Ветер и Сталь
- -
- 100%
- +
– Искорка не попадалась? – она ласково погладила кувшинчик и пожаловалась, – с утра не могу её найти… Я приготовила ей питьë, а её нигде нет… Тревожусь.
– Найдëм. – пообещал Рамир и исчез.
Когда Ветерок ввалился в землянку, его тут же окружили юные воины.
– Готовь лошадей, Воислав! – радостно крикнул он, – конными пойдëм.
– Погоди, кан, – остановил его молодой воин, – давай сперва сказывай, как разбойников били.
Рамир прошёл в центр землянки и приступил к повествованию. Как расставили посты, как обнаружили длинный, узкий корабль, вошедший в устье реки; как готовились к бою, обсуждали, спорили, как решили в итоге оставить ворота открытыми и встречать врага в створе. Иначе, карабкаясь на стены, враг мог растянуть десяток, и сил бы не хватило. На местных охотников всерьёз не положишься – не для того их нанимали. К тому же, в стычках на стенах виланцы теряют своё главное преимущество – сплочённый строй. Ведущую роль играло бы индивидуальное мастерство. В фехтовании виланцы также сильны, но разбойников было больше и они вполне могли растянуть силы обороняющихся и задавить числом.
– Какие потери? – по-деловому осведомились юные воины.
– В нашем десятке потерь нет, – ответил Ветерок, – у местных двоих убили, когда они пошли с флангов атаковать. А разбойничьих тел насчитали аж восемнадцать.
– А остальные? Их сколько было? – раздался выкрик из толпы.
Рамиру стало жарко. Он снял шапку и расстегнул телогрейку:
– Их было три десятка. Но мы не стали добивать. Пусть идут, другим расскажут, что сюда ходить не стоит.
– А если вернуться?
– Так, а мы на что? – удивился Ветерок, – для того и беру своих конных, для усиления.
Откуда-то возник Корвин. Что он забыл в воинской землянке изначально – это осталось неведомым. Но степняк подошёл и хлопнул Рамира по плечу:
– Я с вами пойду.
Воислав рассмеялся:
– Ты-то нам на что? Ты ж науку воинскую не изучал? Толку от тебя?
Степняк обиделся, но постарался виду не подать. Хотя и опустил глаза:
– Да я-то в другую деревню…
Рамир понимающе кивнул:
– Боишься, что наших девушек местные сосватают?
Корвин покраснел. А вся землянка разращилась весëлым смехом. Парня поддерживающе хлопали по спине, жали руки.
– Не переживай, – подмигнул юный кан, – возмëм, сопроводим, куда скажешь.
А когда молодые конники ушли, в лагере появился посыльный с тревожной вестью: в устье реки вошли аж три разбоничьих корабля.
– Три корабля, по три десятка воинов. Пришла сотня, – заметил Марцелл.
Леон оторвался от изучения карты:
– Труби общий сбор. Пойдëм всей третьей чентурой. – он посмотрел на Русолава, – и твоей вспомогательной сотней, дружище.
Сотник довольно крякнул.
– У нас есть свободная тяжëлая экипировка, – продолжил сержант, – подбери своим людям латы и щиты. Нужно нанести этим разбойникам такой удар, чтобы они уяснили, что с нами лучше не связываться и здесь добычу они не найдут, а только бесславную смерть!
Глава Шестая. Слава и пепелища
Глава Шестая. Слава и пепелища
Он неистово рубился с чëрными медведями. Бил их яростно с хрустом перерубаемых костей, с брызгами и фонтанами горячей крови. Сам уже, как посланец смерти. С горящими глазами. И тут услышал крик. Где-то вдалеке, глухо, почти неслышно. А чëрные твари всё прибывали и прибывали. Он рубил и рубил. Совсем не боялся, что меч затупится от такой работы мясника. Просто бил и бил. Всю свою злость вкладывал в каждый удар.
