Ветер и Сталь

Глава Первая. Могущество Пределов

Глава Первая. Могущество Пределов

Две могучие бригатты уверенно резали воду, пробивая путь остальному флоту отряда. Уже три дня корабли шли по рекам, пройдя по Северному морю за архипелаг островов и вновь погрузились в сложную и запутанную паутину рек, что за Железным Хребтом. Приближаясь к владениям гаутов, за которыми уже будут видны скалистые вершины Торении.

Северное море проходили как мечтал когда-то седой Обрир — редкие скейды местных эттов, выползшие после голодной зимы за поживой, разбегались только завидев небесно-голубое полотнище. Разбегались, прятались кто куда.

Слава о несокрушимой силище, разбившей вдребезги подряд два этта уже разнеслась по всем островам. Да так, что суровые северные лидманны больше не питали иллюзий поискать удачи на их берегах.

Здесь же, в лесах, царило оживление — постоянно встречались пузатые суда местных купцов. Гаутов и других народов, использующих реки, как дороги.

Гаутия, оказывается, это бывшая провинция Хорской империи. Но после её развала, они не воевали с Алтеей. Новой метрополии просто не хватило сил на удержание всего пространства и она ушли из лесов сами, посчитав их бесперспективными.

И Гаутия расцвела. На месте одной имперской провинции образовалась конфедерация гаутских государств — пулей. Или королевств, для удобства. Каждое — независимое, но, в случае внешней угрозы, сразу объеденяющееся в единый кулак для защиты своих Священных Пределов.

Одно из таких королевств — Хальдор стало торговым хабом для блокированной с юга Торении. И именно здесь было решено сделать небольшую остановку перед финишным рывком.

Купцы с почтением освобождали путь внушительной флотилии — за двумя бригаттами шëл ликкан, а за ним пара северных скейдов.

Корабли взяли не все. Да и не пошли в поход многие. Рамир вспомнил прощание с лагерем. Ставшим уже скорее деревней. Шумной и многонациональной.

Поначалу квждое племя жалось к своим и создавало отдельные вкрапления в общем объëме населения. Но тëтя Мора, а затем и Янаса с Лилой активно включились в работу. Янаса занялась детворой. И северянами, и лесными жителями. Пела им, рассказывала сказы и легенды. О Великой Степи, о могучих предках, что могли достать до звëзд. Ребятня слушала, разинув рты.

А тëтя Мора с Лилой взялись за взрослых.

— Вы же рамировичи теперь? — грозно насупившись, вопрошала тëтя Мора и организовывала совместное славление Свара, благодарение предков, а попросту обеспечивала постоянное совместное времяпрепровождение.

Лила распределяла работы и занятия для каждого. И старалась в помощь ставить кого-нибудь других кровей.

И, таким образом, к весне вся деревня бодро голосила на жуткой смеси нескольких языков, но, что удивительно, все друг друга понимали. И уже считали себя частью единой общности.

— Малец, ты там поосторожнее что ли, — сжал Рамира в медвежьих объятиях Русолав, — и Лаславу побереги.

Брунхиль с огромным животом — уже вот-вот рожать, еле ходила по лагерю. Естественно, что ни о каких дальних походах речи не шло. И Русолав решил тоже остаться. Как и остались взрослые бондры северян, частично охотники ппеланчле. И, что удивительно, добрая половина вспомогательной сотни приняла решение не идти в Торению, а остаться со своим командиром.

Таким образом в поход пошли только виланцы и те, кто таковыми себя считал, их жëны, дети. Их путь вëл в Торению, домой. Вторая сотня, расширившаяся и вобравшая в себя весь молодняк отряда, а также сыновей бондров, ппеланчле и морале — рамировичи. Им было по пути с виланцами и шли они в Алтею, куда были проданы остальные выжившие сородичи. По сведениям, добытым ранее Стрижаткой. Шли выручать из рабства.

Хëгни у причала прошался с Астрид. Она останется. А вот Вейма решительно погрузилась на ликкан с твëрдым намерением не отпускать Тойве одного.

— Мы вернëмся, — пообещал Тойве Огненному. Пëс прижал уши и заскулил. Но рядом сидела Тощий Хвост и он, потоптавшись лапами по земле, уселся возле неё.

Звери остались по той же причине, что словно эпидемия охватила селение — волчица ходила по лагерю, раздувшаяся, как шарик.

Русолаву достались во владение кнарр и один скейд. Достаточно для нужд селения. Для торговли, перемещения.

