Ветер и Сталь

Может он спешил в дом, чтобы спастись? Или чтобы ему оказали помощь? Но, по словам дочери, он рухнул, как срубленное дерево, и сил у него не было даже просто пошевелиться и он умер сразу.

Значит, что скорее всего, так рассуждал Корвин, его втолкнули в дверь и падая, он отворил её своим же весом. И дочь видела мелькнувший силуэт в проёме. То есть кто стоял перед ним и совершил толчок? Но этому человеку было бы неудобно его бить сбоку, а потом вталкивать. Он так точно засветился бы… В общем, вопросы, вопросы, вопросы… Одни лишь вопросы.

Но живость ума Корвина это не отменяло. А вот третье убийство – убийство жреца, да ещё и в храме! Это вообще что-то невообразимое в Гаутии и для гаутов. Это шок! Это невозможно! Потому что иначе просто солнце погаснет, это нарушение всех вселенских законов, правил и обычаев. И это… просто невозможно для этого общества и этих людей. Поэтому там, на пороге храма, детали деталями, но ощущения Веймы будут играть не меньшую роль.

И всё-таки спросить бы кого местного…

Сзади шаги. Тяжëлые. И запах. К которому привыкли, но менее неприятным он от этого не стал. Штайн.

Воин не мог разорваться на три части, но поплëлся почему-то за Рамиром. Определив его в своей системе ценностей более приоритетным объектом.

Он практически не разговаривал. Сам беседу не начинал никогда. А на обращения к себе отвечал весьма коротко, да и то не всегда. Как сейчас, например.

– Штайн, – спросил Рамир, – это твоë имя или прозвище?

Воин просто проигнорировал вопрос, как его не было. Молча топал следом, иногда поглядывая по сторонам. Интересно, что с мечом он не расставался никогда. Даже вот в городе. И стражники, которых они встречали периодически, никак на это его нарушение не реагировали. Даже замечаний не делали. Словно так и должно быть.

А, вообще, странный он. Кто таков? Откуда взялся? Почему стал таким? Или был таким всегда?

– Может гаут убить гаута?

Штайн поднял взгляд на Рамира. И ему даже на какой-то миг показалось, что в пустых его глазах мелькнула эмоция. Или мысль. Разум. То, что делает человека человеком, а не бездушной куклой. Но взгляд опять пустой.

Показалось? Или додумал сам то, чего нет в помине?

Почему?

Потому что хочется говорить с собеседником, а не бросать фразы в пустоту?

Но Штайн ответил. Грубо, быстро, коротко:

– Может.

Голос низкий, хриплый. Каждое его слово – на вес золота. Будто, чтобы произнести что-то, Штайн должен сделать над собой немыслимое усилие. И всё, дальше опять тишина и игнор. Больше в этот день он не говорил. Как лимит исчерпал.

Рамир не пошёл в гостевой дом. Хотелось как-то собрать мысли в кучу. И до встречи с друзьями оформить хоть что-то похожее на версии. Ноги сами привели его к причалу. Он поднялся на флагман.

Старый, но надëжный корабль. Стал за время пути домом. Столько пережито на этой палубе. Здесь он справился с ранами и горем, здесь вкусил первую победу и ощутил кровь. Чужую, что фонтаном бьëт прямо в лицо. Здесь обрëл друзей, новую семью и новый смысл жизни.

Он не знал, что делать. Просто стоял и смотрел на блики на поверхности воды. Ударил по рукам с кëнигом, а на деле всё оказалось совсем и совсем не просто. Как бы не провалить задание…

Тëплые узкие ладошки скользнули по талии и со спины к нему прижалось горячее юное тело. Он почувствовал, как два задорных мягких бугорка. Ласлава.

Кровь вскипела, но он не дëрнулся. Только накрыл своей ладонью её руки. Она жарко дышала ему прямо в ухо.

– Ты справишься, – шепнула девушка.

