Ветер и Сталь

Глава Тринадцатая. Разбитые сердца и скованные цепи

Глава Тринадцатая. Разбитые сердца и скованные цепи

Протосеваст, топая нарочито громко, шëл по слабо освещëнному редкими факелами коридору. Чувствуя чужое присутствие исключительно каким-то шестым чувством. Таким, как когда кажется, что в затылок дышит сама смерть ледяным ветром. Так, что волосы поднимаются дыбом. Он вырвал факел из гнезда и панически обернулся, освещая коридор позади себя. Пусто, никого.

Кириад стëр пот со лба краем тоги. Чего только не почудится. Он бросил факел к стене и шагнул в большой зал с колоннами и огромным витражным окном, сквозь которое слабо пробивался тусклый свет ночного светила и звëзд. Зал Сфер. В определëнное время года, здесь очень красиво. Когда звëзды выстраиваются определëнным образом и каждая подсвечивает свой сектор в сложной мозаике окна. Ныне же просто полутëмный зал. Чтож, он прошёл к витражу, начинавшемуся от пола и доходивший до потолка.

За спиной кто-то хрипло кашлянул и скрипучим голосом протянул:

— Ты подобрался слишком близко, протосеваст.

— Я ждал тебя, Касий, — не оборачиваясь, ответил Кириад, — ты не подозреваешь даже на сколько близко.

Он хлопнул в ладоши и из-за колонн вышли тëмные фигуры в плащах и капюшонах.

Жаль, что он не видел, как ехидная улыбка коснулась лица «купца».

— Значит, у меня для тебя сюрприз, — сказал Касий, — думаешь это твои люди?

Феоктент ощутил, как его бросило в холодный пот, он резко обернулся и увидел довольное, улыбающееся лицо. Ни тени страха, абсолютная уверенность. Мысли полетели со скоростью ветра — в чëм, где он просчитался? Неужели этот мормолик его переиграл? Но как? Они так долго планировали и разрабатывали эту операцию. Столько этапов, столько неожиданных и незапланированных потерь... А кто-то, значит, крот, причём из самого ближнего круга. Кто? И что теперь делать? Он здесь совсем один.

— Что здесь происходит? — раздался громоподобный бас и Кириад выдохнул — к нему подходил Артемитор. А этот в бою стоит десяти, даже хорошо обученных сиплинтариев, не зря ведь он его сам в своё время выбрал из полевых агентов-убийц и возвысил до должности Главы Тайной полиции, Нихтиарии. Чтобы можно было в сложной ситуации им воспользоваться. И слить потом, по ненадобности. Да, умом он слабоват, что даже и неплохо, зато в бою несокрушим.

— Ох, дружище, — теперь улыбнулся сам Феоктент, — ты вовремя. Успел как раз к беседе с нашим другом.

И с ужасом осознал, что выражение лица Касия не поменялось.

— Что!? — в панике воскликнул протосеваст, — да что происходит?! Вы? Кто вы? Артемитор, мы же друзья, я же помог тебе, — попятился Кириад, — ты с ними?!

— Прости, — виновато хмыкнул нихтиархонт, — так надо. Ты стал слишком опасен. И да, я больше не твоя собачонка.

— Но это же я сделал тебя нихтиархонтом, — отступал, закрываясь руками Кириад, — это же мы с тобой разработали эту операцию... ты предал меня... ты предал империю... Сколько они тебе пообещали?

— Всё, — гаркнул Касий, — кончай его, Артемитор.

Тот сухо кивнул. В руке мелькнул узкий стиллет. Феоктент что-то ещё пытался говорить, просить, требовать, обещать, но бывший сиплинтарий уже не слышал его, переходя в боевой режим, голос протосеваста воспринимался просто фоном. Короткий незаметный взмах, блеснувшая в тусклом свете сталь и Кириад охнул, наливаясь мëртвенной бледностью. Он ещё стоял, смотрел на своего убийцу расширяющимися глазами. В которых помимо ужаса мелькнуло осознавание. В самые последние мгновения жизни он всё понял. Жаль, что так поздно. Недооценил...

И упал на колени, заваливаясь на бок. Чëткий, поставленный удар в подмышку и ни пятнышка крови на полу или одежде. Небольшая царапина внешне, которую и не найдут, если знать не будут.

— Браво, нихтиархонт, — захлопал в ладоши Касий, — или уже протосеваст?

