Ветер и Сталь

– Что там, Кан? – задорно спросил Воислав.

– Пустите! – протиснулся Сорат и воскликнул на своём языке, – о! Так это же морские волки! Как они здесь?

– Бегом в казарму! – не выдержал Риккардо, – каждому наряд пропишу! Нужники чистить будете!

Юные воины погрустнели, но потянулись к своей землянке.

Тем временем, двое северян дошли до крепости. Увидели наверху Рамира и Риккардо. Светловолосый что-то крикнул. Поставил щит перед собой, оперев о ноги.

Ветерок переглянулся с сержантом. Оба ничего не поняли. Рядом, щëлкнув арбалетами, заняли позиции стрелки. Рамир попытался жестами показать, что они не понимают.

Северяне коротко посовещались между собой и с пузатого корабля сбежал по веслу тоненький мальчишка.

– Стоп! – озарило Рамира, – так это же те самые, с которыми мы бились. Я помню этого худого, он возле кораблей на своих с мечом бросался. И этого помню, ему я по шлему зарядил тогда!

Риккардо пожевал губами, сжал холодное дерево нервными пальцами:

– И чего им теперь надо? Не похоже, что они мстить собрались. Они выглядят скорее, как… как беженцы?

А мальчишка заговорил. На чистейшем языке лесного народа, очень похожем на тот, на котором говорили морале и ппеланчле.

– Это трусы! – громко заявил он, – они, вместо того, чтобы достойно сражаться и с эргом войти в Гронхейм собрались преклониться перед вами, подлецами, что нечестно сражались и уничтожили наш этт…

Остальные северяне начали переглядываться, что-то говорить, потом мальчишке прилетела тяжелейшая оплеуха, сбившая его с ног и вперёд вышел светловолосый. Вещал он медленно, подбирая слова. Было видно, что язык он знает через пень колоду, а потому часто переходил на жесты и срывался на родную речь, но, тем не менее, понять его уже можно было.

– Что он говорит? – спросил сержант.

Рамир побарабанил пальцами по бревну, собираясь с мыслями:

– Ну, если коротко, он просит помощи. Просит принять их к нам. Тут немного не понятно – то ли в род, то ли в отряд. В какой-то «этт». Обещает, что они принесут клятву верности и будут полезны. Положат жизни ради нового «этта». Их дома сожжены и это все, кто остался жив. И, самое главное, их преследуют враги.

Седой сержант задумался. Думал долго. Напряжение нарастало.

– Сам-то как считаешь, Кан? – вдруг спросил он, обратившись к Рамиру по титулу, – с этими всё ясно – положили за зря всех своих воинов и стали добычей для таких же, как сами. Успели ещё сбежать как-то… Нам зачем эта заноза в заднице? И, если их преследуют, то скоро их враги будут под стенами. А кем мы будем обороняться? Твоими желторотиками?

Рамир ответил сразу:

– Я бы взял. Я видел их в бою. Смелы, решительны, яры. А эти ещё и молоды, можно их воинской науке обучить – прок будет. А на их большом корабле, плсмотри, молодых девок видимо-невидимо, и мужей зрелых, явно мастеровых, да и вон, козы даже есть. Собирались, ясно видно, основательно, хотели, наверное, селение где-то основать от ворогов подальше. А те, кто их преследует, да их, явно немало. Уж поболе, чем один корабль. С одним они бы худо-бедно справились. Значит против нас будет от пяти десятков до сотни, если решатся на бой. Могут ведь и уйти – слава о нашей доблести растёт и крепнет! А не уйдут, так на стенах мы с ними совладаем. Ты же этих самих беглых-то тоже не забывай. Они будут биться, ручаюсь!

Риккардо вздохнул, собираясь возразить, нотна плечо Рамира легла тяжëлая ладонь:

– Верно мыслишь, мой юный друг, – услышали до боли знакомый голос.

– Жон?! – удивился Ветерок.

– Алаберто? – округлились глаза сержанта.