Мимо неспешно, покачиваясь, проходила торенская бригатта Великого Дома Ингениум. Заметив их на борту, экипаж вскинул руки в прощальном салюте. Рамир степенно кивнул. Торенцы идут домой. И везде, где встречают своих, не забывают, что они – одна большая семья. Не бросают в беде. Так было в Ауроре, когда помогли им выбраться из запертой клетки.

– Я знаю. – ответил юноша и развернулся, заключив юную лекарку в объятия

Их лица оказались рядом, глаза – огромные, бездонные небесно-синие озëра, а её запах отключал контроль напрочь!

Чтобы совладать с полыхающим огнëм в теле, он ткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул. И услышал деликатное покашливание.

Они обернулись оба. Смущëнно расцепили объятия. Ласлава одëрнула платье, заторопилась по своим делам.

Жон улыбнулся. Это седой капитан выбрался из своего уголка в трюме погреться на весеннем солнышке.

Жестом подозвал Рамира. Спросил, как идëт его расследование.

Уже и он знает, оказывается. Наверное, всё королевство в курсе.

Выслушал, задумался.

– Я не силëн в таких делах, Рамир, – сказал он, – моя стихия – поле битвы, плотный строй и враг перед лицом. И, либо они атакуют, либо мы. Но здесь всегда ищи того, кому выгодно. Не зацикливайся на одних убийцах. Убийца мог быть один, их могло быть пять – не это важно. Ищи того, кто их нанял. Ведь не стал бы этот Бруно сам скакать по крышам и убивать того старика?

– А, если это не он? И у гаутов особое мировоззрение…

Жон махнул рукой.

– Может и не он. А по мировоззрению, я так скажу: ты видел бегущих виланцев?

Рамир замотал головой.

– Это невозможно.

Капитан погрустнел, погрузившись в воспоминания и тихо ответил:

– А я видел… – он проследил за полëтом чайки, что спикировала к воде, но взмыла вновь с рыбëшкой в клюве, – поэтому всё возможно. Тем более он не сам творил убийства, а руками наëмных убийц. Которые может быть и не гауты вовсе.

Когда Рамир вернулся в гостевой дом, друзья уже были там. Вейма тихо сидела на кровати, поджав ноги, а Тойве и Корвин о чëм-то спорили. Да так жарко, что уже перешли на повышенные тона.

– Что обсуждаете так громко? – вошëл в комнату Ветерок.

Раскрасневшиеся парни, пристыженно замолкли. Тойве срочно понадобилось выправить свой нож – он потянулся за правильным камнем. А Корвин стушевался, но быстро собрался.

– Да я вот говорю, что это гауты убили, а он, – кивок в сторону охотника, что гауты не могли и это иноземцы.

– Да, иноземцы! – воскликнул Тойве, – у местных людей города порядки другие. Такие, что убить они не могут!

– Почему ты так уверен?

Потому что! – отложил охотник камень в сторону, – невозможно им нарушить эти их… Как там… Пределы! Я слышал, как о них говорили. Это вера у них такая!

– И это говорит человек, который сам нарушил законы своего народа?! – уже прокричал красный Корвин.

– О чëм ты? – недобро покосился Тойве, вертя нож в пальцах.

– Знаешь о чëм! Жена твоя…

– Остановитесь! – рявкнул Рамир.

И в повисшей тишине все услышали тихий голос Веймы.

– Вы оба правы.

Три пары глаз вопросительно уставились на неё.

– Как это?

Она помяла в руке какой-то свой лесной амулет, сжала в кулаке и подняла свои стальные глаза. Осмотрела всех троих.

– А так. Они и гауты, и не гауты одновременно.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Тойве.

Корвин подскочил со своего места.

– Я понял! – огласил его возглас комнату, – у них есть такие – "лишëнные имени", изгои по-нашему. Наверное это они!

Все вновь уставились на девушку, но та лишь пожала плечами – чего не знаю, того не ведаю.

– Может и так, – поддержал Рамир, – так а с чего вы взяли, что убийц несколько? Что-то прояснилось?