Артемитор достал золотую монетку с характерной царапиной и бросил её на труп.

— Убить его! — приказал он, даже не поднимая взгляда на «купца».

Со всех сторон фигуры в плащах начали стремительное сближение с целью, окружая и отрезая от выхода.

Выражение лица Касия мгновенно сменилось с иронично-весëлого на угрюмо-сосредоточенное.

— Это ты зря... — протянул он, выхватывая изогнутый кинжал.

Его плащ распахнулся покрывалом, обнажив не дорогую тунику, а плотную чëрную одежду воина, сам «купец» заметался по залу со скоростью, которую сложно было от него ожидать, не как седой старик, а как молодой и ловкий прирождённый ассасин. Раздалось несколько взрывов-хлопков, ослепивших вспышками профессиональных имперских убийц, зал заволокло дымом. Сиплинтарии закашлялись, закрывая лица. И когда дым рассеялся, Касия в зале уже не было.

— Ушëл, — разочарованно пробурчал Артемитор.

— Прикажете перекрыть выходы? — спросил ближайший подчинëнный.

Нихтиархонт на мгновение задумался:

— Нет, пусть уходит. Он нам ещё пригодится. И приберитесь здесь, чтобы ничего лишнего.

Время перевалило далеко за полночь. Патруль давно прошëл по своему маршруту и затворился в казарме. Даже пьяные вопли надсмотрщиков уже почти затихли. Рудник постепенно окутывала тишина и обволакивала тьма из-за гаснущих постепенно факелов.

Бойцы замерли на позициях. План разрабатывали тщательно, не торопясь. Подготовили необходимые приспособления и инструменты. Операция предстояла более, чем сложная. Всё зависело от слаженной работы всей группы, иначе охрана рудника воспользуется своим численным превосходством и результата достичь будет очень и очень и сложно, тем более без потерь.

Из принесëнного Стрижаткой пиратского оружия Далила сразу выделила небольшой композитный лук. Не степной, конечно, и послабее, но тоже неплохой и как раз под её женскую руку. Да, женщины Степи никогда не становились воительницами, в отличии от тех же виланок, но оружием пользоваться умели. Особенно луками.

— Я буду рядом, сестра, — сказала Далила Терезе, — и прикрою.

Доспехами пираты не пользовались, предпочитая ловкость и подвижность в морском бою. Поэтому на ней кожаная куртка. В ближний бой отправлять её никто не планировал, а на расстоянии и такая защита — защита. И на поясе оружие последнего шанса — кинжал.

Сигнал начала операции — крик совы. Распространëнный сигнал среди степичей. Древичи обычно предпочитали волчий вой, но сговорились так.

Рудник затих. Только ночное светило с интересом глядело на стремительные события под собой, поглаживая невысокие пики гор Железного Хребта своими тусклыми лучами.

Ухнула сова. Редкая гостья предгорий. И Корвин с беспризорниками накинули верëвки на зубья частокола. Подняться на стену, прокрасться каждый к своей вышке и аккуратно устранить дозорных. Снова ухнула сова — Корвин выполнил задачу, чуть позже ещё три крика — путь свободен.

Русолав крякнул и перевалился через стену. Подал руку, вытянув, как пушинки Рамира с Эриком.

— Вперëд! Вперëд!

Они утром бегом устремились к казарме. Эрик по пути собрал все горящие факелы, мимо которых они пробегали. За ними на стену карабкались ратники. Но у них иная задача — контроль территории и страховка группы Рамира, на случай если у них что-то пойдëт не так.

Вот и казарма. Эрик сходу закинул пару факелов на крышу, а Рамир прислонил, заготовленные ранее, клинья между косяком и стеной, вбивая их молотом, намертво заклинивая дверное полотно. Сложность была в том, что дверь в казарме, в отличии от рабских бараков, открывалась внутрь и изнутри запиралась на засов. Поэтому пришлось поломать головы, как её заблокировать.

Пока Рамир забивал клинья, Русолав приставил, захваченный из запасов беспризорников, крюк и несколькими ударами обуха боевого топора забил его в дверь. Потом просунул в него толстый деревянный кол так, что тот краями заходил за косяки и держал дверь. К моменту, когда внутри казармы началось движение, дверь уже была надëжно заблокирована и воины поливали стены маслом. Экономно. Так как располагали небольшим количеством. Казарма запылала. Панические вопли задыхающихся стражников холодили кровь. Но каждый сам выбирает свою судьбу.

