Ветер и Сталь

— Для Лаславы резал, — повертел он игрушку в своих огромных пальцах, — да так и не отдал. Всё боялся, что смеяться будет.

Рамир взял коня. На его боках явно угадывались десятки попыток переделок и улучшений.

— Отец говорил, что я родился в бурю. Поэтому и прозвище — Ветерок.

Русолав хрипло рассмеялся:

— У меня сын... — он резко оборвал себя, сжав кулаки. — Был бы твоего возраста. Милава, жена моя первая, родила в Олосене. А когда мы возвращались домой, по дороге на нас напали. Мы ехали с обозом купца. Кто напал — я не знаю до сих пор, — он отвернулся, скрывая выступившую влагу, — я задавил тогда двоих. Потом меня оглушили. Очнулся весь в крови, вороги верно решили, что я мëртв и не добили. Я побежал к телеге... А там, — он провëл пальцем по зарубке на рукояти обрской сабли, — в общем, не пощадили никого.

Рамир, повинуясь внезапному порыву, обнял великана.

— Мы отомстим, — прошептал он, — всем нашим врагам отомстим. И будем помнить.

Русолав неуклюже похлопал мальчика по спине. Где-то ухнула сова, да часовые начали перекличку.

Глава Восьмая. Змеиный танец

Луна пряталась за рваными облаками, словно стыдясь предстоящего. Серебряный свет ночного светила наполнял особым смыслом происходящее на берегу. Блики языков костра играли с тенями и наполняли жизнью многочисленные татуировки на худощавом теле, голого по пояс подростка. В одной руке он держал кинжал, в другой горящую головню. Водил пламенем вдоль тела, освещая и одновременно обжигая завивающиеся символы и знаки, канувшего в лету, клана Змеиных.

— Ата, антымды атқарамын, Тәңридi куә қылдым! ( Отец, я исполню клятву, призываю Тенгри в свидетели) — шипел Корвин. То ли от боли, то ли переходя в состояние боевого транса, — мен осы шағал балаларынан өш олардын. Мәңглiк Көк Тәңірінің ашуы алардың бастарына құлап түссін! (Я отомщу этим детям шакалов. Гнев Великого Синего Неба да обрушится на их головы) — он раздавил глиняную капсулу и нанëс яд на кинжал. Остатки яда опрокинул себе в рот — глаза его вспыхнули огнëм боевого безумия, медленно возвращаясь в нормальное состояние. Он мгновенно просчитал весь свой план до финальной точки — места, где их встретят корабли после операции и мысленно вернулся к исходной. Когда он, мокрый и продрогший, по сброшенной заранее верëвке взгромоздился на бригатту и бросил окровавленный свиток на стол капитана.

— Их повозки с алтейским огнëм находятся здесь, в ущелье, — доложил он, — охрана — всего шесть человек. Они не ожидают нападения и потихоньку продвигаются к Чëрным Столбам, где собираются нас встретить.

— Насколько далеко их основные силы? — Сурово сдвинув брови, поинтересовался Жон.

— Почти все уже на плато перед Чëрными Столбами. Разбили там лагерь. Остальные — на подходе. Небольшой отряд следует за нашими кораблями. Сабель в пятьдесят, не более.

— Это безумие... — закатила глаза Тереза.

— Но и это шанс. — парировал Алаберто, — ты вызвалась сама, тебя никто не неволил.

— Но это будет весело. — закончила она.

Жон с одобрением посмотрел на неё.

— Пойдëте вчетвером. Будет славно, если захватите горшки, но сжечь их — это тоже большое подспорье. — Он сделал пометку на карте, — на рассвете встретим вас здесь. И да поможет вам Вейра.

Месяц висел в небе, казалось, над самой рекой, запуская свои тусклые лучи-стрелы над степью и слабо подсвечивая вершины гор, уже явственно видимых невооружëнным глазом. Ласлава нашла Русолава, сосредоточенно чистившего обрскую саблю. Он замер, увидев её.

— Не смотри так, дурëха, — прохрипел он, внезапно дрогнувшим голосом, — я же не в огонь лезу, всего лишь обров попугать.

Она молча обняла его, уткнувшись лбом в костяной доспех. Здоровяк неловко потрепал её по спине.

— Эй, ты за меня не переживай. Мальчонке моему помоги.

Ласлава сунула ему мешочек с заговорëной корой могучего родового дуба.

— Для твоей силы. — сказала она.

Из тени выплыла точëная фигурка Брунхиль и обняла их обоих.