Почти всю зиму в лагерь прибывали по одному или целыми семьями ппеланчле из людей Филина. Всех принимали. А что делать? Не бросать же умирать в зимнем лесу?

Что там к весне осталось от племени у Койлы — вопрос, но уже мало кого интересовавший. Однако беженцы рассказывали, что было очень голодно и холодно, многие умирали. А молодой пошкпурт в гневе метал молнии и не знал как ещё и кого наказывать.

Получил своё. Стал вождëм. А дальше? Лесное племя — это не империя, здесь нужен не тиран, а старший. Наставник. Учитель и помощник. Иначе небольшой группе людей не выжить в этих суровых условиях.

Деревья расступились и река превратилась в огромное озеро. Такое, что Рамир даже было решил, что вернулись в Срединное море и Торения рядом. Но это оказалось не море, а всего лишь озеро. Хоть и огромное. Огромное настолько, что противоположный берег скрывался где-то там, за линией горизонта.

Вновь появились гомонящие чайки, стремительно пикирующие на воду. Вдали видны корабли на рейде. Много кораблей. А позже показались и мощные каменные стены большого города с хорошим вместительным портом. Не такой, конечно, как белокаменная Аурора, но и далеко не деревня — полноценный город.

Их встретили ещё на подходе шустрые лодочки, с которых дали указание куда следовать.

Места в порту почти не было. Нашлось только для двух бригатт. Ликкан отправили куда-то на задворки, а скейды предложили швартовать вторым рядом к бригаттам.

Рамир вскарабкался со скейда на флагман. Порт жил своей жизнью: шум, гам, брань рабочих. Запахи чего-то съедобного, чего-то омерзительно-кислого, рыбы, сырости.

К «Скале», швартующейся немного поодаль, подошли несколько воинов в кольчугах с копьями. И встали, не позволив опустить трап.

А возле «Щита Вейры» в нетерпении застыл сухопарый мужчина с восковой дощечкой и стилом. Одной рукой он прижимал полу добротного суконного плаща, зябко подëргивая плечами. Рядом с ним стоял, видимо, писарь с целой стопкой дощечек, одетый в простую шерстяную накидку. А за ними десяток зевающих воинов — портовая стража.

Сухопарый махнул рукой, требуя ускориться и взошёл по трапуна борт. Писарь и один из воинов, но явно не простой — носил красивые отороченные мехом, поднялись следом.

Какое-то нехорошее дежавю посетило Рамира в момент, когда чиновник с равнодушно-усталым видом, но цепким взглядом, оглядел корабль и начал зачитывать с дощечки.

— Флотилия торенских наëмников... — он чиркнул стилом, — семнадцатый заходв этом сезоне... Откуда вас столько?! Так, — он почесал за ухом, — стандартный протокол. Плюс праздничный сбор за поддержание порядка в дни Эрштайнстага... Плюс сбор за лошадей, — отметил он тяжеловозов на носу бригатты, — пять штук. С вас, — его, казалось, рассеянный взгляд пробежал по всем присутствующим и уверенно остановился на Леоне, — пятьдесят три марки серебром. Можно эквивалент грузом, если желаете. К уплате до завершения швартовки. Далее — досмотр.

Его взгляд вновь ра, фокусировался и забегал по палубе, отмечая лишь ему заметные детали.

Леон обернулся и встретился глазами с Жоном. Который стоял позади, скрестив руки на груди. Рядом, готовая ко всему, Алисана. Алаберто еле заметно кивнул. И сержант толкнул Марцелла.

Марцелл хотел было огрызнуться, но покосился на портовую делегацию, лишь вздохнул и, развернувшись, исчез в трюме.

— Оружие, — воспользовавшись паузой, вставил слово воин в мехах, — всё, что длиннее меча — копья, луки и прочее подлежит сдать под опись в портовыйарсенал. Мечи можете оставить, но ношение в городе запрещено. За нарушение — штраф и в яму, к умбралу! Тут итак бардак, нашли время... — выругался он в сторону.

Интересно, что их язык Рамир понимал. Да, было довольно много неизвестных слов и очень странное жëсткое произношение, но говорили они на какой-то смеси эосского языка и языка северных островитян. Впрочем, позже выяснилось, что это алтейский язык, а не эосский. Но они оказались очень похожими.

А в порту, тем временем, наметилось какой-то движение, не характерное обычной суете. К кораблям двигалась возбужденная толпа, выкрикивая что-то агрессивное.

Чиновник устало взглянул на буйство на причале и продолжил.

