- -
- 100%
- +
Глава 1
– А вот теперь и пострадавшие есть! Так что выбирай – свадьба или спасение этой суицидницы. Ее нужно срочно в больницу.
– Может, нашатырь под нос? – обескураженный таким неожиданным поворотом, все еще в запале горячности, вспомнил я старое средство.
– Побочка может быть. Остановка дыхания. Рискнешь? К тому же, вдруг у нее инсульт от твоего наезда! Или внутреннее кровоизлияние? Тогда минуты решают все. Или давай я останусь, вызову скорую. Оформлю все бумаги, у меня ж доверенность есть. Кто твой зад расхреначил, ему по фиг, лишь бы страховку получить. А ты рви на такси к невесте.
– Нет, Макс. Сфотографируй быстренько повреждения, возьми контакты у кого–нибудь из зевак, чтоб засвидетельствовали, что я не сдуру по тормозам ударил. Пока скорая приедет, может быть уже поздно. Остаться здесь для бумажек я не могу, потому что от бешенства боюсь взорваться. Поэтому сам отвезу это чучело в больницу. Не хватало, чтоб привидение являлось по ночам и душило меня. Или не дай Бог, угрызения совести. К тому же, возможно, нужны будут ее показания, так что она нужна нам живой.
Перехватив у друга бесчувственное тело, несмотря на всю злость, кипевшую, как в адском котле, я постарался более – менее аккуратно запихнуть его на заднее сидение.
И понимая, что перекладываю на друга ответственность, дал последнее наставление:
– А самая большая просьба, свяжись с Камилой. Скажи, что я позже перезвоню и объясню, почему не приехал в ЗАГС, – отрывисто, словно на военном плацу отдавая команды, выдал свое решение. Правильно или нет, но я всегда шел туда, куда толкал меня неуемный внутренний голос. Он имел пафосное имя: «Я Так Хочу».
Забив в поисковик адрес ближайшей «Скорой», я рванул, будто сам был раненый.
Не имея ни малейшего представления, что и как обычно происходит в приемном отделении, я вытащил из салона эту чертову безмозглую куклу, находящуюся в глубоком обмороке и, сцепив зубы от злости и перепрыгивая через ступеньки, понес ее к докторам.
Однако не тут–то было. В узком коридоре творилось такое столпотворение, что я в первое мгновение растерялся. В моем представлении сами медики должны выбегать навстречу пострадавшему или больному уже с каталкой и тут же заниматься им.
Однако тухлый запах хлорки и мучений быстро ткнул носом в то, что жизнь и кино сильно разнятся, и ничего подобного не будет. Кто –то, жалобно постанывая, лежал на кушетке, несколько человек со искаженными болью лицами сидели на стульях вдоль стены, очевидно ожидая, пока родственники, раздраженно толпящиеся у окошка, оформят документы.
– Эй, медики! Ау! – включил я командира и зычно рыкнул, совершенно не понимая, что тут творится. Охренеть! На зов никто не отреагировал. Благо, эта чокнутая весит не больше барашка, которых я немало перетаскал на себе, бывая в гостях у родителей Макса, поэтому легко мог маневрировать в тесном, дымящимся болью и страданием, пространстве.
Зачиная закипать, подошел к окошку и гаркнул так, что очередь чуть не бросилась врассыпную.
– Быстро сюда врача!
Невозмутимая дама, очевидно, за долгие годы работы покрывшаяся пуленепробиваемой броней, спокойно подняла на меня взгляд и безэмоционально, будто речь шла не о жизни и смерти, а о приеме пальто в химчистку, спросила.
– Что у вас случилось?
– Это у тебя сейчас случится, селедка бездушная! Где у вас чертовы врачи?! Быстро сюда зови или сейчас тебя пристрелю и сам найду! – заорал я, впервые осознавая, что деньги и умение командовать в некоторых местах не работают. Как ключ–карта, приложенная не к той двери.
Считав степень опасности, исходившей от посетителя с телом на руках, она шустро набрала номер.
– Олег Викторович! Очень срочно. Подойдите, пожалуйста. Девушка без сознания. Да нет. Крови не видно, – и уже изволив обратиться ко мне: – А вы, молодой человек, не нервничайте.
А молодой человек уже не нервничал, он, то есть я, откровенно рвал и метал. И если б не многолетнее увлечение боксом, где помимо техники и тренировок, важна еще и холодная голова, я бы уже скинул куда-нибудь в угол свою ненавистную бесчувственную ношу и пулей вылетел бы из этого чистилища.