Тереза в который раз перебирала арбалетные болты, пряча за методичной работой дрожь в пальцах. Крепления боевых ремней, тетива, запасная тетива... Всё на месте, всё должно быть хорошо... Когда к ней подошла Ласлава.

— Возьми, — протянула она узелок из ивового прута. — Заговорëн, чтобы стрелы не сбивались с пути.

Тереза кивнула, прикрепив его к своему оружию.

— Вернëтся живым, — кивнула она в сторону зябко кутающегося в рваный халат Рамира, — считай, твоя магия сработала.

Костёр уже потух. Корвин завершал ритуал, капая кровью из порезаной ладони на гаснущие угли. Ласлава положила ему руку на плечо:

— Они заплатят. За твоего отца, за твой клан, за мой сгоревший дом.

Он вздрогнул и резко обернулся. Глаза его горели огнём.

— Если я погибну — убейте их вождя. Вот этим кинжалом.

Ночь раскинула над степью звëздный полог, а ветер перебирал сухие стебли ковыля. Рамир сидел на брëвнышке, перебирая в пальцах засохший стебель полыни — той самой, что Ласлава вплела ему в пояс ещё утром. «Для защиты», — сказала она тогда, но сейчас он ловил её горький запах, пытаясь унять дрожь в руках. За спиной послышался тихий шелест лëгких шагов.

— Уже собрался? — голос Лаславы прозвучал тише шëпота трав. Она стояла в двух шагах, завернувшись в плащ, края которого серебрились в лунном свете. Её распущенные волосы трепал лëгкий ветерок.

Он кивнул, не в силах оторвать взгляд от её рук — тонких, но сильных, с потëртыми пальцами знахарки. Они держали мешочек с травами, перевязанный кожанным шнурком.

— Вот возьми. Полынь отгоняет злых духов, а чабрец... — Она запнулась, впервые за всё время потеряв уверенность. — ... напоминает о доме.

Рамир принял мешочек, и их пальцы ненадолго встретились. Её кожа была тёплой, несмотря на ночной холод. Он хотел отпустить шутку о том, что «дом» теперь там, где её смех, но слова застряли в горле.

Ласлава шагнула ближе. Теперь он видел, как мерцают её ресницы, подчëркивая синеву глаз — ту самую, что оставалась спокойной даже под градом вражьих стрел и летящего с неба огня.

— Ты вернëшься, — произнесла она, и это прозвучало не как надежда, а как приказ. — Иначе мне придётся идти за тобой. С травами... И с мечом.

Он рассмеялся, но смех вышел хриплым. Её упрямство ранило сильнее клинка. Рука сама потянулась поправить прядь её волос, выбившуюся из-за уха. Ласлава не отстранилась, позволив его пальцам на мгновенье задержаться на серебристой прядке.

— Береги себя, — сказала она, и её ладонь легла ему на грудь, — иначе не прощу.

Рамир хотел сказать, что теперь у него есть ради кого беречься. Вместо этого достал деревянную фигурку коня, ту самую, что когда-то вырезал для неё Русолав.

— Держи. Чтобы Жорик охранял тебя, пока меня нет.

Она сжала игрушку так, будто это оберег древних богов. Потом внезапно обняла его, стремительно и крепко, как бросаются поднимать падающее знамя. Её щека прижалась к его груди, где гулко билось сердце.

— Возвращайся, — повторила она в ткань его одежды, — иначе я найду тебя даже в стране теней.

— В путь! — Голос Жона разрезал звенящую тишину, как торенский клинок. — Солнце взойдёт над трусами, а вы встретите его в стане врага.

Ласлава стояла на холме, провожая взглядом четыре силуэта:

Русолав шагал, топая, как дикий мустанг;

Корвин исчез в тенях ещё до начала движения — призрак, как дух мщения;

Тереза, готовая ко всему, ступала с хищной грацией дикой кошки;

Рамир обернулся на последнем повороте. Серебрянный волос, привязанный к его запястью блеснул в лунном свете.

Небо начало светлеть, когда отряд добрался до предгорий. Здесь сделали недолгую остановку. Тереза займëт позицию на скале и будет ждать возвращения отряда, чтобы прикрыть отход. Девушка присела на камень, сдувая песок с арбалета. Её пальцы, затянутые в потëртые кожаные перчатки, двигались автоматически: проверка тетивы, проверка замка, сортировка болтов. Обычный ритуал. Но сегодня между привычными движениями вкрадывались паузы — она замирала, будто пытаясь вспомнить, какой шаг следующий.