— По причине совершëнных в городе тяжких преступлений и в рамках проводимого следствия, все члены вашего отряда, — он символично обвëл рукой вокруг себя, — будут внесены в реестр. Имена, прошлые места службы. В том числе в Торении. Особые приметы. Это для вашего же блага, — заторопился он, — чтобы исключить из круга подозреваемых. Не предоставите — стоянка аннулируется, средства возвращены не будут.

— Какие подозреваемые? — возмутился Леон, — мы только прибыли!

Чиновник равнодушно пожал плечами, чëркая что-то в табличке.

— Таков порядок.

Толпа на пристани налегала на стражников. Те вытянулись в цепь и держали копья поперёк. Лениво сопротивлялись давлению, но, в целом, с ситуацией справлялись.

— Чужаки! — орали из толпы, — пошли прочь!

— Убирайтесь!

Воин в мехах похлопал ладонью по бедру.

— Видите, что тут у нас творится? А вы припëрлись, не звали вас. Давайте-ка проходите протокол и не высовывайтесь из портового квартала. А то нарвëтесь на полудурков, а нам потом отчëты строчить...

Марцелл появился из трюма и сунул бряцнувший мешочек чиновику. Но тот небрежно перебросил его воину.

— Прибери.

Процедура досмотра, описи и внесения в реестр растянулось до следующего полудня. Так, что ночевали на кораблях.

— Почему «Волка» так далеко поставили? — спросил Рамир чиновника, импя ввиду ликкан, который приткнули совсем близко от сточной городской трубы. А оттуда обильно стекали в озеро дурнопахнущие нечистоты.

Чиновник поднял на него красные глаза.

— Рожа у вашего «Волка» слишком уж бандитская...

И никто в суете не заметил, как за кораблями внимательно наблюдают несколько пар глаз. И каждая пара со своим интересом.

Глава Вторая. Кровь на святыне

Глава Вторая. Кровь на святыне

Город произвëл большое впечатление на жителей леса и островитян. Для них даже зимний лагерь виланцев казался вершиной технологической эволюции, а здесь — высокие каменные стены, каменные же причалы, многоэтажные дома, мостовые, уличные фонари! Они словно попали в будущее или в другой мир. А чего стоили десятки кораблей? А снующие деловые сотни людей?

Рамир же оставался в напряжении. Большой город он уже видел. И ничего хорошего там не оказалось. Только грязь, предательство и вонь трущоб. Здесь всё начиналось тоже не по лучшему сценарию. И возник вопрос — почему бы просто не пройти мимо этого города? Но для виланцев почему-то важно здесь отметиться. И их здесь довольно много. Даже в порту стоят такие же, как у них бригатты, правда под другими флагами. У одной якорь на оранжевом полотнище, у второй — молот с шестерней на зелëном. Как сказали, якорь — это Великий Дом Фульмен. Моряки, судостроители и торговцы. А второй — Ингениум — специалисты-оружейники, мастера осад и строительства укреплений, те самые люди, кто принял бы их Гаррика с распростëртыми объятиями.

На кораблях остались женщины с детьм. И по десятку воинов, для охраны и поддержания. Жон с Алисаной тоже отказались покидать флагман.

А отряд расселили в портовом квартале. Сержантов и Рамира с ними, а также десятников и часть бойцов поселили в Гостевом доме «У Витольда». Местечко оказалось гаденькое — не очень чистые жилые комнаты на втором этаже и неопрятная таверна на первом. В таверне заседали крайне отталкивающие личности. Оглядевшие оценивающе прошествовавшую процессию отряда. С подобными персонажами уже приходилось встречаться ранее, в Эоссии.

Вахтмайстер Отто, тот самый воин в мехах, лично сопроводил их и проследил, чтобы заселились без проблем. Убедился, что в порядке и подвëл мрачного, иссечëнного множеством шрамов, воина. Крупный, косматый, с бородой до самых глаз, одетый в одежды из плохо обработанных шкур. Откровенно вонючий. Или из-за давно немытого тела, или из-за низкого качества одежд, или из-за всего в совокупности. Он носил меч за спиной, не смотря на запрет, и пару кинжалов на поясе. Наверняка у него есть ещё пара сюрпризов, например, нож за голенищем сапога.

— Штайн. — представил его вахтмайстер, — мой доверенный по особым поручениям. Если вам понадобится выйти в город, он будет вас сопровождать. Во избежание, так сказать...

После чего Отто щëлкнул каблуками, совершил неглубокий поклон и исчез.

