Ветер и Сталь
- -
- 100%
- +
Она вытянула руку. Осторожно взялась за рукоять. Не смогла удержать — клинок прыгал в её руке и упал, звякнув о грязный пол.
Штайн подал его снова.
— Я... Не... Могу... — в три приëма выдохнула девушка, отдышалась, прижимая руки к груди, — за что... ты... Ульриха?
Штайн встал, выпрямился. В упор, сверху вниз посмотрел на неё. Причём взгляд стал осмысленным. И даже каким-то тëплым. А то и виноватым.
— Госпожа, он бы не выжил. Только бы мучался.
Лилия расплакалась. Зарыдала громко, в голос, а спустя несколько мгновений набросилась на воина, колотя его кулачками по груди, попадала по лицу, громко причитая:
— Откуда ты знаешь?... Я бы выходила его... Мы бы нашли... Лекаря!
Штайн просто спокойно переносил её побои, лишь мотая головой, словно отрицая все её высказывания. А потом просто сграбастал девушку в объятия и прижал к себе, неловко поглаживая по спине. Она дëрнулась в попытке ввбраться, но проще вырваться из объятий медведя и просто плакала, уткнувшись в его просаленную и прокопчëнную множеством костров кожаную кирасу.
— Всё будет хорошо... — прохрипел воин.
Рамир, Тойве, Вейма и Корвин переглянулись в полнейшей недоумении.
— Кто он? — спросил Тойве.
Корвин залихватски щëлкнул пальцами:
— А ведь я знал, что он не так прост, как кажется.
Лилия, всхлипывая, отстранилась. Вытерла слëзы и посмотрела на Штайна как-то по-новому. Вдруг изрекла:
— Я вспомнила тебя. Ты Витольд?
Он согласно кивнул:
— Да, госпожа.
— Ты служил папе... я совсем маленькая была... — забормотала девушка, словно собирая мозаику воспоминаний, — ты учил Ульриха драться. Ты исчез потом... почему? Куда?
— Не мог иначе, должен был.
— Ты изменился. Ты был такой большой, такой сильный, красивый! — продолжала она, — что случилось? Папу убили...
— Я знаю.
— Может, останься ты, такого бы не случилось...
— Я должен был уйти.
Солнце клонилось к закату, когда в расположении виланцев появился капитан. Любимый в отряде командир вызвал фурор — вся казарма радостно загудела.
Бойцы уже встретили гонца от Леона и, собравшись в круг, совещались. И тут, как облегчение, в проëме возник рослый силуэт седого Стража с двумя тоненькими девичьими фигурками.
Жон по-деловому осмотрел своё воинство, их амуницию, вооружение. Щитов нет — оставили на кораблях; мечи не у всех — запрещено носить в городе. Доспехи — только кольчуги и опять же не у всех.
Он не стал строить отряд, а приказал двум десяткам разоружить и взять под охрану стражу, приставленную к казарме.
Операция прошла быстро и бескровно. Стражники не ожидали нападения — отдыхали и предавались пьяному пороку.
Затем Жон ткнул пальцем в грудь Хëгни. По его задумке северяне более походили на местных гаутов. И приказал:
— Лидманн, со своим десятком переодевайтесь в одежду стражников, берите их оружие и выдвигайтесь к Северным воротам. Их необходимо взять под контроль и полностью блокировать. Но нужно обойтись без жертв среди озраны. Не убивать! Только оглушать. А желательно договориться. Гарнизон там всегда был падкий до серебра. И имей ввиду, что преступники могут пойти на прорыв ночью. Сохранять бдительность!
Хëгни кивнул, а капитан повернулся к Геленсо, что отлично проявил себя при отходе из Ауроры:
— Капрал, с пятью бойцами занять позиции для наблюдения за Западными Вратами. Из оружия только кинжалы. Не атаковать, не вмешиваться! Там стоит Хирд, этих не подкупишь, не испугаешь. Ночью ворота будут закрыты итак, а с утра гляди в оба, если кто будет рваться из города, да особую нервозность проявлять — сразу об том хирдмайстеру сообщай. Если что, ссылайся на личный приказ кëнига. Главное — задержать, а там разберëмся.
