Ветер и Сталь

Хёгни знал, что родной остров находится на севере, а точнее на северо-востоке. Он настоял идти два дня на восток вдоль берега. А потом уходить ровно на север.

На следующий день попали в туман. Да такой плотный, что не то, чтобы берег стало не видно, а сосед на ближайшей скамье просматривался не чëтко.

Ползли на ощупь. Потом и вовсе остановились. Скейд встал, как вкопанный – ни ветерка, ни волны.

Все были подавлены.

– Зачем мы вообще туда идём? – нарушил тишину Хльялмар. Молодой, но крепкий сын бондра, впервые отправившийся в вейгинг.

– Мы проиграли из-за вас! – с вызовом бросил Саксбер, – потому что вы трусы!

За время обратного пути его уже перестали воспринимать. Если вначале ещё нет-нет да и прилетала ему воспитательная оплеуха, то сейчас его держали уже, как фон. Издаëт какие-то звуки, да и пусть издаёт, главное, что гребëт со всеми наравне.

Но сейчас не выдержал Гриммар:

– Ты весь вейгинг, проявил храбрость, схоронившись возле кораблей?

Подросток запыхтел, но остался доволен – добился-таки реакции:

– Это всё глупец Эргард, это он меня оставил сторожить, иначе я бы…

– Летел из сечи на позорном ветре! – завершил за него сын бондра.

Саксбер вскочил, сжал кулаки, грозно засопел и сделал шаг по направлению к обидчику. Но тяжëлый подзатыльник от Стенвига вернул его на скамью:

– Угомонись, позор рода! Ты правда думаешь, что Эргард не взял тебя в битву, потому что побоялся, что ты весь дренг один себе заберëшь? – он хмуро уставился на подростка. А сам хоть и молод, но выглядит более чем внушительно, как великан, вырубленный из цельного куска скалы. Сын лидманна, внук лидманна. Весь его род был всегда воинами. – Просто ты, щенок, недоносок и лейг по рождению! Не понимаю, зачем Обрир тебя признал. Будь я на его месте, ты бы со свиньями из одной лохани хлебал!

Саксбер захлопал глазами, у него задрожал подбородок, он всхлипнул и дрогнувшим голосом, сорвавшимся на визг, ответил:

– Отец всё узнает про вас, трусливые псы! Не жить вам больше!

– Доберись ещё до своего отца. Ты, может, знаешь где он?

– Давайте за борт его выкинем. Надоел. – предложил Гриммар.

Саксбер перепугался абсолютно не на шутку. Вцепился обоими руками в скамью, на глазах выступили слëзы:

– Вы чего, браты?

– И пойдёт он у нас в Ульгдраугр… – смачно протянул Ивард. Молодой воин с травмированной рукой.

– Не надо! – по-девчачьи завизжал Саксбер, отодвигаясь от всех.

– Пусть живёт, – рассудил Хёгни, – может пригодится ещё.

На скейде повисла тишина. Только плескалась вода за бортом, да всхлипывал Саксбер.

– Нужно звать к нам лидманнов, – сказал в пустоту Хьялмар, – иначе мы до весны не дотянем.

Вновь повисла тишина.

– Обрир что-нибудь придумает, – спустя время произнёс Стенвиг.

Туман, между тем, немного рассеялся. Даже очертания скал на берегу уже стали проглядывать.

– Двинем, браты? – предложил Хёгни

– Двинули… – последовал неуверенный ответ.

– Не хочу туда возвращаться, – глядя перед собой стеклянными глазами, пробормотал Гриммар.

Хёгни тоже всё ещё ярко помнил своё прошлое возвращение. Но тогда они вернулись просто, как проигравшие, не добившиеся успеха. А сейчас… Он подумал о родителях, вспомнил Астрид… Что-то защемило в груди. Накатила нежность и слëзы на глаза. Хорошо, что итак здесь влажно, сырость висит в воздухе и никто не увидел мгновение его слабости.

– Гриммар, мы – последние лидманны нашего этта, – глухо сказал Хёгни, – если мы не вернëмся, что будет с нашими родными,домами? Со всем, что мы любим?

Повисшую тишину нарушил близкий всплеск. Как если бы кит хвостом ударил по воде.

– Если мы уже не вернëмся к пепелищам, – мрачно произнёс Хьялмар так, что все вздрогнули.

– Проглоти свой язык! – испуганно, словно боясь, что молодой лидманн навлечëт беду, крикнул Хёгни, – за вёсла, браты, идём домой!

Они шли вдоль берега. И даже увидели наблюдательную вышку страндхитеров, после чего повернули строго на север от берега. Гребли до самой поздней ночи. И в ночи, ориентируясь на свет Северной звезды. Потом взошла луна и ориентир стало слабо видно.

Спать было очень холодно. Выспаться толком не удалось. Кутались во всё, что можно. Но не так много на корабле было тëплых вещей. А ещё больше Хëгни переживал, что за ночь течением скейд унесëт куда-нибудь и они заблудятся окончательно.

Утром движение продолжили наугад. Предположительно и надеясь только на удачу.

