меня искры из глаз сыпались. Ты лошадь-то куда дел?
Жук. Я ее стреножил да со двора спустил. Она своих лошадей найдет, а уж чужому ни за что не дастся.
Бессудный. Струмент-то в телеге?
Жук. В телеге.
Бессудный. Пойти спрятать подальше от греха; неровен час, подозрения бы не было.
Жук. Обыску, что ль, боишься?
Бессудный. А то чего ж? Известно, обыску. На меня соседи злы, так и смотрят, вороги, как бы тебя под кнут подвесть. Уж я откупался, откупался; а все не с своим братом, того и жди что нагрянут.
Жук. Так пойдем уберем.
Бессудный. Нет уж, я когда что прячу, так один.
Жук. Что ж, я докажу, что ли? Вместе ведь мы с тобой…
Бессудный. Доказать не докажешь, а все-таки здоровее.
Уходит.
Жук (прислушивается у двери). Что ж бы это такое? Разговор. (Приотворяет немного дверь.) Вот те раз! да и барин здеся. С хозяйкой сидят. Ах, баловство! Ну, подожди ж! Хозяин тебе спасиба не скажет. Говорить аль нет? Пойду лучше скажу; пусть возьмет арапельник хороший. Надоть будет ее поучить, чтобы она не баловалась. Видно, без науки с бабой ничего не сделаешь. (Уходит.)
Выходят Миловидов и Евгения.