- -
- 100%
- +
Ипполит. Я насчет жалованья.
Ахов. Какого жалованья? Ты по какому уговору жил?
Ипполит. Кто ж теперь себе враг, чтоб стал даром служить?
Ахов. Таки не служи, кто тебя держит. Оно и пристойней тебе будет самому убраться, пока тебя в три шеи не прогнали.
Ипполит. А это, что я жил, значит, втуне?
Ахов. Да разве ты за деньги жил? Ты жил по-родственному.
Ипполит. А работал?
Ахов. Еще бы тебе не работать! На печи, что ль, лежать? Ты по-родственному служил, я по-родственному помогал тебе, сколько моей к тебе милости было. Чего ж еще тебе?
Ипполит. Но напредки я на таком положении жить не согласен.
Ахов. Да напредки мне тебя и не нужно. Отдай завтра отчет и убирайся.
Ипполит. За всю мою службу я должен слышать от вас одно, что убирайся.
Ахов. Не хочешь убираться, так жди, пока метлами не прогонят. Это твоя воля.
Ипполит. А награждение-с?
Ахов. Ну, это я еще подумавши. За что это награждение? За грубости-то? Вас дяденька вон приглашают – а вы нейдете. И за это вам награждение?
Ипполит. Однако, обещали.
Ахов. Обещал посулить, да теперь раздумал. Аль ты мало наворовал, что награждения просишь?
Ипполит. Этому я не подвержен и морали брать на себя не хочу.
Ахов. Связался я с тобой говорить; а говорить мне тошно. Либо ты глуп, либо ты меня обманываешь. Русской пословицы ты не знаешь: воруй да концы хорони? Не знаешь? Поверю я тебе, как же! А коли, в самом деле, ты, живя у меня, ничего не нажил, так кто ж виноват! Цена вам, брат, всем одна, Лазарем ты мне не прикидывайся! На честность твою я, брат, не расчувствуюсь, потому ничем ты меня в ней не уверишь. Отчего вам хозяева мало жалованья дают? Оттого, что сколько тебе ни дай, ты все воровать будешь; так хоть на жалованье хозяину-то выгоду соблюсти. А награжденьем вас, дураков, манят, чтоб вы хоть немножко совесть помнили, поменьше грабили.
Ипполит. Значит, вы, дяденька, и сами обманываете и желаете, чтоб вас обманывали? Жаль, поздно сказали. Но я был совсем на других правилах и по тому самому считаю за вами, по крайности, тысяч пятнадцать.
Ахов. Считай больше, считай больше, уж все одно. Двух грошей медных я тебе, милый, не дам. Что я за дурак!
Ипполит. За всю мою службу мне от вас такой результат?
Ахов. Это что еще за слово дурацкое! Ты меня словами не удивишь!
Ипполит. Я не словами, я вам делом докажу, сколь много я против вас благороднее.(Подает Ахову деньги.)
Ахов. Ты это по векселям получил?
Ипполит. По векселям-с.
Ахов. Какое же тут твое благородство, коли это твоя обязанность?
Ипполит. Ваша обязанность мне за службу заплатить, а вы не платите, все одно и я на тех же правах. Деньги под сокрытие, а вам доложить, что потерял их, пьяный…
Ахов. Об двух ты головах, что ли?
Ипполит. Дело обмозговано, страшного нет-с. Даже, может, с адвокатами совет был. Действуй, говорят, оправим. Но не беспокойтесь, я сейчас рассудил, что не ко времени мне деньги. Потому, все тлен. Мне уж теперь от вас ничего не нужно; будете силой навязывать, так не возьму. Во мне теперь одна отчаянность действует. Был человек, и вдруг стала земля… значит, на что же деньги? Их с собой туда не возьмешь.
Ахов. Это правда, что не возьмешь. Только, ежели тебя связать теперь, так я полагаю, что дело будет вернее.
Ипполит. Теперича уж поздно меня вязать.
Ахов. Нет, я думаю, самое время.
Ипполит. Ошибетесь.
Ахов. Неужели? А что же ты сделаешь?