С радостью заметили, что вода за бортом стала светлее. Более зелëной что ли, а не тëмной, как ранее и одновременно с этим увидели дымы на горизонте.

– Надо ускориться, братцы! – с заметной тревогой в голосе сказал Хёгни, – мы рядом! Быстрее!

И они ускорились.

Тревога охватила всех. Такие густые дымы явно не от печей в домах. Оставалась надежда, что они ошиблись с курсом и идут к чужому острову. Но чем ближе подходили, тем больше понимали, что курс верен. Вот они родные, с детства знакомые очертания. Скалы, пляжики, цепь холмов вдали, звали горами. И густой дым где-то восточнее, примерно там, где был Сандвик. А из места Гарстада дым более лëгкий. Неужели мерзким своим языком Хьялмар беду таки навлëк?

Вглядываясь в горизонт, всхлипнул Саксбер.

– Они пожгли? Пожгли всё? – спросил он надрывно. И не удержался. Расплакался.

– В Утгард идем! – скомандовал Хëгни, – может ещё не поздно. Может спасëм кого?

– Это вëрт, други, – изрëк Стенвиг, – на проклятом озере Нїр-Вальгир нач оставили, чтобы ушли в Гронхейм из дома.

– Готовтесь к бою!

– Удача покинула нас. Нет больше дренга у нашего этта.

– Просто дренг врагов оказался больше нашего. А чтобы отстоять свой эрг и достойно уйти в Гронхейм нам нужен только верный сакс. Вперёд! Гронхейм зовёт!

Чем ближе подходили, тем меньше оставалось сомнений – Сандвик горел. Горел во всю. От Гарстада явно остались пепелища. Не спас селение Обрир. И весь этт не спас. Нет больше этта Ульгримов. Сегодня или завтра закончится весь. А все, кто выживет станут лейгами у захватчиков. Так лучше смерть в бою, чем такая жизнь, как у свиньи!

Утгард тревожно молчал. Ворота затворены, встречать одинокий скейд никто не вышел.

Молодые лидманны спрыгнули на холодный песок.

– Мы вернулись!

Гриммар тревожно косился в сторону дымов Сандвика:

– Я… Мы должны быть там, – обречëнно, но твëрдо сказал он, – Эрвинд, ты идëшь?

Эрвинд выглядел крайне неуверенно. Сглотнул. Но кивнул:

– Идëм.

– Там никому уже не помочь… – попытался остановить их Стенвиг.

– Не важно. Это наш дом, мы должны быть там, – повторил Гриммар.

Хёгни с грустью смотрел вслед удаляющимся двум фигуркам, пока его не хлопнул по плечу Стенвиг:

– Ворота нам отворили.

В деревне висело напряжение. На входе их встретили хмурые мужи. Бондры и отец Хёгни.

– Это Храугары, – вместо приветствия сказал отец, – из Сандвика пришли две семьи. Успели уйти. Поведали.

Он помолчал, словно собираясь с силами что-то сказать. И, глядя в землю, продолжил:

– Хорошо, что вы пришли. У нас не было ни одного лидманна. Теперь… тринадцать.

Но Хёгни уже не слышал его. Всё его внимание обратилось за спину отца. Пришла…

Астрид стояла, прижимая руки к груди. В небесно-голубых глазах читалась вся боль её маленького мира, радость, надежда…

Хёгни шагнул к ней. Едва не утонул в её огромных глазах:

– Астрид… Твой отец…

Она не дала ему договорить, не таясь и не стесняясь, прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо и тихо всхлипнула:

– Спасибо, что вернулся. Мне теперь ничего не страшно…

И тут Хёгни словно перевернуло. Его бросило в жар, потом в холод. Он вспотел, хотя мороз на дворе и он осознал одну простую истину: они с воинами уйдут пировать в Гронхейм, а что будет с ними? С теми, кто останется?

Он мгновенно понял ошибочность своего пути. Собственно, двойное поражение их воинства кричало об этом во всё горло: остановись, Хёгни, сын Торвальда! Одумайся! Ты не один живёшь и будут дальше жить твои потомки? И как будут жить? Если, вообще, они будут? Кем они будут, лейгами? Или свободными людьми? Что для них сделал ты?

Хёгни отстранился от Астрид. Какие-то мгновения ещё размышлял и лишь утвердился в верности своего выбора.

– Астрид! Собирайся! Мы уходим!

Вернулся к бондрам:

– Отец, мне нужна твоя помощь.

Далее деревня закипела. Началась деловая суета.

– Грузите кнарр! – командовал Хёгни, – припасы, семена, воду, инструменты, готовьте к погрузке коз! И кнарр – к спуску!

С ним пытался спорить плотник, но молодой воин отрезал:

– Нет времени его проверять. Пойдем так. – он повернулся к отцу, – нужно определить всех, кто пойдёт на кнарре. Сага-мади, мастера, дети, молодые женщины. Да, понимаю, что все не поместятся, вот и определи, кто именно пойдёт с нами. Да, жестоко, но выбора нет. И ко мне в скейд – желающих, кто готов собой прикрыть будущее этта! Нужны крепкие мужи, кто сможет держать оружие в руках.