Геленсо козырнул.
— Остальные — вольно! Часовые — на пост, отряд — спать! Перед рассветом идëм к гостевому дому.
Слухи ползли по городу. Медленно, но уверенно. К тому моменту, когда на тëмном небе блеснули первые звëзды, самые информированные лица уже знали, что убийцы попались.
И вот на пороге шумной таверны появились три фигуры в чëрных плащах — две огромные, как пара гигантских чудовищ и одна низкорослая, кругленькая, но именно этот низенький посетитель заставил одним своим видом затихнуть зал. Где до того шла весëлая удалая гулянка и пиво лилось рекой.
Цепкий колкий взгляд из-под капюшона осмотрел застывший зал и замер. Абсолютную тишину нарушил громкий звук попытки сглотнуть ком в горле.
Мгновенно протрезвевший здоровяк из шумной компании поднялся из-за стола и попятился. Споткнулся, едва не свалился, развернулся и молнией рванул по лестнице на второй этаж.
Толстячок сделал небрежный жест и один из его амбалов устремился за беглецом, прямо через стол, расшвыривая сидящих отморозков. Но большинство из них итак, как тараканы разбегались перед ним. И только один, не до конца изгнавший из себя и не уступавший амбалу габаритами встал на его пути, грозно нахмурив брови:
— Э! Ты какого?...
Но отлетел, как охотничья стрела от стальной кирасы со свëрнутой на сторону челюстью. Влип в стену и стëк по ней, как кисель. Так и остался лежать кучей человечины. Амбал же даже не замедлился.
Небольшой человек, цокая языком, подошëл к столу. Пнул ногой вусмерть пьяного, столкнув на пол, сел на его место. Весëлым взглядом осмотрел всю честную компанию и тихо, почти шëпотом произнëс:
— Что ж, благородные господа разбойники, сегодня вы трудоустроены благодаря вашему невезучему и трусливому собрату, что трясëтся сейчас пободно зелëному листу на ветру, — он подмигнул с усмешкой.
Бандиты с опаской возвращались на лавки, садились, боясь поднять головы. Так и сидели глаза в пол, рты на замке.
Наверху загремело и, тяжело ступая, вернулся амбал. Беглец с изрядно попорченным лицом, болтался в его лапище, как нашкодивший котëнок, которого за шкирку тащат окунуть в кучку его же ошибок.
Сквозь шаги слвшалось его хрипящее дыхание с каким-то неприятным бульканьем.
Гигант в чëрном плаще раскрыл ладонь и бандит рухнул на пол, как куль с куриным помëтом. Тут же сгруппировался, собрался во что-то маленькое, лишëнное воли и лишь бормочущее:
— Прости... прости... прости, Пурпурный... прости... Пощади...
На другом конце зала кто-то бессовестно и громко непроизвольно рыгнул. Из-за чего коротенький человечек расплылся в улыбке, а потом и захохотал. Откинулся на лавке, схватился за живот. Казалось, он был абсолютно доволен жизнью и всем тем, что происходит вокруг него.
Отсмеявшись, он вышел из-за стола, подошëл к сжавшемуся в комок беглецу, поставил на него ногу. Потом толкнул его так, что тот опрокинулся и, свалившись на бок, раскрылся, как ëжик. Затараторил, пытаясь закрыться руками:
— Пощади! Пощади! Пурпурный, пощади!
Человек наклонился, приблизившись лицом к лицу и произнëс только одну фразу:
— За стол!
Беглец вскочил с неожидаемой от него прытью.