Ипполит (вынимает из кармана нож). А вот сейчас – раз! (Показывает на свою шею.) Чик – и земля.
Ахов (в испуге). Что ты делаешь, мошенник! Что ты, что ты! (Топает на одном месте ногами.)
Ипполит. Глаза закроются навек, и сердце биться перестанет.
Ахов. Вот я тебя! Вот я тебя! (Топает.)
Ипполит. Чем вы меня, дяденька, испугать можете, коли я сам своей жизни не рад. Умерла моя надежда, и скончалася любовь – значит, всему конец. Ха-ха-ха! Я теперича жизнь свою жертвую, чтобы только люди знали, сколь вы тиран для своих родных.
Ахов. А вот я людей кликну да за полицией пошлю.
Ипполит. Невозможно. Потому, ежели вы с места тронетесь или хоть одно слово, я сейчас – чик, и конец.
Ахов. Что же ты со мной делаешь, разбойник? Ипполит, послушай! Послушай ты меня: поди разгуляйся, авось тебя ветром обдует. (Про себя.) С двора-то его сбыть, а там режься, сколько душе угодно!
Ипполит. Нет, дяденька, эти шутки надо вам оставить; у нас с вами всурьез пошло.
Ахов. Всурьез?
Ипполит. Всурьез.
Ахов. Ну, а коли всурьез, так давай и говорить сурьезно. А я думал, ты шутишь.
Ипполит. Стало быть, мне не до шуток, когда булат дрожит в моей руке.
Ахов. Что ж тебе от меня нужно?
Ипполит. Разочтите, как следует.
Ахов. Как следует? Мало ли, что тебе следует? Ты говори толком.
Ипполит. Вот и весь будет толк! (Вынимает из кармана бумагу.) Подпишите!
Ахов. Что ж это за бумага? К чему это?
Ипполит. Аттестат.
Ахов. Какой такой аттестат?
Ипполит. А вот: что, живши я у вас в приказчиках, дело знал в точности, вел себя честно и благородно даже сверх границ.
Ахов. Все это тут и прописано?
Ипполит. Все и прописано. Жалованья получал две тысячи в год.
Ахов. Это когда же?
Ипполит. Так только, для видимости. Ежели я к другому месту…
Ахов. Да? Людей обманывать? Ну, пущай. Ничего – можно.
Ипполит. И по окончании, за свое усердие, выше меры, награждение получил пятнадцать тысяч…
Ахов. Тоже для видимости?
Ипполит. Нет, уж это в подлинности.
Ахов. Да что в подлинности-то? Рублев пятьсот, чай, за глаза?
Ипполит. Все полным числом-с.
Ахов. Нет, уж это, брат, шалишь!
Ипполит. Ежели вы опять за свою политику, так ведь кот он! (Показывает нож.) Сейчас-чик, и конец!
Ахов. Да что ты все – чик да чик! Наладил!
Ипполит. Отчаянность!
Ахов. Тысячу рублей – и шабаш! Давай подпишу.
Ипполит. Ежели мне моя жизнь не мила, так разве от тысячи рублей она мне приятней станет? Мне жить тошно, я вам докладывал; мне теперь, чтоб опять в настоящие чувства прийти, меньше пятнадцати тысяч взять никак невозможно потому мне надо будет себя всяческими манерами веселить.
Ахов. Ну, грех пополам! Давай руку!
Ипполит. Давайте пятнадцать тысяч без гривенника, и то не возьму.
Ахов. Этакую силу денег? За что?
Ипполит. За десять лет. Чужому бы больше заплатили.
Ахов. Само собой, что больше, да не вдруг. А вдруг-то жалко. Пойми! Пойми!
Ипполит. Извините, дяденька! Я теперь не в себе, понимать ничего не могу.
Ахов. Ну, возьми половину, а остальные завтра. Жаль мне вдруг-то. Понял?
Ипполит. Я вам говорю, что понимать ничего я не в состоянии, значит, пожалуйте все сейчас!
Ахов. Ну, что с тобой делать! Давай бумагу!
Ипполит подает бумагу. Ахов подписывает.
Бери деньги! Да только ты чувствуй это! (Отсчитывает из денег, принесенных Ипполитом.)