Снова крик. Как бы ближе. Что-то знакомое…
Он ощутил, как сам воздух густеет и не даëт ему больше рубить. Начало охватывать отчаяние от своей беспомощности.
Крик.
Он открыл глаза. Он мгновенно всё понял. Кричал наблюдатель с вышки. Это началось. Они таки решились.
А ведь до последнего Обрир надеялся, что пронесëт. Не пойдут Храугары… Но…
А он даже спал в кольчуге.
Это начало. Это конец.
Обрир заорал во всю мощь. Разбудил всех домочадцев, толкнул спящих сыновей и вылетел из дома.
Его лангхерт стоял в самом центре деревни. Рядом Родовой Столб на площади. Хольд-годи принялся колотить в щит бронзовым навершием боевого топора
Сигнал тревоги.
Но нет верных лидманнов. Только несколько старых и покалеченных, да бондры.
– Враг у ворот! – закричал Обрир.
Бондры, кто с копьями, кто с топорами спешно занимали позиции на стенах. Но не в стенах сила Гарстада. Сила в его защитниках. Которые ушли в вейгинг.
Два средних сына – Хальдор и Рагнар рядом. Старший Торбьëрн возглавил лид их корабля, с ним же отправился и младший Саксбер. Набираться опыта.
Ничего, вернуться – умоются Храугары кровью. Камня на камне от селений не оставит Торбьëрн!
А в берег уже ткнулись аж четыре вражеских скейда. Лидманны прыгали на сушу и сотрясали оружием с дикими воплями.
Уверены в своей победе. И штурмовые лестницы с собой привезли.
Туман над проливом рассеивался. Поднималось солнце. День будет хорошим, тëплым. Славно будет после такого денька, да такой доброй битвы встретиться с предками в славном Гронхейме.
Обрир надел шлем. Хороший, дорогой, крепкий шлем с наносником. Но седые волосы остались развеваться из-под стали, как знамя.
– Сегодня все встретимся на пиру в Гронхейме! – крикнул он, – отправьте побольше этих мерзавцев в Глотку Тьмы, чтобы нашим воинам дренга поменьше осталось! – гоготнул хольд-годи.
– Гронхейм! – заорали лидманны и бондры.
Храугары полезли на стены с трёх сторон.
Обрир вспомнил свой сон, как рубил чëрных медведей. Так рубил и сейчас чужих воинов под чëрными знамëнами.
С яростным рыком он метался по стене. Там, где появлялся его алый плащ, там заканчивались враги. Могучими ударами своего топора он в щепки разносил их щиты и пробивал черепа вместе со шлемами. Запросто отрубал конечности. Как тот посланец самой Смерти, весь в крови с горящими яростью глазами. Он стал настоящим кошмаром для врагов.
Рядом первым пал Халдор. Предательски, но метко брошенный дротик попал парню в шею и почти отсëк голову. Сразу за ним погиб и Рагнар. Увидел, как падает брат, бросился на выручку, отвлëкся на какое-то мгновение и топор храугара отправил его в Гронхейм.
Врагов было слишком много. Даже над воротами, где остались хольд-годи и три его таких же седых лидманна, противники уже захватили стены и поднимались по лестницам нескончаемой вереницей. А позади, в других местах, тем более, ощущали себя хозяевами и уверенно теснили бондров. Которые падали, как скошенные колосья, но не отступали.
Обрир скинул с себя шлем, нанося удары направо и налево. Заревел медведем:
– Воины Гарстада! К моему дому! К Родовому Столбу! Сомкнëм там щиты в последний круг!
Спрыгнул со стены и устремился в центр деревни.
И вот они на площади. Последний рубеж, последние защитники. Всего восемь человек.
– Щиты в круг!
Стоят, прикрывая спины друг друга. Все уже мысленно в залах Гронхейма рассказывают славным предкам отсвоей жизни и о славном её завершении.
Храугары окружили плотным кольцом. Они не торопятся. Они уже победили.
Вся деревня – их добыча. Да что там, весь этт Ульгримов – их. Осталось последнее препятствие.