— Сказывай! — приказал ему кругленький, которого здесь называли Пурпурным. И тот быстро-быстро заговорил. Говорил, что их встретил то ли безумец, то ли волколак, то ли и то, и то сразу в одном. В общем, оружие его не брало, а он голыми руками порвал в клочья троих, еле ноги унëс.
— Веришь? Веришь? Поверь мне, Пурпурный!
Но Пурпурный лишь скривился в презрительной гримасе:
— Всё бы так было, но лик луны не в твою сторону глядит. Я отвечу так, мой дрожащий друг, торенцы зарубили его и без потерь. А потому либо врëшь ты и просто трус, либо... — он поднял бровь, вопросительно глядя на собеседника, — значит Архус сдох, как пëс, кто теперь капитан у вас? Впрочем, это не важно. Торенцы взяли девку, принесите мне до рассвета её голову. Иначе... — он постучал костяшками по столу, оглядывая понурых беспредельщиков, — ваш корабль уйдëт на дно и больше в Срединном море резвиться вы не сможете — я не позволю. Я буду ждать вас здесь.
За столом началось вялое движение, что нисколько не устроило Пурпурного:
— Вы не осознали важность момента, господа благородные пираты, время работает против вас, как ветер против хода вашей галеры. С рассветом я отловлю каждого и скормлю заживо крысам.
Последние дни выдались слишком нервными. Что сильно выбивало из колеи и подкашивало. И даже увеличение продаж уже не радовало — он успел сто раз пожалеть, что согласился на это глупое предложение купца, известного, как теневого правителя Хафнгарда. Стоило оно того? Вот уж вряд ли. Жил до этого нормально и продолжил бы. Не роскошно, но на безбедную жизнь вполне хватало более чем. А теперь что будет?
Ещё эти иноземные малолетние ищейки кëнига зачастили... Неужели нащупали что-то?! Власий ведь обещал, комар носа не подточит. Или, как он сказал: всё будет ровно, как поле в метель. И что? Что делать?
Он ворочался с боку на бок. И тихо завидовал храпящей под боком толстушке-жене. Её ничего не тревожило, кроме цен на молоко. Хорошо же живётся некоторым! Натянул дорогое и тёплое одеяло почти до глаз , постарался уснуть. Пора бы. Уже и луна взошла, запустив лучи в опочевальню через окно. Начал проваливаться в сон и осознал, что что-то в комнате не так.
Изменился объём помещения или кто-то пристально таращился на него из темноты. В миг покрылся холодным потом, ощутил, как застучали зубы, словно от озноба. Боялся открыть глаза, чтобы не увидеть ужас воочию. Лежал не шевелясь, только дрожа, как перепуганный заяц.
Вдруг что-то твёрдое шлёпнулось на грудь. Он вздрогнул и натянул одеяло, закрываясь с головой. Но больше ничего не произошло. Только скрипнула еле слышно дверь, да сквозняк коснулся оголившихся пяток. Установилась полная тишина. Лишь собаки лениво тявкали где-то далеко.
Он полежал, боясь шелохнуться, ещё какое-то время, пока не убедился, что в комнате один со спящей женой. Начал шарить рукой по одеялу, нащупал дощечку, выскочил из постели, рванул к окну, подставил её под лунный свет и начал жадно читать:
«Волки в капкане, если хочешь жить, приходи до рассвета с серебром».
Его затрясло ещё сильнее. Дощечка выпала из рук с громким грохотом. Заворчала жена, зашевелилась.
Только не это! Волки в капкане — это значит, что наёмные убийцы попались. То есть до раскрытия остались считанные часы. Он тихо, беззвучно взвыл от отчаяния. Всё рушилось. Всё, что он создавал с таким трудом... Плевать! Теперь главное — выжить! У него есть подвязки в Вальдмарке — соседнем королевстве, в Торении и даже в самой Алтее. Нужно просто выбраться из Хафнгарда. А там он сможет заново устроиться в тёпленьком местечке. Власий пишет, что ждёт с серебром. Да, он знает условное место, но пусть катится в умбрал, он не пойдёт к нему. И серебро ещё самому понадобится.