— Не забудь про ветер, — шепнул за спиной Корвин, заставив вздрогнуть, — тут в предгорьях бывают сильные завихрения. Особенно ранним утром.

Она кивнула, не оборачиваясь. Его шутливый тон скрывал тревогу — она знала, что он теребит монетку в кармане, когда нервничает. Явно, как сейчас.

— Не учи волка кусаться. — подошёл Русолав. Протянул маленький мешочек с кругляшами цветков полыни — их «секретное оружие» против дрожи в руках. — Две стрелы — один шарик. — сказал он. — И не переборщи, а то будет не до выстрелов.

Тереза судорожно сглотнула. В прошлый раз она переборщила с горечью так, что едва не промахнулась в упор. Но сейчас кивнула, пряча мешочек за пазуху. Русолав её не хвалил почти никогда, но и бесполезных советов не давал.

Рамир стоял в стороне. Его глаза метнулись к её арбалету, потом к скале, где предстояло занять позицию. Он хотел что-то сказать — она видела, как сжимались его губы. Но лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от мошкары.

— Час, — сказала Тереза, больше себе, чем им. — Если не вернëтесь через час, иду за вами...

— Идëшь к берегу. — перебил её Корвин, — где будут ждать корабли. И следи за севером.

Она молча поднялась, поправляя ремни боевых сум. Плащ цеплялся за камни, норовя запутаться в ногах. «Новичок», — мысленно выругалась она, вспомнив, как Русолав вчера насмехался над её снаряжением.

Добравшись до уступа, Тереза прильнула к трещине в скале. Холодный камень впился в щëку. Внизу, среди камней, мелькнули три силуэта, сливаясь с рельефом. Она прицелилась, поймав ориентир. «Если сейчас дрогну... »

Пальцы сами нашли мешочек с шариками полыни. Один шарик, как учил Русолав. Горечь растеклась по языку, перебивая вкус страха. Сердце застучало ровнее.

— Никаких «если», — прошептала она, нажимая на спуск и отслеживая полёт стрелы. — Только дыхание. Только цель.

Ветер подхватил её слова, унося к облакам. Где-то внизу послышалась речь — говорили на обрском языке. Тереза вжалась в камень, став продолжением скалы. Сталью. Бездушным механизмом.

Пока не кончится бой.

— Тұр кiм жұр! (Стой, кто идёт) — Грозно спросил стражник и в грудь упёрся, блестя в лучах восходящего солнца, наконечник копья. — Сырсоздi айт. (Назови тайное слово).

— Ұш шағал, — спокойно ответил Корвин, демонстрируя пустые руки и, больше татуировки на них.

Стражник кивнул.

Отряд проследовал мимо расслабившегося часового. Русолав, проходя последним, выкинул свою медвежью лапу, сломав тому шею, как цыплëнку. И аккуратно усадил безжизненное тело, оперев о камень так, будто стражник заснул на посту. Второй страж, далее по тропе, действительно спал сам, разнося заливистый храп по окрестностям. И вот шатёр.

Корвин прокрался ко входу и столкнулся с выходящим оттуда кочевником. Оба замерли от неожиданности. Лицо кочевника удлинилось, в глазах мелькнуло выражение удивления и узнавания.

— Сен бе?! — Протянул он. (Это ты?)

Мелькнул кинжал и обр, хрипя, завалился назад, с грохотом что-то снося внутри шатра.

— Оян! — Послышался надрывный крик, срывающийся на визг. — Қаруға! (Тревога. К оружию).

Время замедлилось. Ветерок замер в нерешительности. Русолав же наоборот стремительно бросился вперёд и вырвал опору. Шатёр с алтейским огнём рухнул как карточный домик. Русолав, напоминающий разъярённого медведя, вцепился в опорный шест, мышцы на его руках вздулись словно канаты. Дерево затрещало, не выдержав медвежьей силы.

— Русолав! — закричал Корвин. — Хватай ящик и беги к Терезе!

Здоровяк сграбастал под мышки сразу два ящика и закосолапил по тропе, пыхтя от тяжести.

Из-под завалившегося шатра начали вылезать люди. Не только смуглые кочевники, но и светловолосые, кареглазые великаны с короткими мечами.

— Рамир, добудь огонь. — бросил Корвин, обрским змеиным танцем уходя от выпада противника и заходя тому во фланг. Вновь блеснул кинжал, породив алый фонтан.

Ветерок оглянулся — кострище. Тëмное, но от него ощущается тепло. Значит это то, что нужно. В два прыжка преодолел расстояние, разгрëб ногой золу и зачерпнул прямо голыми руками ещё красные угли.