Корвин с размаху плюхнулся на деревянную кровать, аж доски захрустели.

– Представь себе – да! – расплылся он в улыбке, – их видел ребëнок, маленькая девочка. После второго убийства. Она сама пошла вечером на двор, до ветру, а когда возвращалась всё увидела. Как двое убили её старшего брата. Сказала, что это мужчина и женщина, что они двигались как-то одинаково. И мужчина заметил её и хотел убить, но женщина не позволила. Потом были крики и они сбежали.

– Как выглядели?

– Не запомнила. Говорила, что было всё быстро, темно и очень страшно.

Рамир кивнул своим мыслям.

– А как они говорили? Как местные?

И тут Корвин воздел указательный палец вверх и торжественно произнёс:

– Да, как местные. Поэтому-то я и решил, что это гауты.

Ветерок прошёл в центр комнаты к небольшому столику, облокотился на него. Выдохнул. Уже что-то. Какое-то продвижение. Может всё и сложится.

– А кем был убитый?

– Если в общем – помощником владельца гончарных мастерских Конрада Вульфа, звали парня Этмаром. Родители сказали, что когда он ещё работал подмастерьем, его приметил герр Конрад и взял в помощники. Матушка сильно горюет, говорит, умный был, что наш Гаррик, всё на лету хватал.

– Какие соображения? Кому он помешал? – тяжело посмотрел на степняка Рамир.

Тот пошевелил пальцами, словно сверяясь с мыслями

– Тут такое дело, Рамир, – ответил, – родители говорят, что очень он нелюдимый был. Ни друзей, ни врагов. Жил на работе. И жил работой. Нет вариантов.

– А сколько мастерских у этого герра? – спросила Вейма.

– Пять. – на автомате ответил Корвин.

Рамир ухватил мысль.

– А у Бруно три! – посмотрел с благодарностью на девушку.

– Ну и что? – равнодушно буркнул степняк.

До Тойве кажется только дошло:

– Так, если он был помощником этого первого вождя, да ещё и умным, то другой, тот, второй, мог хотеть ослабить первого? Это ж как убить лучшего охотника пошкпурта!

– Что-то в этом есть… – почесал затылок Ветерок, – тем более и судостроитель ещё тоже был во врагах Бруно…

– Если бы не одна мелочь, – Корвин запустил руку за пазуху и выудил оттуда несколько восковых дощечек, испещрëнных письменами, – матушка парня нашла при нëм.

Рамир взял дощечки, повертел в руках. Зачем-то понюхал, ковырнул ногтем.

– И что это?

– Риккардо сказал, что это какие-то их деловые записи из мастерских. И я подумал, может наш молодец узнал что-то такое про хозяина, за что тот его пришлëпнул?

– Сработал на опережение? Допустим. А почему тогда дощечки не забрали?

Все молчали. Дощечки не забрали. И ведь этотне отменяет вопроса – кто убил судостроителя? Убили одинаково и на следующий день. Сначала старика, потом парня. Скорее всего те же люди – мужчина и женщина. Голова, казалось, собирается взорваться. Сюда бы Стрижатку, он бы разобрался быстро. Но его здесь нет, а значит либо Конрад убил старика, чтобы подозрения перевести на Бруно. Наверняка он знал об их конфликте. А потом убил помощника, пока тот его не раскрыл?

– Ладно, а жрец? – вслух спросил Рамир.

–А жрец убит также, как и предыдущие, – подхватил Тойве, – и вот мы нашли, – он протянул красивый длинный нож с дорогой резной рукоятью и с символами на лезвии, – не на месте убийства, а чуть поодаль, в канаве. Но им убивали, вот смотри, зазубрины от рëбер и следы крови.

Ветерок взял нож. Да, клинок действительно не парадное украшение. Был в использовании и недавно— ржавые пятна есть, но мало и выглядят потëками. А возле гарды скопилась высохшая коркой кровь. Символы. Уж эти-то буквы Рамир узнал бы всегда – «КВ». Конрад Вульф?