Но чучело, источник моих бед, нуждалось в неотложной помощи. Вдруг, правда, инсульт. Такое даже среди молодых не редкость. Поэтому бросить на произвол судьбы – это равносильно оставлению в опасности.
Однако, как я ни уговаривал себя посочувствовать жертве собственной агрессии, ничего не получалось. Я зол. Еще раз зол. Трижды зол. И раздражен.
– Кладите на каталку, сейчас мы отвезем ее в процедурную. Что произошло? – подошедший Айболит быстренько осмотрел девушку, по ходу пытаясь выяснить обстоятельства.
– Она упала перед моей машиной, и я привез ее сюда, – обтекаемо ответил я, опустив неприятные подробности. В конце концов, главное, что я ее практически не задел.
Регистраторша, выплывшая из своего убежища и понимашая, что сопровождающий полностью дезориентирован и находится в состоянии атомного реактора, говорила нарочито медленно:
– А вы пока оформите документы. Вы муж? Паспорт при себе?
Я пропустил мимо ушей слово «муж»
– Конечно, при себе!
Еще бы не при себе – в ЗАГС же ехал! Я похлопал себя по карманам. Да ладно?! Бл…дь! Сюрпризы не закончились? Чувствую, как лицо вытягивается в удивлении. Определенно, день не задался. Паспорта не было! Лихорадочно пробегая мысленным взором по квартире, никак не могу поймать нужное.
Да чтоб тебя! Портмоне! Вспыхнула догадка. Точно. Камила же подарила дорогое портмоне. Туда я паспорт положил, но поскольку вещь новая и непривычная, соответственно, в спешке напрочь вылетело из головы, что она у меня вообще есть.
– Паспорт пострадавшей, – слегка наклонив вперед голову, будто психиатр с классическим: «Ну-с, на что жалуемся?!», уточнила регистраторша.
– Ну ё-о-б…, – я схватился за голову. В последнее время столько всего навертелось, что сознание не справлялось. Словно нажав на кнопку «Перемотка», покадрово перелистал свои действия в обратном порядке, как при привычном анализе боя.
Вот я заношу чучело в эту преисподнюю. Назад. Вынимаю из машины. Еще раз назад. Кладу ее туда. Беру из рук Макса. Бинго! Сумочка соскальзывает с ее плеча!
– Нет, она осталась на месте происшествия. Вы оказывайте помощь, потом вам привезут документ.
– Тогда свой давайте, мы ж должны контакты хоть каких-то ее знакомых иметь?
– Бенджамин Франклин подойдет?
Регистраторша опешила. На ее лице, не отягощенном излишками интеллекта, отразилась работа мысли. Но не более. Видно только, что имя где-то слышала.
Я вытащил из бумажника две стодолларовых купюры и, закрыв спиной от возможных свидетелей, вложил ей в руку.
– Позаботьтесь о ней, приеду проверю, – придавив растерявшуюся женщину тяжелым буравящим взглядом, быстро развернулся и посайгачил отсюда с такой скоростью, будто черти с уже раскаленной сковородкой гнались.
Глава 2
Хотя, выйдя на улицу, притормозил свой разгон. Отойдя на несколько метров от входа, я готов был ртом хватать свежий воздух.
Идиот, и я думал, что знаю о жизни очень много! Вот ведь цветочек аленький! Мне нередко приходилось пользоваться услугами медиков, но я и не задумывался, что все может быть так убого.
Назвался груздем… – полезай в карман за телефоном.
Изрядное количество гудков подвергли мое терпение еще одному испытанию. Наконец, Макс соизволил откликнуться.
– Ну что там? Закончили?
– Да нет еще. Хваленая быстрая процедура все равно муторная.
– Макс, мы тормоз. Сумку этой чокнутой не потерял? Привези ее сюда, как закончишь. Я пока перекурю и соображу, что дальше делать.
Твою ж мать! Магия слова! Я и думать уже забыл о куреве. Но только что произнесенное запретное слово, словно дразня, легло на язык и пощекотало губы, напоминая, как восхитительно затянуться обжигающим, согревающим легкие обманной лаской, дымом, на минуту отрешиться от всего.
Достав из бардачка, или как раньше его называли, перчаточного ящика, нетронутую пачку сигарет и зажигалку, покрутил их в руках и завис. Сигареты возил с собой просто как напоминание, что мне не чуждо ничто человеческое. Держался полгода. Стресс снимал в спортзале, выбивая «душу из груши». Может смалодушничать и хоть одну выкурить? Только одну? Но распечатанная пачка, как упаковка презерватива – открыл, значит нужно пользоваться.