Обратно, правда, не успел — размахивая саблей, прямо на него бежал кочевник.

— За род! — не узнавая свой голос, закричал Ветерок и швырнул угли в лицо обра. Тот дико взвыл, выронил оружие и схватился за лицо. Забыв про свой нож, Рамир подхватил с земли булыжник и несколько раз сильно ударил врага по голове, проламывая кости черепа. Рядом плясал, сражаясь с двумя, Корвин. К Рамиру мчались трое.

«Ты должен быть, как ветер», — всплыло в сознании, — «используй силу противника против него самого».

Дальше тело действовало, как бы само. Мальчик рывком ускорился, но не от врагов, а наоборот навстречу и, рухнув на землю, проскользнул по мелким камням между ними, подскочил и продолжил бег к порушенному шатру. Здесь он, не задумываясь ни на мгновение, выхватил из ящика горшок с алтейским огнём и метнул его в кострище. Горшок с гулким грохотом раскололся, взрыв ослепил. Зелёное пламя лизало скалы, превращая камни в стекло. Вопли горевших обров слились в единый животный рёв. Рамир упал на колени, защищая лицо от жара — ресницы тут же свернулись в чёрные шарики.

— Уходим! — прокричал Корвин, загоняя кинжал под рёбра одному из своих противников, — бежим!

Рамир присел под свиснувшей над головой саблей и устремился за товарищем по тропе. Они едва успели завернуть за скалу, как позади послышались множественные взрывы, слившиеся в итоге в один сильнейший взрыв, грохот от которого сотряс землю под ногами, жар по ущелью догнал беглецов, опалив их одежды, а столб пламени взметнулся высоко в небеса, достигая высоты утренних птах, поджигая их оперение.

Однако, беды на этом не закончились. Выскочив на равнину, парни узрели жуткое зрелище. Да, Русолав, переваливаясь с боку на бок под тяжестью двух ящиков, уже почти добрался до скалы с Терезой, но с северо-востока, вдоль реки, отрезая им путь к отступлению, мчался конный отряд обров. Тот самый — «в сабель пятьдесят».

Больше надеясь на чудо, парни, как безумные рванули к скале на холме. Не успели. Обры настигли их где-то на полпути. Тогда Корвин и получил свою первую стрелу в бедро.

Он охнул, нога подломилась и он полетел кубарем, сдирая кожу о камни.

— Тірі ұста! — Крикнул предводитель кочевников в дорогом стальном шлеме. (Брать живьëм)

Один из них на скаку начал раскручивать аркан, но метнуть не успел — вылетел из седла и грохнулся позади своего коня, подняв облако пыли. Из груди его торчал короткий арбалетный болт. Это позволило Корвину приподняться, обернуться и метнуть свой отравленный кинжал в ближайшего преследователя. Попытался встать, но завалился, вскрикнув, на бок — нога не держала.

Рамир обернулся, поднырнул под блестнувшую саблю и, распластавшись в прыжке, вонзил степняку нож под рëбра. На руки хлынул ручей тëплой крови, но он не обратил на это внимания. Заправски, по-степному, впрыгивая в освободившееся седло.

Ещё один обр слетел с коня, выбитый метким арбалетным выстрелом. Мимо свистнул аркан. Промахнулись. Ветерок ударил лошадь пятками, направляя к раненому другу. Свесился и протянул руку:

— Хватайся!

Корвин схватился. Оттолкнулся здоровой ногой от земли и взлетел на круп животного. Тоже вырос в степи. Такой же кочевник-коневод.

Теперь появился призрачный, но шанс. Да, обры близко, очень близко, дыхание их буквально ощущается на затылке. Лошади хрипят и высекают искры из камней, ловчие петли, как змеи сплетаются над беглецами, но парням удаëтся избежать встречи с ними. Рамир ловко маневрирует, кровь степняка даëт о себе знать, так, что арканы разминаются с ними буквально на мгновения. А самых опасных врагов холодно и методично выбивает Тереза, практически не промахиваюсь. Она стала живым воплощением самой Вейры, прикрывая соратников. И когда она успевает перезаряжать свой арбалет? Болты свистят рядом почти без остановки.

Корвин вдруг засмеялся — дико, истерично. "Смотри! Тенгри смеётся над нами!" Он показал на небо, где стая грифов кружила над битвой. "Они уже собираются пировать нами».