Позади вражьих воинов появился высокий черноволосый человек с хищным изогнутым носом в чëрном плаще с нашитым серебром вороном – хольд-годи Храугаров. Он с улыбкой посмотрел на защитников и махнул рукой – атакуйте.
Враги с дикими воплями бросаются в последний бой.
Обрир сражается в самой гуще. Седые волосы и алый плащ развиваются.. И он похож на старого льва, загнанного в угол стаей гиен. Он уже не слышит криков, не слышит шума битвы. Только глухой звон в ушах и стук собственного сердца. Его топор порхает, как смертоносная бабочка, разя храугаров одного за другим.
Краем глаза он видит, как падают его последние лидманны. И вот он остался один.
Кто-то из врагов ударил сзади его копьëм в ногу. Обрир отмахнулся, попал – поражëнный враг взвыл. Но и сам не устоял, упал на колено. И тут чей-то меч глубоко вошёл в бок, минуя кольчужную безрукавку. Топор выпал из руки.
Обрир глядел перед собой мутным взглядом. Он уже видел Чертоги Предков, а не эту, заваленную телами, площадь.
Начались первые пожары. Враги шныряли по домам, грабя и насилуя. Убивали оставшихся мужчин, которые не успели на стены и теперь пытались защитить свои дома. Тащили за волосы упирающихся женщин.
К Обриру неспешно подошёл хольд-годи Храугаров. Поцокал языком, покачал головой, глядя, как тот бессмысленно зажимает рану, как сквозь пальцы сочится кровь и сказал:
– Обрир, сын Ульфрика, а ведь я предлагал твоему народу жизнь. Пусть и в цепях. Вы же предпочли славу. Где теперь ваша слава? Ни славы, ни жизни. Твой дом в огне, твои сыновья мертвы, а остатки твоего народа станут нашими лейгами. Последний шанс ты упустил сегодня утром.
Обрир с трудом поднял голову. Спиной он опирался о Родовой Столб, иначе бы завалился. И мутными, но горащими пламенем, глазами посмотрел на врага. Медленно собрал слюну вперемешку с кровью и смачно презрительно сплюнул ему на сапог. Его хриплый шëпот отчëтливо был слышен в шуме грабежей и пожаров:
– Мои сыновья… Ждут меня… В Гронхейме! А твои сгинут в Скëгхель!
Последние силы покинули могучего хольд-годи славного этта. Взгляд его замер, глядя куда-то поверх и сквозь вражеских воинов, выше крыш горящих домов и незащитившей их стены, куда-то вдаль, в море.
И лишь несколько воинов увидели, в чëм будут клясться позже, как на какие-то мгновения его тело окутал столб ледяного инея и лëгкий леденящий ветерок пронëсся по площади, заставив пламя колыхнуться.
– Нїр-Вальгир приняли его, – суеверно пробормотал старый лидманн храугаров, – он ушёл домой, к предкам.
Леон с Марцеллом со стены наблюдали, как идут морские разбойники. Неорганизованно, толпой. Впереди бронные воины – в кольчугах и шлемах, за ними – одетые кто во что горазд. Преимущественно в стëганки. Многие без шлемов, просто в шапках. Но все с большими круглыми щитами.
До деревни они не дошли. Остановились в отдалении. Так, чтобы стрелы не били наверняка. И начали строиться. Резким, грубым, лающим языком переговариваясь между собой и отдавая команды. В первом ряду опять броные. Видимо, знатные воины. Далее – остальные.
Подняли страшный шум – орали всей толпой, били оружием по щитам. Потом от строя отошëл один разбойник в шлеме-полумаске. Он заранее положил щит и показал пустые руки. Подошëл ближе и что-то прокричал.
Леон с Марцеллом переглянулись:
– Что он хочет?
Бойцы, которые прожили в этой деревне уже какое-то время и научились более или менее изъясняться с местными, спросили у главы селения. Тот ответил:
– Он зовëт на честный бой.