– Капитан! – закричал внизу Горазд, – капитан с нами!

Страж Великого Дома Аргент собственной персоной возвышался несокрушимой башней на стене. При полном параде – в доспехах, на поясе длинный меч. Тонко выкованный волк на грудной пластине его кирасы, казалось, улыбался, а не скалился. А холодный ветер развевал, как знамя его знаменитый синий плащ. Местами прожжëнный и аккуратно залатаный. Рядом, неотступной тенью, следовала за отцом Алисана. Такой же решительный взгляд стальных глаз, тоже в доспехах – лëгкую кольчугу на её тонкой девичьей талии перехватывал широкий кожаный ремень с металлическими бляшками, а кинжал в узкой ладони выглядел мечом.

– Помнишь, Рамир, ты как-то сказал, что прикроешь мегя, если я промахнусь? – спросила она, юноша кивнул, – командуй, Кан, а мы с папой прикроем, если что!

Ветерок посмотрел на неё, заглянул в глаза капитана, улыбнулся. Склонил голову. Потом распрямился. Как бы даже в плечах вширь разошëлся. Громогласно скомандовал:

– Открыть ворота! Принять беженцев!

Резкая, отрывистая команда, произнесëнная молодым голосом и заскрипевшие створки ворот стали самым сладким звуком для ушей за последнее время. Хëгни постоянно оглядывался, не появятся ли хищные силуэты скейдов храугаров на фоне расколотого льда реки.

Всё решило появление высокого, статного лидманна с благородной сединой в богатом доспехе. И, сопровождавшей его, совсем юной девицы. Кстати, очень на него похожей. Возможно его родственница или даже дочь.

Молодой дренгир, тот самый, что подставил ему плечо после битвы и вернул сакс, Хëгни узнал его, был за то, чтобы их принять, а вот второй, уже в возрасте, скорее против. Между ними произошёл спор и неясно, кто одержал бы верх, но тут появился он. Это точно их хольд-годи. Под руку такого, не задумываясь, пошёл бы и сам Обрир! И он поддержал молодого.

Хёгни радостно воскликнул и тут же засуетился:

– Давайте быстрее! Разгружайте оба корабля! Стенвиг, возьми лидманнов – за мной!

Сам юный сеппар без колебаний вошёл в ледяную воду, чтобы принимать людей с кнарра. Женщины, да и почти все дети не умели ходить по веслу, а погружение в зимнюю реку здоровья им явно не прибавит. Их нужно принимать и переносить на сушу.

Мужчины с грузового корабля сами попрыгали в реку и приняли участие в разгрузке – переносили коз, инструменты, семена, провизию, но в первую очередь – людей. Будущее этта – женщин и детей.

И, когда на кнарре осталась одна Астрид, а она, как истинная жена вождя, пропустила всех вперёд, показались храугары.

Скейды шли ровно, мощно. Один за другим. Враги увидели ульгримов, начали улюлюкать и свистеть

– Прыгай, родная! – крикнул Хёгни.

И Астрид шагнула в бездну, полностью доверившись ему.

Хёгни слегка присел, но удержал и даже не намочил драгоценную ношу. Она обвила его шею руками, уткнулась лицом в плечо.

– Быстрее! Быстрее! В крепость! – рассекая водные массы, скомандовал сеппар, – Стенвиг, строй лидманнов, прикройте людей!

Скейды врагов сделали вëслами обратное движение, гася инерцию, и двинули к берегу. А речушка-то узкая! Утгардцы и моргнуть не успели, как хищные носы кораблей уже влетели на заснеженную глину и с них посыпались воины.

Хёгни опустил Астрид:

– Заводи людей в крепость, там помогут!

Она взглянула на него, хотела что-то сказать, но передумала и решительно включилась в руководство людским потоком. Так как в воротах уже образовалась давка.

Хёгни туда больше не смотрел – Астрид справится. Он вытянул сакс и встал в общий строй.