Одну?! Просто переключить внимание. Отвлечься. Это необходимо по–любому сделать, иначе мозгу грозит взрыв.
Что я сейчас сделал? Сорвал роспись в ЗАГСе. Гадливое чувство вины медленно вползло в душу и вольготно там раскинулось.
Гордая, независимая, но такая беззащитная. Камила. Мила. Милька. Милашка. Я и не заметил, как пролетели два месяца, не понял, как подсел на крючок ее тела.
Нет, это не любовь с первого взгляда. С первого взгляда стремление защитить, огненным жгутом плотно переплетенное с похотью. С разнузданной, первобытной похотью.
Перед глазами, крепко схватив за яйца, как кадр из фильма, встал день нашего знакомства. Вернее, поздний вечер.
Я не люблю нарушения режима, и поэтому пробежки, если нет уважительной причины откосячить, всегда приходятся на одно и то же время.
Как обычно, нарезав первый стремительный круг с полной выкладкой, на втором я расслабился и теперь мог неторопливо припечатывать свои кроссовки к резиновой велосипедной дорожке, которую недавно проложили в парке. Велосипедисты уже в такое время не путались под ногами, и бегать было очень комфортно.
Только успел погрузиться в ритмичную нирвану, как услышал отчаянный девичий крик.
– Помоги…, – и тут же он захлебнулся, очевидно, задавленный чужой рукой.
Конечно, немало случаев, когда спасатель оказывается в положении хуже, чем тот, кого спасал, но я не умею долго думать. Только гопники могут в парке напасть на кого-то. А уж им-то навалять от души – только кулаки размять.
Перепрыгнув с разбега ряд подстриженных кустов, я увидел что–то похожее на змеиный клубок. Над распластанной на земле девчонкой, как стервятники, сгрудились три отморозка. Один рвал на ней одежду, второй зажимал рот, а третий стаскивал джинсы.
Не задумываясь, схватил за шкварник первого попавшегося, дернул на себя и мощным пинком под зад отшвырнул в кусты. Не успевшие сообразить, что произошло, двое оставшихся дернулись было пободаться, но шансы на то, чтоб сохранить физиономии нетронутыми, у них были нулевыми. Хотя эти борзые гопники напрыгивали яростно, уворачиваясь от прямых ударов. Но недолго. Подпустив их к себе на расстояние вытянутой руки, я сгруппировался, вводя в заблуждение, и резко, как пружина, распрямился. Мощный удар ноги отшвырнул одного, второй, налетев на кулак, тоже свалился на землю. Для полноты картины пнул его носком, заставив с воем откатиться в сторону.
Как побитые собаки, они, матерясь, поковыляли вглубь парка. Скручивать их, чтоб оттащить в полицию, не имело смысла. Задолбут бумажками. А то еще и его обвинят, что причинил увечья.
– Быстро валите отсюда, ушлепки, пока не прибил, – пришпорил негодяев и склонился над лежавшей девушкой. От испуга она, казалось, впала в прострацию, не пытаясь подняться или закрыться. Словно не верила своим глазам.
Разорванная кофточка и бюстгальтер полностью обнажили идеальную, умопомрачительно красивую грудь. Стянутые грязными лапами до середины бедер джинсы вместе с трусиками открывали впалый животик и абсолютно лишенный волос девичий лобок.
То, что я испытал тогда, до сих пор обжигало совесть, как будто кто подносил к этому эфемерному органу зажженную зажигалку. Разгоряченный дракой, я чувствовал, как адреналин будоражит кровь, заставляя кипящей лавой бежать по артериям, а вид беззащитной, едва не изнасилованной девушки, будит настоящую животную похоть. Несколько мгновений я тупо пожирал ее глазами. Давало о себе знать и приличное воздержание.
Желание смять эти груди, потянуть губами крупные соски, выбивая жаркий стон, огладить животик, накрыть ладонью гладкий холмик, проникнуть в жаркое лоно, словно адский огонь вдруг вспыхнуло внутри. По позвоночнику будто провели тончайшим раскаленным прутом, заставляя вздрогнуть. Член дернулся, и меня самого чуть не закоротило.