Русолав ткнул растопвренной пятернëй в сторону барака надзирателей и пять ратников устремились туда. Дверь оказалась не заперта. Слишком они верили в свою неуязвимость и безнаказанность. Полупьяные бывшие рабы никакого сопротивления профессиональным воинам оказать не смогли. Им оставалось только визжать, как свиньям на забое и захлëбываться собственной кровью.

Рамир замер на миг перед бараком с сородичами, переводя дух. Какое-то непонятное волнение охватило его. Рядом остановился Русолав, положил руку на плечо, скосил глаза:

— Готов, малец?

Рамир молча кивнул. Готов.

— Тогда пошли, — здоровяк взмахнул топором, снося металлическую скобу на которую закрывалась дверь, дëрнул на себя. В нос ударила жуткая смесь тяжëлых ароматов — человеческих испражнений, давно немытых тел, пота, крови и гнойных ран. И всё это настоянное в закрытом помещении с прикованными к стенам на ночь людьми.

Раздались женские крики, пронзительный девичий визг, отчаянно заплакали дети. В свете факелов было видно, что исхудавшие, избитые и измученные женщины подались вперëд, насколько позволяли цепи, пытаясь создать заслон, закрыть детей своими телами.

— Нет! Нет! Не надо! — кричали они.

— Уберите факелы. — скомандовал Рамир, — не бойтесь, мы пришли за вами, я Ветерок. Я Рамир.

— Нет!

— Рамир погиб.

— Не смотри!

Он шагнул назад, в проëм, чтобы лунный свет упал на него и попросил подсветить себя.

— Рамир!

— Это он!

Раздался плачь. Теперь почти весь Барак погрузился в рыдания.

— Родные, держитесь, мы вытащим вас!

Они вошли внутрь, утопая в зловонном хлюпающем слое из размякшего земляного пола и нечистот.

Женщины плакали. Некоторые нянчили детей, кто-то пытался прикрыться ветхими остатками лохмотьев, в которые превратилась их одежда.

— Рамирушка! Живой! Слава Свару живой!

Русолав, не щадя боевого топора, рубил вбитые в стену металлические проушины, освобождая людей.

— Кто может сам идти — выходите наружу. Там встретят наши. Цепи будем снимать позже.

В барак заглянул Корвин:

— Рамир, там несколько рабов Ел Елi, я не могу их оставить.

Ветерок взглянул на Русолава. Тот понимающе моргнул и выглянул из дверного проёма:

— Алтан, Зрад, помогите Корвину.

Разведчик благодарно склонил голову, прижав кулак к груди.

А Рамира за штанину дëргал пацанëнок лет пяти, но с очень взрослым взглядом:

— Дядько, дядько Ветерок, — говорил он, едва не плача, — там мама. Она не может идти, помогите.

— Где?

Пацанëнок показывал грязной ручкой и тянул за штанину. Рамир вновь встретился глазами с сотником.

— Давай я, малец, — сказал он, вручая Рамиру свой топор, — где твоя мама, малыш?

— Она там, — тыкал ладошкой мальчишка с неестественно раздутым животом, — её обидели сильно...

Эвакуация затягивалась. Почти три десятка обессиленных женщин, отягощëнных цепями, с растëртыми от кандалов конечностями передвигались крайне медленно. Ещё пять оказались идти вообще не в состоянии. Для них пришлось организовать носилки. А ещё дети, особенно маленькие, которые панически боялись мужчин в доспехах, истерически плакали, не шли на руки и не отходили от матерей. Большую помощь оказывали подростки, особенно мальчики, девочки,в основном, были крайне подавлены и скованы.

Ратники растянулись кольцом, охватывая периметр, двое заняли места на вышках, дабы исключить неожиданности. На холме, в лунном свете, Ветерок увидел два силуэта — Терезу с арбалетом и Далилу с луком, девушки тоже цепко держат ситуацию на контроле.

Обры, освобождëнные Корвином, оказались мужчинами, но в состоянии более худшем, чем сородичи Рамира. Один, ослепший, попросил воды и нож. И приказал оставить его.

— Уходи, брат, — сказал он Корвину, — спаси кого сможешь. И поможет тебе Тенгри.

— Русолав! — подошёл ратник, — мы нашли арсенал.