А храугаров оказалось много. Больше, чем они расчитывали. Неужели они взяли бойцов с третьего корабля? Их почти сотня! Восемь десятков отъявленных головорезов! И против них горстка его молодых лидманнов. Которые ещё и не лидманны даже на самом деле. В большинстве своём вчерашние бондры.

– Всё, братцы! – обратился к ним Хëгни, – мы сделали, что могли, мы спасли будущее этта. Теперь можно и в Гронхейм.

– Гронхейм! – заорал строй, ударив в щиты.

Кружась, падали снежинки.

В крепости раздался горн, а от строя храугаров отделился и вышел немного вперёд высокий темноволосый человек в чëрном плаще с вороном – их хольд-годи Хальдор.

– Решили стать лейгами этих псов? – насмешливо бросил он, – только от нас не уйти, сосунки! Их лагерь пуст. Все их воины остались в селениях скëгфольков после того, как наваляли вам. – он заправил большие палтцы за ремень и бросил презрительный взгляд на воинство Хёгни, – поэтому сейчас мы убьëм вас и будем развлекаться с вашими жëнами!

Он отошёл назад и махнул рукой – в атаку!

Страшные, перекошенные бородатые морды, лицами не назовëшь, дико заорав, огромными прыжками помчались на строй утгардцев.

Ласлава, Лила и Янаса встречали людей и распределяли их. Кому нужна была помощь – к лекарям, остальных по землянкам. Лила руководила хозяйственной частью – куда деть коз, куда сложить инструменты. И всё равно в воротах возникла давка. Все спешили. Понимали, что их жизнь висит на волоске и единственный шанс её спасти – укрыться в крепости.

С другой стороны стен взялась ща организацию движения высокая светловолосая девушка и дело двинулось.

А враги уже выстроились перед их северянами и переругивались с ними. Точнее их северяне молчали, только закрывались своими щитами, а те, другие, отпускали в их сторону обидные комментарии.

– Не успеют… – с горечью произнёс Риккардо, – надо закрывать ворота, спасём кого можем.

И тут горн где-то позади, в центре лагеря. И тяжëлая слитная поступь десятков ног.

– Что там? – сержант обернулся и замер с отвисшей челюстью.

В полной экипировке маршировала вторая сотня. Латы сверкали, забрала шлемов опущены, большие щиты, копья – всё, как положено. Знаменосец с небесно-голубым полотнищем с цифрой «2». А за ними с мокрыми глазами, ломая руки, их жëны. Они понимали всё – вторая чентура шла умирать. Шла неумолимо, неостановимо, чëтко чеканя шаг.

Люди в воротах расступились, пропуская воинов. Они достигли северян, подвинули их в стороны. Предложили уйти в крепсть, но те отказались и остались а флангах. Подняли щиты, опустили копья.

Риккардо почесал затылок, нахлобучил шлем, произнёс виновато:

– Я к ним. Негоже мне тут…

А над рекой разнеслось:

– Вейра!

И им вторили голоса:

– Гронхейм!

Храугары обрушили всю свою ярость и мощь на защитников лагеря. Фланги из неопытных лидманнов Хёгни дрогнули, но не побежали. Падали один за другим, как скошенные колосья. Окровавленные враги стали похожи на мясников. Все в кровавых ошмëтках и с бешенством в глазах. Только родные за спинами не позволяли вчерашним бондрам прийти в ужас от такого зрелища.

Вторая же чентура стояла непоколебимо. Даже когда стали бесполезны их копья, они держали строй, не сдвигаясь ни на дюйм. Храугары отчаянно рубили их щиты, шлемы – они падали, но не отступали. Стояли стеной. Умирали, но не двигались.

Горазд со стены закричал:

– Братцы! Что делается? – засунул два пальца в рот и окрестности огласил пронзительный разбойничий свист, – за мной!

Он спрыгнул со стены. К нему мчались его ратники. Все сплошь кольчужные, в шлемах, со щитами.