Да и кто будет отрицать, что насилие – почти как наркотик, дурманит и возбуждает так же мощно, срывая тормоза. Не зря с налитыми кровью глазами древние римляне требовали добить поверженного гладиатора. Отсюда же у футбольных фанатов желание все подряд крушить после напряженного матча. Отсюда бешенные ставки на бойцов в закрытых клубах.
И отсюда же склонность к грубому сексу. Это сейчас я и осознал.
Подавив в себе проснувшееся животное начало, хрипло спросил:
– Ты как?
– Н-н-е знаю, – еле вытолкнула она сквозь распухшие губы. Я только сейчас заметил, что кожа на правой скуле свезена и кровит. Очевидно, удар пришелся и на губы.
– Вот сучата! Мало навалял, – в сердцах выдохнул и протянул девушке руку. Однако глаза невольно скашивались на ее грудь. А она, словно спохватившись, попыталась прикрыть ее остатками разорванной кофточки, но безуспешно – тонкая ткань превратилась в жалкие клочки. Тогда она закрылась руками, но этот трогательный жест снова, как током, задел ту часть мозга, которая отвечает за возбуждение.
Сглотнув комок, я, наконец, взял себя в руки.
– Вставай. Я не смотрю, – я и, правда, по-честному отвернулся, продолжая протягивать ладонь. Незнакомка робко положила на нее свою дрожащую кисть. Темные, как у лани, глаза, казалось, заглядывали в душу и молили о помощи.
Понятное дело, что пробежка накрылась медным тазом. Но я и не жалел, потому что первобытное чувство собственничества, как цунами, накрыло с головой, швырнуло на берег и расплющило всю мою систему убеждений. На улице не знакомятся? Так тут особый случай! Я безумно хотел обладать этой раненой птичкой с пугливыми глазами!
– Идти можешь? Или ноги со страху подкашиваются? – спрашиваю нарочито безразлично, а сам уже до дрожи хочу схватить на руки и утащить в свою холостяцкую берлогу, в которой последнее время было совершенно пусто.
– Могу. Но я не могу в таком виде, – негромко, стесняясь своей наготы, почти шепотом ответила девушка.
– Ну конечно! На, держи, потом вернешь. Если захочешь, – рывком стаскиваю с себя футболку и протягиваю ей.
Девушка взяла, но надевать не торопилась. Сжав двумя руками вещь, она поднесла к носу и, закрыв глаза, вдохнула.
– А, ну да! Мужицким потом воняет, но больше ничего предложить не могу, – черт! По привычке готов взрываться, как порох, потому что почувствовал себя обиженным.
– Нет, что вы?! – в темных глазах заплескался испуг.– Я просто не знала, что мужская футболка может так пахнуть… Волнующе.
Еще один удар по уже трещавшей броне благоразумия. Точечный. Острый. Проникающий под кожу и растекающийся там блаженным чувством принятия. Каждая клеточка тела была благодарна за эту скупую похвалу.
– Они отобрали телефон и деньги, а карточку я не пополнила, там ноль. Вы такой…., – видимо, от волнения спазм перехватил горло, и девушка замолчала. Потом смущенно кашлянула и договорила: – Потрясающий. Я вам все верну. Только…, – она помялась в смущении. – Можете мне одолжить денег на метро?
Несмотря на совсем не смешную ситуацию, мой рот непроизвольно разъехался до ушей в глупой улыбке, потому что я явственно ощутил, как сочувствие к этой беззащитной незнакомке теплой, ласковой кошечкой уже забралось в душу и мягко там завозилось. И вопрос: «Что же дальше с ней делать? » уже не стоял. Но на всякий случай я озвучил два варианта.
– Я ж на пробежку вышел, поэтому ничего, кроме ключей от квартиры у меня нет. Пойдем ко мне, придешь в себя, а потом будем решать, что делать дальше. Или давай найдем кого-нибудь с телефоном, вызовем полицию и проведем в участке полночи. И мне все равно придется вести тебя к себе, потому что полиция денег не даст.
– Нет-нет! – торопливо перебила она и в ужасе схватила меня за плечи, бессознательно выпустив из рук футболку. Обнаженной грудью прижалась к моему торсу и, привстав на носочки, умоляюще заглянула в глаза. От прикосновения ее прохладной кожи к моей разгоряченной меня снова едва не закоротило.
Я отчетливо ощутил твердые горошинки сосков, жарко припечатавшиеся к моей груди. Ее безумно будоражащий запах, ванильно-сладкий, но с легкой перчинкой и мускусным оттенком, словно кокаин, ворвался в легкие, заполняя и опьяняя. Адский коктейль из запаха, тактильных ощущений и самой ситуации бил по нервам, разгонял до бешенного галопа сердце и мутил разум. Мне показалось, будто по крови перемещаются сотни крохотных иголочек, пронизывающих желанием каждую клетку тела.