Он взял топор, что хранил под кроватью. На всякий непредвиденный случай, типа такого, как сейчас. И, не таясь, принялся принялся разбивать бочку, на дне которой хранилось его серебро.
Зашевелилась и поднялась его жена:
— Что такое?! — пробурчала она, протирая глаза спросонья, — Бруно?!
— Заткнись, глупая баба! — он замахнулся на неё топором. Женщина взвизгнула и натянула на себя одеяло, как защиту, прячась в недрах перин и подушек.
Он быстро, дрожащими руками собрал серебро в мешок, натянул штаны. Умбрал их поглотит, но ещё до рассвета он будет уже далеко от злополучного Хафнгарда. Подкупит конрабандистов и ищи куницу в лесу!
На ходу облачаясь в кафтан, он вонзил топор в деревянную стену и хлопнул дверью.
Глава Тринадцатая. Рассвет над Хафнгардом
Тринадцатая. Рассвет над Хафнгардом
Ночь над Хафнгардом висела плотная и чëрная, как сама тьма умбрала. Тишина, редко нарушаемая дежурным собачьим тявканьем где-то среди улочек, резко оказалась нарушена громоподобным сокрушительным ударом в толстую дубовую дверь. От могучих ударов сотрясались и монументальные каменные стены первого этажа. Также грохот слышался и со стороны чëрного хода, пристройки, где располагались жилые комнаты семьи хозяина.
Одновременно с ударами снизу раздались крики часовых, поднявших тревогу. И, буквально несколько мгновений спустя, в коридоре второго этажа раскатистый бас Леона уже отдавал приказы. Словно он не спал, а ждал нападения. Хотя... возможно так и было.
— Подпереть дверь! Блокировать чëрный ход!
Воины использовали скамьи и столы для создания баррикад и подпорок.
— Топоры, масло с кухни — наверх!
В зале таверны появился бледный, до смерти напуганный хозяин, за ним вереницей пробежали его жена и дети. Все в длинных спальных одеждах.
Воины пропустили их на второй этаж, после чего Леон вновь скомандовал:
— Отступить! Заваливаем лестницу!
Входная дверь уже еле держалась, заднюю выломали — удары с той стороны прекратились. Значит, напавшие беспредельщики уже путались в баррикадах и шарились по пустым комнатам.
Виланцы захламили лестницу, как могли. Сбрасывали на неё всё, что под руку попадалось.
— Бей масло! — полетели кувшины, разлетаясь красивыми взрывами.
Тойве подскочил с матраса, растеленного на полу:
— Вейма!
Обе девушки остались ночевать в одной отдельной комнате. Он выхватил нож и рванул к ним.
— Началось... — лениво протянул Корвин. Перекатился на пол, осторожно выглянул в мутное окно. Ничего не увидел, кроме мелькания огней факелов.
— Главное, чтобы не подожгли, — оголил сержантский кинжал Рамир.
— Не должны, — возразил Корвин, — они пришли за Лилией. А, если подожгут, то конь поржать нк успеет, как здесь на пожаре будет весь город и вся стража. Им не это нужно...
— А грохот, что они сейчас устроили?
Сткпняк пожал плечами:
— Пожар опасен для всех, а лезть в чужую драку охочих мало. Быстро зайдут, быстро возьмут, быстро уйдут.
Мимо открытой двери пришлëпало босыми ногами семейство хозяина. После них прогромыхал Риккардо в кольчуге и с мечом. Остановился:
— Мы будем держать лестницу, Рамир, вы возьмите на себя окна по этой стороне. На ту сторону я парней поставил. Если полезут — встречайте!
— Сделаем!
На окнах дорогие, но мутные стëкла. Значит, чтобы пробраться в комнаты их нужно будет разбить.
