Синдром Малинкина

***

Стемнело рано. На холодном пустынном пляже волны издевались над водорослями, мотали их взад-вперед, до тошноты, отчего водоросли стали бурого нездорового цвета. В несезон море никому не нужно, можно валяться голышом, никто не попросит прикрыться. Жером поднялся по ветхим деревянным ступенькам на спасательную вышку, выкрашенную в потрескавшийся белый, уселся, боясь пошевелиться. Казалось, что конструкция только и ждет повода чтобы развалиться. Впереди зеленым мигал маяк бухты, тинейджеры с телефонными фонариками бродили по пляжу, обсуждая ломающимися голосами глупости, которые они обязательно наделают завтра. Вышка, продуваемая со всех сторон, ждала лета, мускулистых спасателей и их новых подружек.

Жером протолкнул пальцем пробку внутрь, сделал два глотка, вытер губы тыльной стороной ладони. Он силился найти смысл в событиях дня, но с каждым глотком вина события теряли свою значимость, пока, наконец, не упали вместе с бутылкой в песок под будкой, звякнув о камешки.

К ночи голова увеличилась и опустела настолько, что от любой неосторожной мысли возникало эхо.

Принимая душ, Жером обнаружил татуировку, несколько длинных шрамов на бедре и груди. Шрамы старые, давно затянувшиеся, с белыми точками от швов. Ящерица с хвостом, скрученным в сердечко, разукрашенная как мексиканская калавера цветочками, завитушками и лепестками, ползла по плечу.

— Пошлятина, — сказал Жером, смывая с себя хмель.

Он выключил воду, постоял в бодрящем последушии, вытерся полотенцем. Размазав ладонью влагу запотевшего зеркала, поздоровался с Малинкиным по ту сторону. Равнодушное зеркало показывало свою правду: тонкие, едва заметные морщинки окружили глаза, несмелая седина пробиралась по вискам к макушке. И только зубы были идеально белыми, как никогда.

***

Около полуночи в дверь постучали. Жером вздрогнул, целительная полудрема выветрилась. На пороге стоял Джошуа. Он не был настолько пьян, чтобы удивиться открытой двери, но и не настолько трезв, чтобы заботиться о покое других.

— Смотри, — сказал старик. — Выхожу я на балкон, курю. Там внизу сидит кот, отдыхает, как всегда. Я плюю в кота, заметь, исключительно ради науки. В кота не попадаю, попадаю сантиметрах в десяти рядом. Кот вздрагивает, настораживается, но вверх не смотрит. Почему так?

— Почему? — спросил Жером.

— Потому что для кота плевок не имеет источника. Кот не прослеживает цепочку событий. Он замечает только звук, который внезапно возник рядом.

— И?

— Что «и»? Решил поделиться наблюдением.

— У вас краска на щеке, — сказал Жером.

— Знаю, — сказал Джошуа. — Ты еще сообщи мне, как меня зовут.

Старик провел по щеке рукавом, потоптался на месте, вернулся к себе.

Накрывшись с головой несвежим одеялом, Жером прислушался к тишине. Постель успела остыть, Малинкин снова стал ей чужим. Если бы не появление соседа, Жером отложил бы истерику на утро. Он так старался справиться с ней весь день, и ему это удавалось — мелкие незначительные дела помогают игнорировать большие важные дела, пока те не станут мелкими и незначительными, но Джошуа забрал сон с собой и своими дурацкими котами. Маховик заработал, мысли начали стрелять в голове как попкорн, остановить их было уже нельзя. Что делать было неясно. Все варианты — идти к врачу, обзванивать знакомых, опрашивать прохожих — казались либо нелепыми либо опасными. Если то, что происходило, происходило в действительности, то помочь не сможет никто, а если все это нереально, то проблема становилась еще серьезнее.