– Не надо полицию, – и в этой просьбе было столько отчаяния, что я едва удержался, чтоб не обхватить ее за тонкую талию и не впиться в чувственные, полные губы. Чувствуя, что попал в ловушку, резко выдохнул и аккуратно отстранился. Дома придется еще коня покрепче привязывать, чтобы не ровен час не наброситься на гостью.
– Ну тогда идем! – скомандовал я, лихорадочно соображая, как быть дальше.
Глава 3
Взяв ее за руку, словно потерявшегося ребенка, я был поражен новым ощущениям, вдруг нахлынувшим, как тропический ливень – мощно и неожиданно.
Я- то думал, что живу в полном согласии и гармонии с собой и окружающим миром, а тут вдруг обнаружилась та часть жизни, которая была не видна, как слепое пятно. Совершенно потрясающее чувство – возможность о ком-то заботиться – многократно усиленное сексуальной притягательностью объекта заботы.
Возможно, девушка дошла бы и сама, но держать ее мягкую, теплую ладонь было сродни сладкой пытке. Невольно хотелось сжать нежные пальчики, чувственно погладить середину ладошки, с звериным удовольствием замечая участившееся дыхание, облизывание губ или другую реакцию на такую простую, но явно интимную ласку. Но приходилось сдерживать порывы, чтоб не испугать и без того дрожавшую, как осиновый лист, незнакомку.
Открыв дверь в квартиру, я пропустил гостью вперед и скомандовал:
– Иди на кухню, ставь чайник, а я метнусь к машине, возьму, чем ссадину обработать.
– А можно я с вами? – сдавленно выдохнула девушка. – Я боюсь. И потом, вдруг что–то пропадет или потеряется, а вы подумаете на меня.
– Я тебя тогда наизнанку выверну, – ляпнул я первое, что подсказала привычка.
– Ну, пожалуйста, я не хочу, чтоб меня наизнанку выворачивали, – поймала волну гостья.
– Идем, – я усмехнулся. – А тебя как зовут, подкидыш?
– Меня зовут Камила.
– Ого, как интересно. А ты откуда?
– Я из Черкесска.
– Ого, – я осекся, понимая, что второе «как интересно» будет уже признаком скудоумия. Поэтому и притормозил сорвавшуюся было фразу.
– Я Данил. А что ты в Москве делаешь?
– Учусь. Данил, раз вы уж взялись мне помогать, разрешите мне позвонить тете. Она волнуется. Я и так задержалась у девочек в общежитии, мы к семинару готовились. А сейчас вообще, наверно, с ума сходит.
– Конечно, звони, о чем речь!
Благодарно взглянув на меня, она взяла телефон.
– Ты наизусть помнишь? – я был приятно удивлен. Обычно хорошенькие девушки могли и таблицу умножения не вспомнить – а зачем, если есть калькулятор в телефоне?!
– Я «Евгения Онегина» наизусть помню, не то, что номер.
Мое интеллектуальное либидо зашкаливало. Если красивое тело радовало только тело, то интеллект уже имел все шансы пустить корни в душе.
– Тетя Зуля, не ругайся. У меня случилась неприятность, я задержалась. Как освобожусь, так сразу буду дома. Пожалуйста, не волнуйся, – очевидно, с той стороны полетели «охи»– «ахи» – причитания, потому что Камила нажала отбой и виновато посмотрела на меня.
– Я не представляю, как появлюсь дома. Она ж у меня как охранник и нянька.
– Вот чтобы ты появилась в более-менее приличном виде, нужно за тобой поухаживать. Идем, раз не хочешь оставаться.
Камила, снова вцепившаяся в мою руку, как в спасательный круг, кинула доверчивый взгляд, который затронул еще одну струну – врожденную склонность к спасательству.
В детстве я заставлял волноваться родителей, заявляя, что буду или пожарным, или полицейским. Но благо родители были богатыми людьми, поэтом и убедили, что можно зарабатывать деньги и помогать полицейским и пожарным спасать людей. Это более эффективно. Что собственно и делал отец, а затем и я сам, оплачивая лечение пострадавших спасателей. Но самым весомым аргументом в пользу отказа от столь рискованной карьеры, стало то, что и пожарным, и полицейским требуется дисциплина. Чего никак не воспринимал подросток, обладавший драчливым, буйным характером.