– Кого?
Седой рыболов с удивлением покосился на сержантов:
– Вас. Он говорит – пусть те псы, которым он проиграл в прошлый раз выйдут на честный бой и тогда они не сожгут деревню.
– Заманчивое предложение, – скривился Леон, – что говорит разведка?
– Все волки здесь. Свои корабли они оставили там же, где и тогда. При кораблях три пацанëнка с оружием. Охраняют. Все остальные пришли сюда. Никаких хитростей. Пришли биться.
Леон потëр бритый подбородок, задумался. Он не стремился к славе, героизму. Ему нн нужно было кому-то что-то доказывать. И терять своих людей в пустой свалке, изображая благородство, он не собирался. У него была одна цель – довести отряд до Торении и желательно в целости и сохранности. Но, с другой стороны, проиграть у виланцев здесь нет шансов, а устроить покащательную порку разбойникам, которые не поняли с первого раза, возможно, чтоти стоило. Может после этого, как они говорят, «честного боя», вопрос с набегами снимется.
Что ж, – задумчиво произнëс он, – а мы примем вызов.
Над деревней взвилось знамя Великого Дома Аргент – волк на небесно-голубом фоне. Загудел горн и из ворот идеально ровными шеренгами, чеканя шаг, начали выходить закованные в сталь воины с большими прямоугольными щитами. И из леса неподалёку. В лесу оставили только один небольшой отряд. Все остальные строились напротив разбойников.
Вытянулись в шеренгу, выровняли строй, подняли щиты. Единая монолитная несокрушимая стена. Команда – и опустили копья.
Центр заняла третья чентура – сорок латников и позади десяток арбалетчиков. По флангам распределилась часть вспомогательной сотни Русолава – по двадцать человек с каждого фланга. Ратников усилили – одели в тяжëлые доспехи и частично раздали прямоугольные виланские щиты. Два воинства замерли друг напротив друга.
Глава Седьмая. Ледяной ветер
Глава Седьмая. Ледяной ветер
Ветер наполнял паруса, подгоняя могучие скейды вперёд, к славе. Корабли вздетали над волнами и бросались в пучину, окатывая холодными брызгами гребцов. А на третий день на мачту сел одинокий ворон, а потом улетел по направлению движения северной дружины.
Эргард посчитал это добрым знаком. В этот вейгинг пошли все его лидманны, даже старики, включая и старого Ульфрара, отца Астрид. А также лид доукомплектовывали молодыми воинами и крепкими бондрами.
В сундуке, среди вещей Хëгни лежал, его гордость – стальной шлем. Такой подарок сделал ему Эргард в последний день перед новвм вейгингом. Заметил значит, оценил. Ну и Хëгни не подведëт в этот раз.
А вот Астрид не пришла провожать. Что несказанно юношу растроило. В последний раз, когда он видел её, она была заплаканная и на неё очень сильно кричал отец. Возможно, что это он ей и запретил.
Хëгни покосился на седого лидманна. Тот размеренно грëб и никакого внимания на него не обращал. Как стал Хëгни пустым местом для него, так и оставался до сих пор. Хотя теперь шли вместе на одном корабле, в один вейгинг. Будут стоять в одном строю. И, возможно, вместе делить радость победы… Или вместе возноситься в Гронхейм.
В этот раз по рекам шли не таясь. В этом не было никакого смысла, всё равно увидят. Да и цель была иная – воздать по заслугам зарвавшимся наглецам, невесть откуда появившихся в этих краях. Для этого полного, соборного лида всего этта было более чем достаточно. Даже, если к противнику местные вантбюэр присоединятся. Да и даже, ечли подойдут из соседних деревень. Не жить больше. И тем слаще будет победа, и внушительнее дренг. Тут как раз и стоит задуматься о Великом Дренге.
Ночевали на берегу реки. Развели костры, не таились. А поутру пошли в озеро.