Здоровяк пожал плечами. Да, оружие и амуниция очень бы не помешали, но нести это добро некому — свободных рук итак не хватало.

— Возьмите только щиты и копья, — ответил он. Посчитав это вооружение предметом двойного назначения. И из копий, и из щитов можно, при определëнной сноровке, смастерить носилки, что сейчас наиболее актуально в их ситуации.

— Где эти мрази, — спросил у Рамира подросток немного младше его самого, Вламир, кажется его зовут, — надзиратели?

— Они не выжили, — ответил Ветерок, — я сам проверял, — соврал он.

Вламир с досадой громыхнул цепями:

— Я бы их тварей и второй раз убил бы...

— Брат, нам нужна твоя помощь, — постарался переключить фокус его внимания Рамир, — помоги нести тех, кто сам идти не может.

Вереница измученных людей медленно покидала рудник через отворëнные ворота, оставляя позади догорающую казарму с гарнизоном и залитый кровью барак надзирателей. И только луна беспристрастно взирала сверху, лаская серебристыми лучами-щупальцами всех без различий и освещая путь своим блëклым светом.

Солнце поднялось, ознаменовав начало нового дня. Сегодня уже третий день, как виланцы появились в бухте Трëх Скал. Первые сутки они проспали почти без движения, на вторые начали подниматься, но ощущения вызывали полнейшей небоеспособности — бледные, с дрожащими конечностями, покачивающиеся при ходьбе, некоторые даже падали.

Беспризорники сварили похлëбку из припасов пиратов и предлагали всем желающим. Но многие от пищи отказывались, демонстрируя полное изнеможение и апатию. Пили только воду.

Хуже всех пришлось раненым. Один умер. Других до сих пор лихорадило. У одного его переломанная нога почернела и стала холодной, как камень. Состояние их не улучшалось, хотя Громила раздобыл вино и промывал им раны, а также смешивал с питьевой водой, полагая, что такой напиток придаст людям сил. Но спустя два дня он понял, что переоценил свои силы и недооценил тяжесть состояния виланцев. В первую очередь сложно ему было морально. Особенно его сильно подкосила смерть раненого. В частности ещё вчера вечером воин открыл глаза, пришёл в себя, попытался встать, даже съел несколько ложек похлëбки, но ночью ему стало хуже, у него случился жесточайший приступ — он бредил, потом кричал, плакал и в конце концов испустил дух, издав жуткий вопль. Буквально на руках у Громилы, который в растерянности просто наблюдал, не зная что делать и как ему помочь. Сам бледный с дрожащими руками.

И вот настал третий день этого кошмара. Он уже сам походил на своих подопечных — такой же трясущийся с тëмными кругами под глазами. Невольно ожидая следующих смертей или любых других неожиданностей.

Чтобы отвлечься он со Скоморохом и Рутом начали переправлять с берега на пиратский корабль пожитки виланцев. Для этих целей пришлось приспособить плот, на котором вывозили с кораблей трофеи. Так как их оружие и доспехи весили весьма прилично. Вплавь не доставить — утянут на дно.

На берегу голый по пояс Риккардо, в одних портках, вошёл в воду, нырнул. Вынырнул, отряхнулся, зафыркал, как тюлень и вышел на сушу, демонстрируя сухое, но мускулистое тело, иссечëнное множеством шрамов.

— Вторая чентура! — максимально бодро, хорошо поставленным командным голосом, таким, что слышно и сквозь грохот битвы, обратился он, — слушать меня!

Воины отреагировали вяло, кто-то остался лежать и даже не повернул головы. Но командира это не смутило, видно, что он был готов.

— Наши семьи, наши жëны, наши дети ушли всего два дня назад с Геленсо, — громыхнул он так, что его голос отрекошетил от всех трёх скал и умчался в морскую даль, — мы можем их догнать, если напряжëмся. Нам нужно совершить последний рывок и добраться до своих родных! Там отдохнëм.

— А если они уже уплыли? — тихо спросил кто-то.

Риккардо нашёл взглядом спросившего:

— Да, Эмилиан, и ты веришь, что твоя Милана так легко уплывëт без тебя?

Тот смутился, качнул головой, хотел что-то сказать, но не нашëлся, просто опустил глаза.

— Ну, а если капитан увëл корабли? Что они сделают? — задал вопрос другой голос.