Ипполит (берет деньги и бумагу). Покорно вас благодарю.
Ахов. Благодари хорошенько!
Ипполит. Чувствительнейше вам благодарен.
Ахов. Поклонись в ноги, братец!
Ипполит. Это уж зачем же-с?
Ахов. Сделай милость поклонись, потешь старика! Ведь ты мне какую обиду, какую болезнь-то сделал! А поклонишься, все мне легче будет.
Ипполит. За свое кланяться, где же это видано.
Ахов. Ну, я тебя прошу, сделай ты мне это почтение! Авось у тебя спина-то не переломится?
Ипполит. Нет, право, дяденька, что-то стал чувствовать; к погоде, что ли, лом стоит, никак не согнешься.
Ахов. Разбойник ты, разбойник! Врешь ведь ты! Тебе ж хуже; не кланяйся родным-то, так и счастья не будет ни в чем.
Ипполит. Ну, уж мой грех, на себя и плакаться буду.
Ахов. Будешь, будешь. Мне твоя эта непокорность тяжелей, чем эти самые пятнадцать тысяч.
Ипполит. Что ж делать, дяденька, я и сам не рад, да не могу-с, потому к погоде, что ли…
Ахов. Ну, скажи ты мне теперь, на что тебе эти деньги. Ведь прахом пойдут, промотаешь.
Ипполит. Оченно много ошиблись, я жениться хочу.
Ахов. Дело недурное; только ведь хорошую за тебя не отдадут. Разве по мне? Что дядя у тебя знаменит везде…
Ипполит. Надо думать, что по вас.
Ахов. Где же ты присвататься думаешь?
Ипполит. Чтоб далеко не ходить, тут, по соседству-с.
Ахов. Да тут, по соседству, нет.
Ипполит. Ежели поискать хорошенько, так найдется. Вот Круглова Агничка… Но сколь мила девушка!
Ахов. Ах ты, обезьяна! Ты у кого спросился-то?
Ипполит. Что мне спрашивать, коли я сам по себе.
Ахов. Да она-то не сама по себе. Ах ты, обезьяна.
Входит Феона.
Явление четвертое
Ахов, Ипполит, Феона.
Ахов. Ну, что?
Феона. Приняли, благодарить приказали.
Ахов. Рады, небось?
Феона. Еще бы! Ведь денег стоит. Придешь, так, глядика, как благодарить станут. Агничка так и скачет, как коза.
Ипполит (Феоне). Зачем же это они такой моцион делают-с?
Феона. Запрыгаешь, как Ермил Зотыч подарок ей тысяч в пять отвалил.
Ипполит. Ежели только они пошлина деньги, нет слов, я убит.
Ахов (Феоне). Подай шляпу!
Феона (подавая шляпу). Ты не убит, а поврежденный в уме.
Ахов (Ипполиту). Бери шапку, пойдем! Я тебе всю твою глупость, какова она есть, как на ладони покажу.
Ипполит. Дяденька! Но куда вы меня ведете?
Ахов. К Кругловой.
Ипполит. Это значит, на лютую казню. Лучше расказните меня здесь; но не страмите.
Ахов (берет его за руку). Нет, пойдем, пойдем!
Все уходят.
Сцена 4-я
Круглова.
Агния.
Ахов.
Ипполит.
Маланья.
Декорация первой сцены.
Явление первое
Круглова, Агния (выходят из другой комнаты).
Круглова. Однако дело-то до большого дошло. Вот он какими кушами бросает; тут уж не шуткой пахнет.
Агния. Думать долго некогда, надо решать сейчас.
Круглова. Легко сказать: решать! Ведь это на всю жизнь. А ну, мы этот случай пропустим, а вперед тебе счастья не выйдет; ведь мне тогда терзаться-то, мне от людей покоры-то слышать. Говорят, не в деньгах счастье. Ох, да правда ли? Что-то и без денег-то мало счастливых видно. А и то подумаешь: как мне тебя на муку-то отдать? Другая бы, может, еще и поусумнилась: «может, дескать, ей за ним и хорошо будет. – может, он с молодой женой и переменится». А у меня уж такого сумнения нет, уж я наперед буду знать, что на верную тебя муку отдаю. Как же нам быть-то, Агничка?