Корабли вытащили на берег и оставили с ними самых молодых. Младшего сына хольд-годи Обрира Саксбера в том числе. Хотя тот чуть было в драку не полез на Эргарда, так хотел в битве поучавствовать. Но получил добрую затрещину от старшего брата Торбьëрна и замолчал. Только что сопел обиженно.
Близко к деревне подходить не стали. Помнили как в прошлый раз их встречали стрелами. Остановились загодя. Построились.
Эргард стал призывать врагов на бой, называя их псами. Дружина поддержала – гам поднялся до небес. Каждый норовил крикнуть что-то пообиднее. Изголялись, как могли, звали выйти на бой, а не прятаться за стенами. Били в щиты, орали.
Хëгни тоже орал. Помнил все свои чувства, что пришлось пережить благодаря этим… псам. И сколько потеряли хороших лидманнов, а сколько позора перенесли…
Потом Эргард положил щит и пошел ближе, чтобы предъявить ультиматум.
Удивительно, но враги приняли вызов.
После речи сеппара очень долго ничего не происходило. Было видно, что ему надоело ждать и стоять, переминаясь с ноги на ногу. А потом раздался горн и над селением вантбюэр вознеслось голубое знамя с волком. А из ворот и из леса начали выходить ряды воинов и строиться напротив них. Слишком ровно, слишком слаженно. Так невозможно! Шли нога в ногу, не сбиваяст. Построились. Одновременно поднчли свои большие щиты, одновременно опустили копья.
Новая команда и монолитный строй дрогнул, начав движение. Так может двигаться стена. Ровно, чëтко, без разрывов. Никто не отставал, никто не вырывался вперëд.
Лидманны поражëнно замолчали. Тоже подняли свои щиты. Глядели поверх молча, напряжëнно. Врагов-то оказалось больше, чем они думали. Расчитывали на десятка два-три, а оказалось их столько же, как и северян. Значит в той битве участвовали не все.
– Торбьëрн! – закричал Эргард, – бей левый фланг! Эйвинд! Ты – правый! Вецггардары, вперёд!
Лидманны, дико заорав, бросились в бой. Прямо на монолитный строй.
Вдруг, – команда врага!
Они остановились и их центр опустился на колено. Раздались сухие щелчки, что-то засвистело и первые воины северян попадали, словно врещавшись в невидимую стену. Неведомое оружие посылало короткие стрелы, для которых ни щиты, ни кольчуги препятствия не представляли.
Так погибли одни из лучших.
Враги успели сделать ещё один залп, пока лидманны добежали до их строя. Чтобы быть встреченными лесом копий. И вновь первыми погибли лучшие. Пал и Эргард, пронзëнный остриëм.
Следующие ряды уже смогли пробиться к щитоносцам, когда их копья стали бесполезными.
С диким рëвом Хёгни с разбега ударил во вражеский щит. И не стал рубить, это бессмысленно, а ткнул мечом куда-то поверх щита, сверху вниз.
Убил! Убил врага!
Обрадовался, продолжил давить, но на место поверженного встал другой, а потом – команда и монолитный строй сам ударил своими щитами. И в моменте, весь строй нанёс слитный удар короткими мечами.
Хëгни откинуло ударом назад и он увидел, как падают его соратники слева и справа, да и вся первая шеренга.
Почему он остался стоять и жить? За те мгновения, пока он недоумевал, его оттеснили назад. Жаждущие дренга. И ему осталось давить массой, поддерживать товарищей.
В горячке боя он не заметил, каа оказался в последней шеренге, в тылу.
Нет, нет! Так не пойдёт. Он постарался пробиться, протолкнуться вперёд.
Но лидманны уже сами пятились. Теряя товарищей, не в силах пробить эту нерушимую стену.