Риккардо поднял бровь в недоумении, как бы сомневаясь в адекватности спрашивающего:

— Капитан?! Жон?! Как ты себе это представляешь? Он хоть раз кого-то бросал? Напомни сколько он сам получил шрамов, когда вытаскивал лично тебя из плена липовичей?

Воин пристыженно замолчал.

— И вот пока мы нежимся здесь на пляже, наши семьи, капитан, наши братья там подвергаются ежедневной опасности. Их могут найти эоссцы. И что с ними тогда будет?

Поднялся рослый латник:

— Сержант прав, братья! Мы должны идти к дубу. У нас есть корабль, у нас есть воля, у нас есть единство. Я иду с Риккардо. Кто с нами?

Волна прошла по лежащим воинам, начались перешëптывания, кто-то говорил в голос, многие зашевелились. Начали вставать. Ещё один, ещё, ещё...

— Я иду.

— Я готов.

— Давайте выдвигаться.

Подразделения уже стояло в полном составе, за исключением тяжелораненых.

— Наши друзья и союзники уже почти переправили наши вещи на корабль. Давайте все вместе поможем им, а также перевезëм Бослава с Игнатио и выходим, — сказал Риккардо, — это очень быстрый корабль, это пиратский ликкан, не успеем обернуться, а уже будем под дубом обнимать своих жëн и детей. Вторая чентура! Вперëд!

— Да! — слаженно заорали два десятка глоток.

Глава Четырнадцатая. За гранью

Глава Четырнадцатая. За гранью

Вначале Ласлава увидела троих ратников с овальными эосскими щитами и копьями, а потом... А потом она увидела то, что повергло её в шок. Она вскрикнула и мысленно обратилась за помощью к Родовому Дубу, как учила ещё родная мама-древичанка, хватаясь за амулет на шее. Её даже немного пошатнуло. Она увидела сколько и в каком состоянии люди. Едва не заплакав, поняла, что не успеет везде и, что у неё попросту не хватит ресурсов на всех. Да даже самой простой воды. А ведь здесь у всех явное обезвоживание.

Небо уже заметно светлело. Подкрашиваясь алым цветом на востоке. Солнце поднималось со стороны родных степей. По тропе, осторожно ступая, спускались с холма Тереза и Далила. Не теряя бдительности, не убирая далеко оружие. Вот они увидели застывших в ступоре Лаславу, Лилу и Янасу, а затем и вереницу освобождëнных степичей.

— Тëтя Мора! — воскликнула Далила, узнав родное лицо, — Вламир! Алинка! — она сделала порывистый шаг вперёд, но сморщилась от резкой боли. Она стиснула зубы и пошла дальше, игнорируя боль. На первое место вышли родные лица — кто выжил? О Свар, что же с ними сделали! Про свои страдания она уже забыла.

Глаза Лаславы забегали по каждой фигуре, отмечая состояние и фиксируя видимые повреждения. Она рванула им навстречу.

— Воды! — закричала она, — принесите мне всю воду сюда! Рамир, папа, нужна вода даже из ваших фляжек!

Она пошла вдоль спасëнных, прикасаясь к детям, отмечая нет ли лихорадки, какой пульс. Увидела малыша со вздутым животом. Он уже не мог идти сам. После того, как «спас» маму, приведя к ней Русолава, так и обмяк. Его погрузили на щит и несли два ратника, боялись повредить. Суровые, безжалостные воины были сами бледны от всего увиденного.

— Янаса! Лила! — громко позвала Ласлава, — сюда, ко мне!

Девушки вышли из ступора и автоматически подошли к ней.

Лекарка взяла флягу.

— Поить всех. Но не больше глотка. По чуть-чуть.

Ощупала малыша, мрачнея на глазах. Но постаралась не подавать вида. Смочила его губы водой.

— Он... очень плох, — сказала подошедшей Далиле, — сердце может остановиться.

Женщина на волокуше. Бледная, как смерть, без сознания. Мама малыша. Сразу видно обильное кровотечение из-под лохмотьев.

Ласлава достала чистую тряпицу:

— Янаса, — громко обратилась она, — держи так, вдави.

Девушка послушно исполнила.

Вдруг женщины испуганно отшатнулись, рядом пронзительно завизжала девочка-подросток, другая замерла, прикрыв глаза. А всего-то подошёл ратник с флягами, наполненными водой.