Агния. Почем я знаю! Что я на свете видела!
Круглова. Да ведь твое дело-то. Что тебе сердчишко-то говорит?
Агния. Что наше сердчишко-то! На что оно годится? На шалости. А тут дело вековое, тут либо счастье, либо горе на всю жизнь. У меня, как перед бедой перед какой, я не знаю, куда сердце-то и спряталось, где его и искать-то теперь. Нет, маменька! Видно, тут, кроме сердчишка-то, ум нужен; а мне где его взять!
Круглова. Ох, и у меня-то его немного.
Агния. А вот что, маменька! Я никогда к вам не ластилась, никогда своей любви к вам не выказывала; так я вам ее теперь на деле докажу. Как вы сделаете, так и хорошо.
Круглова. Что ты, дочка! Так уж ничего мне и не скажешь?
Агния. Что мне говорить-то? Только путать вас! Вы больше жили, больше знаете.
Круглова. А бранить мать после не будешь?
Агния. Слова не услышите.
Круглова. Ах ты, золотая моя! Ну, так вот что я тебе скажу: как идти мне сюда, я у себя в спальне помолилась, на всякий случай: вот, помолившись-то, и подумаю.
Агния. Подумайте, подумайте; а я ожидать буду себе…
Круглова. Что тебе долго ждать-то, мучиться?..
Агния. Погодите, погодите, я зажмурю глаза. (Зажмуривает глаза.)
Круглова. Хоть весь свет суди меня, а я вот что думаю: мало будет убить меня, если я отдам тебя за него.
Агния. Ох, отлегло от сердца.
Круглова. Потому как ни мало я сама страдала, и ежели взять старого или молодого, какая разница!.. Одно дело…
Агния. Ну, довольно, довольно! Уж я знаю, что вы скажете.(Целует мать.)
Круглова. А все-таки я рада, что он… Хоть посмеюсь вволю.
Входит Маланья.
Явление второе
Круглова, Агния, Маланья.
Маланья. Дединька сединький и с ним этот… как его, бишь… беловатый?
Агния. Не черный ли?
Маланья. И то; никак черный.
Круглова. Кто же это? Неужели Ипполит?
Маланья. Да он и есть… самый… Мне вдруг-то… затмило…
Круглова. Вот чудо-то! Вместе?
Агния. А вот увидим.
Маланья уходит. Входят Ахов и Ипполит.
Явление третье
Круглова, Агния, Ахов, Ипполит.
Ахов (чинно раскланиваясь). Здравствуйте! Опять здравствуйте!
Круглова. Пожалуйте, пожалуйте!
Ахов. Получили?
Круглова. Покорно благодарим, Ермил Зотыч.
Агния молча кланяется.
Покорнейше благодарим! Уж больно ты расщедрился! По нас-то уж это и дорого, кажись. (Кланяется.) Напрасно беспокоились.
Ахов (очень довольный). Хе, хе, хе! Как так напрасно?
Круглова. Да ведь, чай, дорого заплатил?
Ахов. Что ты мне поешь? Кому дорого, а мне нет. зорил я себя, не дом каменный вам подарил! Дрянь какую-то прислал, а ты уж и разохалась, что дорого.
Круглова. А коли для тебя дрянь, так нам же лучше; не так совестно принять от тебя.
Ахов. Совесть еще какую-то нашла! Чудно мне на вас! (Указывает на Ипполита.) Вот не жалуйтесь, что я его давеча прогнал, я его сам привел.
Круглова. Благодарим покорно! Прошу садиться!
Ахов. Он теперь важный человек стал; свои капиталы имеет.
Круглова. Да ведь и пора уж.
Ахов. А вы как об нем думали? Вы ведь, поди, чай, то же, что и все добрые люди, думали, что он мальчишка, никакого внимания не стоящий? Нет, уж теперь подымай выше!
Круглова. Да будет тебе его!.. Что в самом деле!