— В коридор! — скомандовал Ветерок, — откроем все двери и будем начеку!
В соседней комнате Тойве обнял Вейму, а следом за ним влетел Штайн с обнажëнным мечом.
— Госпожа! — позвал Лилию и указал рукой на дальний от окон угол. Сам прижался к стене между двумя окнами.
И тут стекло с хрустальным звоном хрустнуло осколками, а в противоположную стену с глухим ударом впилась стрела.
На улице нарастал шум. Нападавшие выломали обе двери и уже спотыкались об опрокинутые столы и скамьи в зале, пробираясь к лестнице.
Виланцы вступили в бой. Два воина на залитых маслом и обильно захламлëнных ступенях орудовали мечами, нанося рубящие удары сверху вниз.
Враги кричали, подскальзывались, падали, создавали толчею в узком проходе, появились первые убитые.
— Лестницы! — заорали снаружи.
Это был плохой и одновременно хороший знак. Это значило, что взять гостевой дом нахрапом не удалось. И теперь они начнут штурмовать второй этаж. Но появлялся риск, что если штурм окажется неудачным, то при отступлении силы нападавших в отместку ли, или в надежде, что Лилия погибнет тоже, просто подожгут дом. Это было опасно.
В зале таверны с появлением факелов в нападавших полетели сверху предметы мебели, горшки. Но появились и первые павшие у виланцев — погибли два бойца, сражëнные стрелами после чего обороняющиеся начали использовать подручные предметы в качестве щитов. Что, конечно, лучше, чем ничего, но спасало не сильно.
В разбитое окно попытался быстро влезть человек. Уже появилась голова и плечи. Завизжала от испуга Лилия. Но навстречу ему метнулась полоса стали, ведомая твëрдой рукой Штайна. Брызнула струя крови, раздался хрип и потом глухой шлепок о мостовую.
В дальней комнате звон разбитого стекла, истошный женский визг и детские крики ужаса. Корвин уже летел туда по коридору. Отодвинул бледного хозяина с тесаком в руке и заплясал в своëм змеином танце, нанося жалящие удары кинжалом, ускользая от вражеских атак. Упокоил одного, но уже влезли ещё двое. На фоне светлеющего неба в окне виднелись силуэты ещё, как минимум, одного, что кряхтя переваливался через подоконник.
Рамир бился в комнате, соседней от комнаты Лилии, которую крайне успешно обороняли Штайн и Тойве. Его противник уже твëрдо стоял на ногах с длинным узким мечом и горящими в темноте глазами.
«Будь, как ветер», — вспомнил юноша слова отца. Да, здесь сталь и не выдержит. Потому что нет её. Нет щита, нет строя, нет доспехов. — «Обрати силу врага против него самого. И травинка опрокинет коня, если правильно ударит!»
Разум очистился. Холод и расчëт. Он читал движения врага, его размашистые удары и уходил от них. Уклонялся, подныривал. Стал, как ветер, который невозможно рубить сталью. И нанëс свой единственный удар, погрузив кинжал в тело противника по самую рукоять.
Враг выронил оружие, застыл. В свете заходящей луны Рамир поймал его удивлëнный взгляд. Захрипел и завалился навзничь, громко ударившись головой о пол.
Ветерок взял его меч в правую руку, кинжал перекинул в левую. Короткий взгляд в окно — больше никто не лезет. Бегом дальше по коридору, откуда долетают звуки неистовой сечи.
Мимо пробегая, заглянул к соседям: всё идеально. У Тойве и Штайна ситуация под контролем. Дальше его чуть не сбил с ног отступающий, весь окровавленный хозяин. Он пятился, отчаянно отбиваясь от огромного бандита. Тот наседал, но и хозяину дальше некуда — за ним его беззащитная семья.
Рамир крутанулся на месте в полуприседе. Вспыхнул и раскалился на груди Коготь. Время привычно замедлилось.