Удивительно, но его идею об эвакуации поддержали все, включая вернувшихся лидманнов. Кроме самого смелого воина. Саксбер опять начал ныть и обвинять в трусости всю деревню, пока нк получил увесистую оплеуху от отца Хёгни. Да такую, что на ногах не удержался.

– Пшëл прочь, щен! Торвальд повернулся к сыну, спросил, – этого тоже с собой возмëшь?

Хёгни пожал плечами:

– Не бросать же его, он – кровь Обрира. Но пучть идёт на кнарре, иначе со скейда его в море вышвырнут.

До ночи всё собрали и подготовили. Оружие, доспехи – в скейд. Определились с новым составом лида. Всё остальное, необходимое для выживания общины – в вместительный кнарр.

Уходить решили рано поутру.

С когда на небе зажглись первые звëзды, Хёгни отыскал Астрид.

– Астрид! – сказал он, – завтра мы уходим. У нас не будет ни рода, ни очага. Но у меня есть клятва твоему отцу и моя честь. Я не могу дать тебе пир. Но я дам тебе место в кнарре и могу дать моё имя. Пойдёшь со мной, как моя жена?

Она выронила корзинку и опустила глаза:

– Пойду…

Вышла луна, осветив Утгард и посеребрила дорожку на море, как новый путь в неведомое.

Хёгни привёл Астрид к сага-мади, как у хранителю памяти народа и попросил быть свидетелем:

– Я, Хёгни, сын Торвальда, беру в жëны Астрид, дочь Ульфрара, павшего с честью. Перед тобой и перед лицом наших предков!

Старец склонился в поклоне, благословляя их союз. Теперь осталось принести клятвы друг другу.

Поднялся ветер, тревожа море. Зашлись волны. Они свирепо атаковали берег, поднимая тучи ледяных брызг. Но холод не отвлекал молодых людей, стоявших на фоне волнующегося моря.

Хёгни достал свой меч, блеснувший в лунном свете и они возложили на него руки. Юноша начал первым, глядя в глаза девушки.

– Клянусь быть твоим щитом в пути и твоим мечом в битве. Наш очаг будет там, где мы разожжëм его. Наш род начнётся с нас!

– Клянусь быть твоей тенью и твоим огнём! – поддержала его Астрид, – нести твоë имя и растить твоих сыновей! Наш род начнётся с нас!

Хёгни достал из-за пазухи свой свадебный дар – запасную портянку. Астрид приняла и сняла свою косынку, одаривая в ответ. Они взялись за руки и вместе обратились к предкам с просьбой благословить их союз.

Домой вернулись поздно ночью. Вошли в дом родителей Хёгни. Они не спали.

Отец, суровый крепкий мужчина, привычный к тяжëлому труду. Он точил топор на точильном камне. Увидел сына с молодой женой, кивнул. Отложил топор, провёл своей мощной рукой, приглашая в дом. Откуда-то появилась заплаканная мама. Подошла к обоим, притянула высокую Астрид к себе и поцеловала её в лоб. Махнула на уголок, отгороженный занавесью.

– Сын, как ушëл в скиб, так мы там ничего и не трогали.

Хёгни с Астрид благодарно поклонились.

В уголке правда ничего не изменилось. Лавка, сундук, его ещё детский лук на стене. Висит, как сувенир, память.

И всё здесь помнит его. Пропитано им. Здесь он рос, взрослел, мечтал о ней… И теперь привёл её сюда. И здесь будет их первая ночь. И последняя в этом доме. На этом берегу.

Она подошла к нему. Они не говорили. Слова, клятвы, всё осталось там, в прошлом. Сейчас их языком стали жесты, дыхание, дрожащие прикосновения.

Он с трепетом касался её, словно боясь спугнуть. Она слегка дрожала под его ладонями. Грубая, пропахшая дымом и пропитанная солью, одежда падала на пол.

Это не была страсть, это был обет, молчаливый договор. Не порыв, а утверждение жизни. В каждом прерывистом вздохе словно звучало: «Я – жив, ты – жива, мы – есть, мы вместе!».

Он прижимал её к себе, словно пытаясь согреть её хрупкое тело своим теплом, впитать её дрожь, стать для неё щитом от нависшего над миром ужаса. А её пальцы впивались в его спину, как в спасительную скалу над обрывом

За занавесью слышались приглушëнные голоса, тяжëлые шаги. Они не обращали внимания. Они были в центре своего урагана, в последнем оплоте исчезающего мира. Они не искали наслаждения, они искали доказательств, что они ещё есть. Есть друг у друга.

Когда лучина догорела и настала кромешная тьма, они лежали под грубой шкурой. Голова Астрид покоилась на его груди и он чувствовал, как бьëтся её сердце – учащëнно, но уже ровнее.

– Завтра… – начала она шëпотом, но голос сорвался.

– Завтра будет море. – также тихо, но твëрдо закончил он.

Он не сказал «я тебя люблю». Эти слова для мирной жизни возле тëплого очага. Сейчас время других слов и, прежде, дел. Его рука лежала на её животе, где, возможно, уже теплилась искра их будущего. И в этом жесте было больше, чем во всех признаниях.