Ахов. А для чего ж я его с собой и взял-то! Без дураков ведь скучно. В старину хоть шуты были, да вывелись. Ну, и пущай он нас, заместо шута, тешит. А коль не хочет в этой должности быть, зачем шел? Кто его здесь держит?
Ипполит. Мне идти некуда-с. От вас обида мне не в диковину. А уж я подожду, когда здешние хозяйки меня полным дураком поставят, чтоб уж вдосталь душа намучилась.
Ахов. Ну, вот слышишь? Да коли вы хотите смеяться, так я вас не так рассмешу. Он жениться хочет. Нет ли у тебя невесты, Дарья Федосевна?
Круглова. Одна у меня невеста, другой нет.
Ахов. Не посадить ли нам их рядом?
Круглова. Отчего ж не посадить.
Ипполит. Помилуйте, за что же такие насмешки-с?
Агния (тихо). Садитесь, нужды нет.
Садятся рядом.
Ахов. Чем не пара?
Круглова. Да и то.
Ахов (Ипполиту). Посидел с невестой? Ну, и будет, пора честь знать.
Ипполит. Отчего же так-с?
Ахов. Оттого, что эта невеста слишком хороша для тебя, жирно будет.
Ипполит. Ничего не жирно-с; по моим чувствам, в самый раз.
Ахов. А ты у ней прежде спроси: нет ли у нее жениха получше тебя! (Агнии.)Говори, не стыдись!
Агния. Это как маменьке угодно.
Ахов. Что тут маменька! У ней, у старой, чай, от радости ушки на макушке.
Круглова. Не знаю, батюшка, Ермил Зотыч, об чем ты говоришь.
Ахов. Как, не знаешь? Ты сыми маску-то, сыми! (Указывая на Ипполита.) Ты его, что ли, совестишься? Так он свой человек; да и есть он тут или нет его, это все одно, по его ничтожеству. Сыми маску-то! Тебя ведь уж давно забирает охота мне в ноги кланяться, а ты все ни с места.
Круглова. Отчего не кланяться! Да за что? За какие твои милости?
Ахов (сердито). Не вовремя, да и не к месту твои шутки. Аль ты от радости разум потеряла? Стар уж я шутить-то надо мной.
Круглова. Да мы не шутим.
Ахов. От меня поклону ждешь, так не дождешься. Что ты, как статуй, стоишь! Головы у вас в доме нет, некому вас прибодрить-то хорошенько, чтобы вы поворачивались попроверней. Кабы муж твой был жив, так вы бы давно уж метались по дому-то, как кошки угорелые. Что вы переминаетесь? Стыдно тебе кланяться, так не кланяйся; а все ж таки благослови нас как следует. Будешь икону в руках держать, так и я тебе поклонюсь, дождешься этой чести.
Круглова. Благословить-то не долго; только ты спроси, подымутся ль руки-то у меня! Я вот как рассудила, Ермил Зотыч; если дашь ты мне подписку, что умрешь через неделю после свадьбы, – и то еще я подумаю отдать дочь за тебя.
Ахов. Что вы! Нищие, нищие, одумайтесь! Ведь мне только рассердиться стоит да уйти от вас, так вы после слезы-то кулаком станете утирать. Не вводите меня в гнев!
Круглова. Сердись ты или не сердись, – твоя воля.
Ахов. Что с тобой? Тут чуда нет ли какого? Не упал ли тебе миллион с неба? Нет ли у тебя жениха богаче меня? Только ведь одно.
Круглова. Нет, не одно. Женихов у нас нет. Есть один парень на примете; только подняться ему, бедному, нечемм. Кабы было у него дело верное, так отдала бы, не задумалась.
Ипполит (отдает Кругловой деньги). А вот позвольте вам предоставить для сохранности. Я нынче за всю службу гуртом получил-с. Теперь своим делом могу основаться-с.
Круглова. Ну, и чего ж еще лучше! Да тут много что-то.
Ипполит. Копейка в копейку пятнадцать тысяч.
Агния. Теперь можно и помириться с вами.