— Тише, тише, родные, — запела Далила, — Искорка, успокойся, — прижала она к себе вздрагивающую девочку, поглаживая по грязным, спутанным волосам, — это наши воины, они защитят вас... Зрад, — обратилась она к ратнику, — медленнее и осторожнее, вы пугаете их.

— Да, простите... — шепнул могучий воин, виновато понурив голову, ведь встречался с подобным уже, когда спасли девушек из борделя, — не хотел...

Ласлава осматривала страшные гноящиеся раны на конечностях от железных кандалов.

— Рамир, цепи надо снять. Немедленно!

— Не сможем пока, — ответил за него Русолав, — нельзя здесь, уйти надо.

Рамир едва сдерживал слëзы и ярость. Но не мог позволить себе такой роскоши — сородичи должны видеть в нём надëжную опору. Оказалось, что одно дело вызволить из рабства и совсем другое то, что начиналось потом. И это «потом» даже сложнее. Значительно сложнее.

Голос Далилы убаюкивал:

— Ласлава — наша, она лекарка. Мы всем поможем, родные. Нужно немного потерпеть. Наши воины нас защитят, но нам всем нужно идти. Мы сможем. Тëтя Мора, облокотись на меня. Давайте, идëмте, — невольно поморщилась она от боли и опëрлась на лук.

Мальчики-подростки взялись за волокуши, четверо ратников подняли носилки. Трое ушли, как авангард, вперëд, трое — назад, в арьергард. Колонна медленно двинулась. Ласлава металась между людьми, проверяя состояние каждого.

Остановки пришлось делать очень часто — обессиленные и травмированные люди, особенно дети не могли долго идти. На привалах девушки обходили спасëнных, давали каждому по глотку воды. Ласлава смазывала открытые раны мëдом.

— Дайте тряпки! — в отчаянии попросила она.

Оказавшаяся рядом Далила распахнула свою куртку и рванула на себе рубаху:

— Держи, сестра!

— Ласлава... — дрожащим голосом, едва не плача, позвала Янаса и показала полностью пропитанную кровью тряпку. Женщина на волокуше слабо стонала.

— Выбрось, — лекарка скомкала новую, максимально сильно прижала, оторвала полосу от своего платья, смочила водой и положила ей на низ живота, — эту охлаждай, — сказала Янасе.

— Отвернись, — приказала Ласлава мальчика-подростку, стоявшему рядом с волокушей.

— Нужно идти, — осторожно буркнул Русолав.

— Дай ей воды, — лекарка уже мчалась к следующему нуждающемуся.

Далила подошла к шатающейся женщине с ребёнком на руках:

— Давай помогу, милая, — ласково сказала она, протягивая руки к малышу. Тот испуганно заплакал, отчаянно цепляясь за мать.

— Всё хорошо, не бойся, маленький...

Девушка взяла ребёнка. Сама бледная и сжимающая зубы от приступов боли.

— Папа, — чуть не плача просила Ласлава, — нужно снять цепи. Очень нужно!

Русолав вздохнул:

— Ну как мы их снимем здесь, дурëха? Потерпите малость.

До конца дня отошли настолько, что ещё даже был виден частокол рудника.

Воины настороженно озирались, всё более мрачнея. Такими темпами только погоню к себе привлекать, всё равно уйти не смогут.

Вода в ëмкостях заканчивалась. Ласлава уже не промывала раны, а протирала влажной тряпкой.

—Вода нужна, — еле сдерживалась она, чтобы не расплакаться, — и цепи снять...

Осторожно, крадучись, подошёл ратник и полушëпотом обратился к Русолаву:

— Впереди ручей, командир, час ходьбы.

— Наполните фляги, — распорядился сотник.

Далилу шатнуло под тяжестью. Сейчас она несла на спине девочку. Тяжёлая малышка пребольно давила на ещё не зажившие рëбра и каждый шаг отдавал болью в животе.

— Дай помогу, — остановила её Ласлава.

— Другими займись, — грубо огрызнулась Далила, — нужно идти.

Рамир, стараясь говорить громко, но мягко, обратился к сородичам:

— Впереди ручей, вода, родные, — сказал он, — там рощица, нужно дойти, там отдохнëм. Помоги, Вламир!

Подросток скрипнул зубами, одним усилием воли, потянув волокушу за собой. Окровавленные цепи гремели в такт его шагам, оставляя ярко-красную дорожку за собой.