Боковым зрением Хёгни увидел то, что заставило его развернуться влево: они хотели опрокинуть фланги врага и окружить его, но получилось наоборот – это враги смяли их фланги. И это они уже пытались открутить отряд северян. Ещё и мерзкие вантбюэры появились со своими нечестными луками и били в незащищённые спины лидманнов. Но особенно впечатлила его гибель Торбьëрна. Тот схватился один на один с огромным воином. Медведеподобная туша оказалась нн только всесокрушающе сильна, но и ловка, как рысь. Огромный враг разбил щит сына хольд-годи и следующим ударом снëс тому голову. Хёгни даже запечатлел в памяти её полёт, а потом фонтан крови, ударивший из шеи обезглавленного тела.
И понял, что он уже в единственной шеренге. Последней оставшейся из всего из войска.
Рядом бился Ульфрар.
Команда! Удар врагов щитами и Хёгни, уже зная чего ждать, постарался извернутьсяи прикрыть своим щитом старого лидманна.
Не смог. Сам увернулся, а Ульфрара не спас.
Старик опустился на колени.
Хёгни подхватил его подмышки и потащил назад, в тыл.
Звук горна.
Ульфрар слабеет с каждым мгновением, взгляд затуманивается. Онизаваливается на спину, не в силах держаться.
Хёгни поднимает взор и видит над полем боя странное свечение – не солнце, не огонь, а скорее холод, мороз, иней. Он осознал: это поражение. И не просто поражение. Это конец этта, конец эпохи. И души их лучших воинов прямо сейчас забирают ледяные дузи, Нїр-Вальгир. Их время истекло.
Ульфрар захрипел. Хёгни наклонился. Старик сжал его руку и еле слвшно ввдохнул:
– Лидманн…
Юноша ощутил веяние ледяного ветра и понял, что старый воин уже ушёл. В Гронхейм.
Рядом падали товарищи. Поражëнные стрелами или мечами врагов. Их осталось совсем мало, горстка. Которую неумолимо зажимали в тиски. А тут ещё какой-то непонятный грохот сзади. Или топот.
Хёгни обернулся, готовый ко всему. Но не к этому. Прямо на него мчались во весь опор пять всадников. Все, как наездники, так и лошади, щакованы в сталь. И идут также ровно, как и пешие до них. Нога в ногу. Ровно и неумолимо.
Что ж…
– Гронхейм! – закричал Хёгни, намереваясь забрать хотя бв одного с собой.
Он постарался увернуться от конского корпуса и даже взмахнул мечом. Бессмысленно лязгнувшим о тяжëлые доспехи.
Всадник свесился из седла, мелькнувший яркий блик солнца на отполированном клинке и темнота.
Хёгни открыл глаза. Синее небо. И ни облачка. Солнце близится к зениту… И жутко болит голова.
Он застонал и потянулся рукой к месту боли. Уткнулся в огромную болезненную гематому. Снова застонал. Посмотрел в сторону. Рядом лежал его шлем. Взял в руки, положил на грудь. Решил немного передохнуть.
Отдышался. И вспомнил, что произошло.
Последним был удар всадника.
Он в Гронхейме?
Поднёс шлем к глазам. Неплохая такая вмятина на нём.
Застонал. Обхватил голову руками, с трудом сел.
Голова болела и кружилась. Тошнило.
Собрался с силами и огляделся. Поле сплошь усеяно телами. Между ними ходят вражьи воины с длинными мечами и добивают раненых.
Интересно, если так добьют сейчас попаду в Гронхейм? Или в Ульгдраугр?
Какое-то равнодушие охватывает. Хотят добить? Пусть. Всё равно.
Куда попаду? Не важно. Только бы всё закончилось уже.
Набежала небольшая тучка, закрыв солнце. И сыпанула снежными хлопьями. Хёгни сидел, держась за голову и слегка раскачивался. Смотрел как ложатся снежинки на нежные ростки трав, на тела. И не тают. Как к нему подошёл воин и замахнулся мечом. Как ращдался окрик на незнакомом языке и воин опустил оружие.
А к Хёгни склонился другой. С поднятым забралом. Совсем-совсем ещё юный. Как Саксбер наверное. Мальчишка. Он что-то говорил. Что-то рассказывал. Даже поднял меч Хёгни и передал ему.