Штайн тяжело осмотрел вверенных ему подопечных взглядом мясника, взирающего на тушу, которую собирается разделывать. И молча развернулся, заскрипел старыми ступенями. Спустился вниз, в таверну. Где сразу стало тизо после его появления.

Леон, сам головорез со стажем, зябко поëжился, махнул рукой.

— Всем отдыхать.

Основную часть отряда поселили в бывших хорских складах, переоборудованных в казармы. Из удобств — солома на полу, печь, отхожее место во дворе. Два раза в день обещали подвоз питания. Что это будет за питание не сказали, но дополнительно содрали ещё десять марок серебром.

И вишенкой на торте — рядом расположили два десятка вооружённых стражников.

Третью часть отряда, куда вошли преимущественно лесные охотники и молодняк поселили где-то на окраине, возле стены. Как сказал кто-то из местных: дальше только «аусзвертиль». Что это, ещё предстояло выяснить в будущем.

Интересной оказалась реакция Веймы. Её, казалось, совсем не впечатлил огромный город с тысячами жителей. Она смотрела словно сквозь большие каменные дома и мостовые. Для полноты образа не хватало рядом её волчицы.

— Тяжëлое место, — наконец изрекла она и повернулась к Лаславе, — придëт человек с предложением, скажи Рамиру, пусть примет его.

Солнечные лучи только коснулись вершин высоких сосен, а отряд молодого правителя Хродварда уже двигался вдоль границы королевства. Сегодня Эрштайнстаг — День Первого Камня и самый главный праздник в году. День сотворения первого Предела. С этого момента началась жизнь гаутов, когда нет больше хода к ним хаоса извне. Отныне и навеки, как завещали великие предки! И даже тëмные времена господства Хорской империи с её противным нормальным людям культом разрушения цепей, не смогли стереть Священную веру народа в Пределы, хранящие их от всепожирающего умбрела.

С тех пор, как предки призвали отца, старого кëнига, в свои пределы, исполнять его обязанности выпало тяжким грузом ему, молодому ещё, Хродварду. Было тяжело. Особенно первый год. Но хорошо, что рядом оказался дядя Готтхард, брат отца. Помог, подсказал, направил. Много чего просто взвалил на себя. И Хродвард был очень благодарен дяде за это.

Вот и сейчас, в этот великий день они ехали вместе. Он, дядя и жрец маркманов Гальсхарт. Впереди и позади — воины и слуги.

Главный осмотр границ — у него. Простолюдины обходят свои дома или крошечные участки, а ему необходимо обойти границы всего королевства. Ключевые точки с установленными Камнями Предела. Межевыми камнями.

Он только сейчас начал понимать какая это великая честь. Но и тяжёлая ноша вместе с тем.

Ехали на лошадях. Славной гаутской породы, что и в скорости быстры, и тяжести могут таскать не сваливаясь. Например, тяжëлых бронных воинов.

Ехать надлежало молча, крепко сосредоточившись на главном — осознании Пределов. Ведь сами маркманы следуют сейчас неотступно за ними и следят за верностью помыслов. Ну и Пределы — это же не только межевые камни и границы. Это ещё и пределы мыслей, прочность данного слова, сохранение обязательств.

Вдруг навстречу вылетел взмыленный воин авангарда.

— Беда! — закричал он, указывая рукой назад. Туда, откуда прискакал, — беда!

Готтхард вытянул меч из ножен, оглянувшись по сторонам. Воины заволновались, закрывая правителя своими бронированными телами.

— Что случилось? Враги? — спросил Готтхард.

— Нет, — с отдышкой ответил посыльный, — беда там!

— Вот окаянный! — выругался жрец Гильсхарт, — говори нормально, что стряслось?

— Там... Нарушили... Предел! — в три приëма ответил воин.

— Как? — воскликнул Готтхард и пришпорил коня, — за мной!

Отряд ускорился.

Межевой камень с нанесëнными символами спокойно лежал в овраге. Какая-то нечеловеческая сила смогла сдвинуть его со своего места и столкнуть вниз.

Путь его падения чëтко отслеживался сбитым дëрном с нежной, но помятой весенней растительностью и проломленным кустам. А хрустальный ручеëк на дне ласково щекотал бок священного камня.

Жрец Гильсхарт побледнел. И даже морщины на его умудрëнном лице, казвлось, разгладились под впечатлением созерцания подобного кощунства.