Клинок плавно пролетел над головой, когда Ветерок сделал выпад, погрузив кинжал в брюхо врага. Уход в сторону, проход сбоку и блок вражеского меча, бьющего Корвина сзади. Искры в предрассветном полумраке. Короткий благодарный взгляд степняка и синхронная с ним атака.
Каким-то чудом враг увернулся от блеснувшей смерти кинжала. Удар прошёл по касательной, вспоров его бок, а Рамир по инерции сместился ему за спину, рубанул мечом наотмашь. Попал по ноге.
Противник даже не понял, почему начал заваливаться. Просто потерял равновесие и упал. Осознание и боль придут позже, а пока кинжал пронзил его руку, пригвоздив к полу, а остриë меча упëрлось в горло. По клинку стекла ещё тëплая капля крови. И враг замер, глядя расширившимися глазами.
Корвин добивал своего. Со стороны могло показаться, что он играет с ним, как кот с мышью. А снаружи раздался рëв боевого торенского рога и топот десятков ног, похоронил и без того призрачные надежды нападавших на успех.
Рог услышал весь город. Как и в прошлый раз при попытке штурма дворца. Но теперь ситуация стала обратной. Теперь рëв шëл из портового квартала.
В какой-то степени именно этот звук и стал тем самым спуском целого каскада событий.
Первое, это отчаянно потеющий и от того красный, не смотря на предрассветную прохладу, чкловек с мешочком в руках. Он уже битый час пытался договориться с портовой стражей, чтобы его выпустили. Но ворота были затворены и уговоры ничему не способствовали. Даже серебро не возымело должного эффекта. Человек уже находился на грани паники, когда раздался звук рога.
Мешочек, звякнув о мостовую, выпал из его рук. Он побледнел, схватился за грудь, начал тяжело дышать, хватая ртом воздух широко раскрытым ртом. И плавно осел, почти стëк вниз.
Где-то на окраине города, возле самых городских стен, звук прервал чуткий сон другой группы людей.
Они не разговаривали. Общались между собой жестами. Многолетняя привычка соблюдать тишину и понимать друг друга без слов.
Вчера у них побывал гонец, передавший приказ удвоить бдительность и в случае тревоги действовать по своему усмотрению. И начали действовать.
Небо только светлело на востоке, а они уже карабкались на стену по заброшенной верëвке. Тихо и бесшумно.
Тринадцать теней, тринадцать призраков, словно духов древнего леса устремились по стене в направлении порта. Осторожно устраняя редко стоящих стражников с факелами.
Факелы тушить нельзя, иначе поднимется тревога, поэтому их приспосабливали сохранять вертикальное положение и продолжать гореть маяками, а стражников аккуратно связывали и заботливо укладывали досматривать сны.
Портовые ворота не стали бóльшей проблемой, чем путь ранее, хотя здесь воинов оказалось больше и они бодрствовали.. Пришлось атаковать стремительно и нагло: внезапно из утреннего тумана появились фигуры в шкурах, действовали они быстро, беспощадно. Стражники не успели организоваться и дать отпор. Угрозу с той стороны они никак не ожидали и даже не предполагали стену опасной. Их потенциальный враг располагался внизу, на двух одинаковых кораблях, а не здесь.
Самый молодой стражник успел крикнуть, а в следующее мгновение забулькал с пробитым горлом метко брошенным ножом. И он стал единственной жертвой этой ночной операции.
Охотники издали крик совы и трое приступили к открытию ворот, остальные устремились к арсеналу и казарме.
Крик совы со стены услышали на «Щите Вейры». Воины там итак не спали, в ожидании возможного штурма.
Тереза вскинула свой уменьшенный арбалет:
— За мной!
Медлить было нельзя. Раз возможность появилась, использовать её нужнотсразу и полностью. Она видела, как медленно распахиваются створки ворот.
Она бежала и слышала, как тяжëлый топот за собой.