Ахов. Так вот на какие деньги вы пировать-то сбираетесь! Вот на какие деньги польстились! Эти деньги чуть не краденые. Он у меня их сегодня выплакал да выкланял.
Ипполит. Не выкланял, а вытребовал, что должное за службу свою.
Ахов. Да тебе бы и в живых-то не быть. От напрасной смерти я тебя спас. Вижу, человек резаться хочет…
Ипполит. Помилуйте, дяденька, что вы! Как можно резаться?
Ахов. Так бы и зарезался. Ты как чумовой стал, перепугал меня до смерти.
Ипполит. Что вы, дяденька! Какой мне расчет резаться в моих таких цветущих летах?
Ахов. А зачем у тебя ножик был? Зачем ты его к горлу приставлял?
Ипполит. Игра ума.
Ахов. Разбойник! (Хочет взять его за ворот.)
Ипполит (отстраняя его). Позвольте-с! Чем я разбойник? Я чужого ни копейки. А нешто я виноват, что от вас добром не выпросишь!
Ахов. Не будет тебе счастья, не будет.
Ипполит. Что ж делать! Как-нибудь и без счастья одним уменьем проживем, дяденька.
Ахов. Не проживешь! Не проживешь! У тебя нету ни отца, ни матери, я тебе старший; я тебя прокляну; на внуках и правнуках отзовется.
Круглова. Полно! Что ты бога-то гневишь?
Ахов (Агнии). Брось ты его! Что в нем хорошего? Мать у тебя глупа, растолковать тебе не может. Я лучше его; я добрый, ласковый. Денег-то у меня что тебе на наряды. Дом-то у меня какой! Большой, каменный, крепкий.
Агния. И крепка тюрьма, да кто ей рад!
Ахов. Ты тоже, видно, в мать уродилась! Ума-то у тебя столько же, что и у ней. (Кругловой сквозь слезы.) Федосевна, пожалей ты меня! Ведь я сирота, в этаком-то доме один я путаюсь, даже страх находит.
Круглова. Что тебя жалеть! Ты с деньгами себе всегда компанию найдешь, коли захочешь.
Ахов. Найдешь компанию! Спасибо, что надоумила! Знаю, что найду. Не ей чета, и красивее ее найду. Ты думаешь, я в самом деле, что ль, влюблен? Тьфу. Одно мне больно, одно обидно: непокорность ваша. Ведь я почетный, первостатейный, ведь мне все в пояс кланяются; а в этакой лачуге мне почету нет! Мне!! От вас!! Непокорность!! Курам на смех! Видано ль, слыхано ль? Хорошо ты сделала? Хорошо? Очувствуйся! Встряхни головой-то! Ведь это ты от глупости, а не от ума. Вы все одно, что в лесу живете, свету не видите. В такую лачугу, коли зашел наш брат, именитый человек, – так он там как дома; а то ему и ходить незачем; а хозяин-то, как слуга: «что угодно; да как прикажете?» Вот как от начала мира заведено, вот как водится у всех на свете добрых людей! Это все одно, что закон. А вы, дураки непросвещенные, одичали, тут живши-то. (Кругловой.) И сердиться-то на тебя нельзя, и взыскать-то с тебя нечего; потому ты никаких настоящих порядков не знаешь. Как ты живешь! День да ночь, и сутки прочь. У тебя все одно: что богатый, что бедный, что мануфактур, что шатун! Невежество! У тебя для всех един резон, один разговор! А ты возьми, что значит образование-то: вчера ко мне благородная просить на бедность приходила; так она языком-то, как на гуслях, играла. Превосходительством меня называла, в слезы ввела. А ты что? Дуб. С тебя взыску нет. Сам виноват. Кабы ты знала, что такое уважение, что такое честь…
Круглова. Как чести не знать.
Ахов. Оно и видно, что ты ее знаешь! Была у вас честь да отошла. Делая я вам честь, бывал у вас; так у вас и в комнатах-то было светлей, оттого только, что я тут. Была бы вам честь, кабы дочь твоя купчихой Аховой называлась. Вот это честь! Я брошу вас, и опять в потемках жить будете. А то честь! Да вам всю жизнь не узнать, в чем она и ходит-то.