Спустившись в подземный паркинг, я достал аптечку из машины и озабоченно посмотрел на девушку.
– Может, я тебя все же в травмпункт отвезу? Там и правильно обработают, и посмотрят. Вдруг у тебя сотрясение от удара. А ты тут бегаешь лосенком молодым.
– Данил, пожалуйста, не надо! – еле отцепившись от моей руки, она умоляюще сложила ладошки перед грудью. – Не надо. Я сама обработаю и уйду.
Но уходить ей не хотелось, и точно также мне не хотелось, чтобы уходила она. Он даже не пытался разобраться в чувствах, которые бурлили внутри, как в наглухо закрытом котле.
Вернувшись в квартиру, я, почувствовав себя настоящим Айболитом, усадил девушку на стул, вымыл руки и смочил клочок ваты перекисью водорода, чтобы аккуратно обработать ссадину.
Я пытался делать это максимально отстраненно, однако тела находились в такой опасной близости, что не могло не заискрить. Я ощущал прерывистое дыхание девушки на своем обнаженном животе. Видел, как нервно трепещут крылья ее носа. И от этого по всему телу разбегались сладкие, будоражащие мурашки. Разгоряченная фантазия уже подталкивала меня к кровати, но я, сцепив зубы, держался. Однако всему есть предел. И не прошло и пары минут, как стоп-кран, или сила воли, удерживающая в рамках приличий, сорвался.
Камила не отводила от меня глаз и смотрела так заворожено, что я еле удержался, чтоб не пощупать голову – не свалился ли по ошибке на меня чей–то нимб. Но стало не до того. Девчонка вдруг потянулась губами к моей руке, которой я держал ватку, и обожгла поцелуем запястье.
Сумасшедший разряд, подобный разряду электричества, ударил по нервным окончаниям. Я сглотнул комок, словно опилками забивший горло и хрипло спросил.
– Ты что делаешь?
– Простите! Я … я не знаю, как вас благодарить, – смущенно зардевшись, ответила она, словно оплетая жарким взглядом каждый мой нерв. И в этом взгляде отчетливо читалось разрешение на дальнейшие действия.
В мозгах заискрило, вспыхнуло, взорвалось и погасло. Разумная часть меня в ауте. Я схватил ее за талию и рывком поставил на ноги. Обхватив ладонями растерянное личико, еще раз, чтобы удостовериться в том, что правильно все понимаю, выдавил вопрос:
– Ты уверена?
Воздух вокруг словно раскалился, наполняя тела мучительно – острым желанием. И непонятно было, какая нота доминировала в этом желании: запретность, порочность, звериная жажда или кружащая голову вседозволенность.
– Вы потрясающий, – жарким призывом слетело с ее пересохших губ. Этот непрямой ответ еще больше распалил вожделение, уничтожая все условности. В паху уже все затвердело, до такой степени хотелось схватить эту малышку, смять ее, как лепестки розы, чтоб насладиться их ароматом, выпить ее до дна. И добивая остатки моего самообладания, она положила руки мне на грудь. Черт!!! Она была такая манкая, чувственная, сладкая, что сдержаться не было никаких сил.
Не помня себя, подхватил ее под попу, а она, будто уже не раз была со мной, уверенно закинула свои длинные ноги мне на талию и теснее прижалась к уже до боли закаменевшему члену. Почти бросив на кровать, навис над ней, сдерживая рваное дыхание. Я до такой степени был возбужден, что пальцы едва справились с пуговицами на ее джинсах. Рывком стащив их, замер, усмиряя бешеный грохот сердца, как голодный тигр, прежде чем наброситься на добычу и окончательно растерзать ее.
Словно растягивая мучительное удовольствие, поверх футболки провел ладонью от шеи до лобка, огладив голые бедра, и только потом вклинил свое колено между ними. Все еще медля, я доводил себя до крайней точки возбуждения, оттягивая сладкий момент.
Накрыв ладонью гладкий холмик, от вида которого еще в парке у меня заломило член, спустился ниже, прошелся пальцами по шелковистым складочкам и едва не зарычал, поймав реакцию Камилы. Она ахнула, подалась навстречу наглой руке, словно напрашиваясь на более интимную ласку.
– Все будет, не волнуйся, – себе под нос пробубнил, пьянея от ее запаха, ее отзывчивости и доверия.
Но девушке было мало. Грудь ее, прикрытая тканью, тоже поднялась, словно требуя внимания.