Он слез с лошади и медленно, словно чего-то опасаясь, прошествовал к месту, где раньше лежал камень. Поднимая руки то к лицу, то разводя в стороны, то совершая свои ритуальные знаки, он замер над пятном голой земли. Обошëл по кругу. Цокая языком и бормоча заклинания-молитвы, замер перед началом пути камня в овраг. Камень, судя по всему, упирался — заглубился в грунт, не желая покидать насиженное место, но что-то могучее всё-равно сдëрнуло его. И дальше, уже влекомый своим немаленьким весом, он заскользил вниз, сминая траву и ломая кустарник.

— Что думаешь? — опустился рядом на корточки Готтхард.

— Мальчишка... — словно продолжая свои мысли пробормотал Гильсхарт. Встрепенулся, взглянул на стратига, — со времëн падения Цепей и восстановления Пределов такого не было... — он беспокойно оглянулся на молодого кëнига, который тоже спешился и шëл к ним.

Готтхард отследил его взгляд.

— Да, мы крепко следуем традициям великих предков после ухода империи, но — стратиг сделал паузу и поднялся на ноги, сдвигаясь немного в сторону, чтобы оосвободить место для Хродварда, — возможно не всем...

Жрец со стратигом понимающе переглянулись.

Кëниг осмотрел пятно и смятую траву, склонил голову на бок.

— Как это произошло?

Жрец еле слышно выругался, не боясь бранью оскорбить маркманов — здесь Пределы уже размыты. И их только надлежит восстановить.

— Слуги умбрала... — буркнул он и поднялся на ноги. — следует выставить Барьер, очистить границы и вернуть Священный Камень на место. Ты, кëниг, хранитель Маркварта. Дай мне его, я затворю границу от умбрала.

Хродвард сделал знак слуге и тот, спотыкаясь и едва не падая, побежал исполнять приказание.

— Что мы сделали не так, Всевидящий? — спросил Готтхард.

Жрец пожевал губами. Сложил руки вместе, развëл в стороны, вновь сложил, потом раздражëнно взмахнул и выпалил.

— Сами нарушили Пределы! Не бывало ещё столь юных кëнигов! Только... Только в год перед нашествием имперцев. Когда Альвард Гонимый возглавил Гаутию и проиграл Священную Войну Пределов!

Хродвард побледнел и опустил голову.

— Это я виноват? — прошептал он.

— Да при чëм здесь ты? — покровительственно хлопнул его по плечу Готтхард, — просто ты молод и из-за этого Пределы слабее, чем ранее. Так? — взглянул он на жреца, но тот отмахнулся, погружаясь в себя, — восстановим, не переживай!

Примчался слуга в красивом суконном камзоле и, припав на колено, протянул длинный футляр, обшитый бордовым бархатом и украшенный прекрасными золотыми узорами.

— Маркварт, о Светлейший!

Хродвард с нетерпением откинул крышку и потянулся было за реликвией, но отдëрнул руку, словно обжëгшись. Снова побледнел, губы затряслись.

— Что? — испуганно вскрикнул Готтхард, но одного, мельком брошенного взгляда хватило — ритуальный меч Маркварт лежал на своей дорогой шëлковой подушке весь в ржавых разводах и испачканный в чëм-то коричневом, высохшей корочкой.

Стратиг застонал, отворачиваясь.

Слугу била крупная дрожь. Он выронил футляр. Испугался, сжался в комок.

Футляр подпрыгнул от удара о землю, меч вылетел и, сверкнув рунами на лезвии, шлëпнулся в траву.

Слуга коршуном бросился поднимать, но был сбит с ног мощнейшей оплеухой от жреца.

— Не трожь! — в ярости заорал Гильсхарт. На него было страшно смотреть, казалось вот-вот и грозный старик вспыхнет пламенем. — ничего не трогать! Все — вон!

Назад ехали молча. Уже не ритуально. Просто каждый переживал случившееся по своему.

На месте осквернëнного камня оставили пяток воинов. Больше для порядка, чем для дела. Они не жрецы, толку от них мало в этом деле. Но и оставлять священное место пустым нельзя.

— По приезду созову Собор, — глядя куда-то вниз, сказал Гильсхарт.

Ну да. Освернëн не только Камень Предела, но и меч Маркварт. И прямая вина за то на его хранителе — кëниге.

Хродвард ехал угрюмо. Не смотрел по сторонам и мечтал испариться. Или провалиться под землю, пусть и к умбралу! Но лучше, чем здесь.

Как это произошло? Меч охраняется всегда. И днём, и ночью. Да и кто мог позариться на святыню? Даже не то, чтобы позариться, а целенаправленно её взять и осквернить! Кто?! В голову такое не могло прийти! У гаута точно рука бы не поднялась. Чужаки?