Ох! Хёгни вспомнил – так это же тот самый юнец, котрому они проиграли в прошлый вейгиниг! Он тогда тоже поднял забрало, стоя в створе ворот.
Зачем он даёт меч? Неужели мы для них настолько жалкие, что они даже добить нас не удосужатся?
Он попытался встать. Голова пошла кругом, его повело и он бы рухнул, но ему подставил плечо этот юнец…
Хёгни тяжело дышал, ждал когда пройдёт головокружение. Странный он.
Или это из жалости? Они не считают нас за достойных противников?
Хёгни отстранился. Пусть лучше упаду, но от этого помощи больше не приму, решил он.
А юноша всучил ему его сакс и указал рукой где сидели ещё выжившие под охраной воинов вантбюэр.
Пока шёл, насчитал одиннадцать парней. Ну и он двенадцатый. И те мальчуганы, что остались охранять корабли. Итого пятнадцать. Пятнадцать! И все молодые, только-только вставшие на путь воина. Ни одного опытного лидманна.
– Что добьют нас? – подошёл он к своим. И только сейчас заметил глубокие порезы на своём гамбезоне. Буквально чуть не хватило, пары пальцев, чтобы в Гронхейм отправиться.
Ближайший к нему молча пожал плечами.
Все оказались так или иначе помяты. Кто-то нянчил руку, кто-то делал перевязку себе или товарищу. Значит никто не сдался, никто в этот раз не побежал. Бились до конца. Уже славно.
– Вы можете уходить, – сказал один из воинов вантбюэр на их языке.
– Нам некуда идти. – ответил кто-то из лидманнов.
Вантбюэр ухмыльнулся:
– Нам это неважно. Просто уходите и не возвращайтесь. Наши друзья даруют вам жизнь, хотя мы были против.
– Так и добейте нас.
– Уходите. – мотнул головой воин.
До кораблей шли в сопровождении вантбюэр и латников. Тот юнец с открытым забралом тоже увязался за ними.
А возле кораблей им закатил истерику Саксбер:
– Где Торбьëрн? Вы трусы! – вопил он.
Набросился с кулаками на потрëпанных лидманнов. От него отмахнулись, как от мухи, но он не унимался. Тогда ему прилетела затрещина. Мальчик пришёл в ярость, выхватил меч и, замахнувшись, помчался мстить обидчикам.
Ближайшим, волею случая, оказался Хёгни.
Пришлось пропустить его удар мимо себя, шагнуть вперёд, отобрать меч и далее, когда Саксбер, провалившись, летел дальше по инерции, добавить ему ускорения, приложив плоскостью по мягкому месту.
Саксбер упал. Но никто не стал смеяться над ним. Не до смеха. А он затаил обиду. Сопя, пркдставлял, как расправится с неугодными. Ничего, ничего, вернёмся – отец июс них три шкуры спустит. Живьём.
Юнец с забралом что-то сказал, воин вантбюэр перевёл:
– Одного корабля вам, чтобы вернуться достаточно. Эти два мы забираем, как трофеи. Вы не против?
Как будто у них был выбор. А, если и против, то что? Сжечь бы их, конечно. Но уже не получится.
Грузились молча. Осталось самое простое – найти дорогу домой, которую никто из молодых лидманнов не знал.
Глава Восьмая. Клятва на ветру
Глава Восьмая. Клятва на ветру
Пятнадцать потрëпанных гребцов управлять боевым кораблём оказалось не так просто.
По рекам-то прошли с горем пополам. Даже не заблудились, а вот в море ощутили на себе всё коварство стихии. И, как в прошлый раз, когда шли вдевятером, так и сейчас полностью вкусили все прелести борьбы за выживание. Но и это оказалось не самым страшным. Самым страшным оказалось выбрать направление движения. А как его здесь определить? Куда ни глянь – везде море. Море одинаковое, волны одинаковые…