Десяток стрелков вслед за ней ворвался в створ.
— Занять позиции!
Но воины и сами знали, что делать. Двое остались внизу, восемь втянулись в устье превратной башни и через время появились наверху, на стенах. С грохотом установили большие щиты на холодный камень, а сверху расаоложили тяжëлые арбалеты.
— Это что такое? — Тереза едва не споткнулась о тело, лежащее прямо на мостовой. С виду прилично, даже богато одетый горожанин, гладко выбритый по местной моде. Она пнула мешочек лежащий возле него. Мешочек звякнул в ответ. Воительница удивилась, увидев серебро внутри.
— Этого связать! Потом разберëмся кто таков.
С топотом со стороны порта вбежала пара десятков морпехов Великого Дома Фульман с оранжевыми щитами.
Охотники вскрыли арсенал и уже вооружались своими длинными луками. Ввгружали копья воинов отряда. И Терезу осенило — отряд там, в портовом квартале почти без ничего, в одних рубахах. С ножами. А если заварушка будет серьёзная?
Морпехи разворачивались цепью, блокируя улицу. Воительница отыскала глазами их командира — молодого лейтенанта, махнула рукой в сторону:
— Мы здесь справимся. Казарма стражи — там.
Она отвернулась и не видела, как лейтенант залихватски ей подмигнул. Но бойцов собрал и они умчались делать сюрприз портовой страже. Вот они удивятся, разинув очи и увидев стену щитов и острия копий!
— Найдите повозку и лошадь! — остановила девушка одного из охотников.
Тот захлопал глазами:
— Да где ж?...
— Не важно! Где, у кого, как... Мы должны отвезти оружие нашим!
В таверне ещё не было видно светлеющего неба. Только тихий треск огня в камине и суета, не спящего и не знающего куда себя деть, хозяина. Тот периодически подходил и наполнял вином кубок своему единственному гостю.
— За счёт заведения, — повторял он, лебезя перед важной персоной.
Выглядело это комично — хозяин огромного роста с мощными руками-граблями, бывший десятник городской стражи сутулился и боялся разогнуться, старался казаться ниже. И лепетал что-то постоянно детским голоском.
Звук горна заставил вздрогнуть посетителя. Кубок в руке дëрнулся и рубиновое вино выплеснулось красной лужей на грязный стол.
— Что это? — задал он вопрос, не требующий ответа.
Хозяин забормотал что-то успокаивающее, но человек его не слушал. Каких-то мгновений хватило, чтобы понять, что операция его пиратов завершилась неудачей.
Он громко, длинно и заковыристо выругался. Уши хозяина непроизвольно свернулись в трубочки, узнав множество новых слов и сочетаний.
— Прости, Пурпурный... — пробормотал он, выронив кувшин с вином.
Человек даже не обратил на него внимания. Встал из-за стола. За ним вышли и два его молчаливых амбала.
Всё пошло не так. Он сначала очень обрадовался, когда нашëл эту парочку. Навешать им водорослей на уши оказалось проще простого. Это были наивные дети одного из мелких землевладельцев, успешно устранëнного соседней ячейкой. Голодные, замëрзшие они скитались между деревнями. Готовы были на всё ради плесневелой корочки хлеба. А парнишка оказался очень хорошо подготовлен. Этим и решил воспользоваться Власий, известный в определëнных кругах Хафнгарда, как Пурпурный.
Только вот не нужно было оставлять их про запас для личных нужд, а убирать сразу, после последнего убийства.
— Уходим! — взмахнул он плащом.
Опомнился только после визита парня на рынок, конда понял, что тот выходит из-под контроля и начал действовать. Но оказалось, что их след уже взяли эти торенские ищейки, будь они не ладны! А ведь никогда торенцы не были сильны в тайных операциях. Что-то сдвинулось в мире и нужно теперь приспосабливаться к новым реалиям.