– Бар-ра! – с криком они устремились на помощь, сходу врубившись в левый фланг, где от утгардцев уже осталось всего пять человек. Эх, и понеслись крушить своими топорами храугардские черепушки!

Рамир в это время влетел в землянку, скомандовал:

– К бою! Брони вздеть! Строимся!

На правом фланге Хёгни, чувствуя спиной монолитный строй новых союзников, молча рубился рядом со Стенвигом. Пот заливал глаза, щит уже превратился в труху, не в силах держать мощнейшие, полные звериной ярости удары храугаров. Лидманны прикрывали друг друга, пытались контратаковать, но только видели, как падали рядом боевые товарищи. В ушах гулко била кровь, других звуков как не было больше. Они не видели, как позади открылись ворота и из них ровным строем, также чеканя шаг, вышел новый отряд латников с большими прямоугольными щитами. Они только увидели опешивших врагов, которые ослабили немного натиск.

Юные воины действовали не задумываясь, как вбил в них на бесконечных тренировках Риккардо. Вышли, построились, сомкнули щиты, опустили копья.

– Вперёд! – скомандовал Рамир и строй неуклонно двинулся на перепачканных кровью лидманнов, – в сторону! – крикнул Ветерок Хёгни и тот понял, потянул своих оставшихся воинов с пути.

На какое-то мгновение Рамиру показалось, что он увидел глаза старого сержанта в узкой прорези забрала.

Храугары опешили. Не ожидали появления свежего отряда тяжëлой пехоты, не уступающей в выучке центру, который они всё никак не могли проломить.

– Наши дети с нами! – узнал Рамир голос старого сержанта, – вторая чентура, щиты!

Воины синхронно ударили щитами, нанеся затем и колющие удары.

– Вейра!

Сделали шаг вперёд. Ещё удар, снова укол, ещё шаг. Опять удар…

Теперь уже пятился центр храугаров, не в силах противостоять этой машине смерти. На левом фланге вовсю резвились ратники Горазда – такие же яростные, как и их противники, но лучше вооружённые и обученные. Теперь и левый их фланг не наступал, грозя охватить вторую чентуру, а также пятился.

Как и правый фланг бросался в бессмысленные атаки на копья отряда Рамира. Но юноши чëтко держали строй, не хуже старших товарищей.

– Щиты! – голос Ветерка услышали наверное и на том берегу речушки. Там завыл волк.

Сил у парней было меньше, чем у матëрых лидманнов, контратаковать, как вторая чентура они не могли, но сдерживали ревущую массу вполне успешно. Уроки Риккардо даром не прошли.

Вдруг со стороны леса полетели стрелы и из-за деревьев выскочил отряд воинов-охотников морале, людей Скалы.

Храугары, получая стрелы в незащищённые спины и бока, завертелись ужами, пытаясь укрыться от новой напасти. Между молотом и наковальней. С одной стороны жалящие стрелы, с другой – дикие, озверевшие ратники во главе с Гораздом.

– Рамир! Мы вернулись! – знакомый голос из-за реки.

И тяжëлые охотничьи стрелы полетели ещё и по правому флангу.

– Удар! – скомандовал Ветерок. И его парни воспользовались замешательством врага. Сдвинули щиты и нанесли колющие удары в эту ревущую массу. – удар!

Теперь давила вся линия – и центр, и оба фланга. Храугары пятились.

Совсем немного и они побжали. Позорно, бросая щиты и пытаясь спастись от этой несокрушимой мощи.

Им вслед разряжали арбалеты стрелки и пускали стрелы охотники морале и ппеланчле.

– Ни один не должен уйти! – снял шлем, стирая пот, Рамир.

– И не уйдёт, Кан! – опустился рядом на колено арбалетчик, выцеливая мелькающую спину.

Рамир посмотрел на другой берег. Там, вдоль кромки воды, бежал Тойве, натягивая свой длинный лук. А где-то чуть поодаль, ему показалось или правда мелькнули огненно-рыжие локоны.