Предводитель обров что-то гаркнул на своём языке и полетели стрелы. Тут Корвин поймал свою вторую стрелу — в плечо. И их лошадь — с десяток. Животное заржало от дикой боли, осело на задние ноги, его развернуло боком и потянуло дальше вперёд по инерции. Рамир не успел сгруппироваться и кубарем покатился по острым камням. На какие-то мгновения, теряя сознание.

Когда он открыл глаза, к нему, свешиваясь из седла, тянулся кочевник. Ярость ударила в голову, Рамир, зарычав по-звериному, изогнулся дугой и прыгнул вверх, целясь в горло врага. Когда они вместе упали в пыль, он первым попавшимся камнем разбил обру голову. И огляделся.

Часть отряда умчалась дальше, к скале. Видимо, чтобы разобраться с Терезой. Остальные кружили поодаль. Их гнедая кобыла ещё билась в агонии, придавив своей тушей, залитого кровью бездвижного Корвина.

Не обращая внимания на свистящие стрелы, Рамир подбежал к другу и попытался вытащить его из-под лошади.

— Брось, — еле слышно прохрипел Корвин, — спасайся сам, ты... же степняк, а не герой баллад...

— Молчи, — ответил ему Рамир, замечая боковым зрением летящий аркан. Не стал уворачиваться, наоборот, вскинул руку, поймал верёвку и с силой дëрнул на себя. Сдëргивая, не ожидавшего подобного, кочевника с коня, — настоящие герои — это те, кто не бросает друзей.

«Будь, как ветер». — Провучало в голове. Рамир почувствовал, как Коготь на груди внезапно нагрелся. Видение накрыло волной — он увидел себя со стороны: жалкий мальчишка с окровавленным ножом посреди круга насмехающихся всадников. Потом вспышка — и он уже двигался как вода, обтекая удары, находя щели в доспехах. Каждый взмах клинка оставлял за собой кровавый росчерк.

Русолав, опустил ящики с алтейским огнём и увидел всю драму, разворачивающуюся на пути к их позиции. Он ясно понял, что полсотни всадников — это слишком даже для него. А тем более для двух мальчишек. Они захватили чужого скакуна, пытаясь оторваться от погони, но им вдогонку летит целый рой стрел. И вот они оказываются на земле...

Русолав взревел по-медвежьи и бросился на выручку, на ходу раскручивая вокруг себя саблю в технике отбивания стрел. Так как ему навстречу уже мчался отряд врагов, натягивая луки. Здоровяк, не сворачивая, впечатался плечом в ближайшего коня, опрокидывая его вместе с всадником в пыль, и ворвался в строй обров, орудуя мелькающей саблей, как гигантская мясорубка. Отсекая конечности и разваливая врагов и их лошадей на части. Вот в плечо ему вонзилась стрела. Русолав рухнул на колено, стрела торчала из плоти жутким украшением. "Не время умирать, старик!" — проревел он, выдергивая древко с клоком мяса. Кровь плеснула на песок.

Тереза, работая, как смертоносная машина, разрядила арбалет. И перезарядила его снова в считанные мгновения. Прицелившись, вновь нажала на спуск, но механизм не сработал. Что-то попало, возможно, песок или мелкий камешек. Она потрясла оружие, нажала ещё раз — и, ничего. А обр, в это время, уже спустил тетиву, поражая Русолава в плечо. Она закричала от разочарования и, в ярости, хватила арбалетом о скалу. Тетива лопнула, снаряжëнный болт выпал, ложе от удара треснуло и плечи механизма перекосило на сторону. Она в голос взвыла от обиды:

— Нет, нет, только не сейчас! Пожалуйста!

А обр снова натягивал свой короткий степной лук, выцеливая здоровяка.

Тереза с силой швырнула в него сломанный арбалет. И даже попала — стрела врага ушла в сторону. Но девушка уже не видела этого — опустилась на колени и, закрыв лицо руками, она громко рыдала от бессилия и обречëнности.

Рëв торенского горна раздался когда, казалось, последняя искра надежды истлела. Слаженный грохот десятка больших ростовых щитов о вершину холма и возникшие над ними тяжëлые штурмовые виланские арбалеты стали неприятным сюрпризом для обров. Команды Жона резали воздух: «Первая линия — выстрел! Вторая линия — к бою!» Щиты сошлись в сплошную стену, арбалетчики перестроились, как единый организм. А одновременно свистнувший десяток болтов отправил на свидание с Тенгри столько же кочевников. Вновь команда. Снова слаженный удар щитов о землю и новая порция летящей смерти.

— Живые?! — знакомый голос седовласого капитана заглушил шум боя.

Вперёд вырвалась тоненькая девичья фигурка, несмотря на опасность, устремилась бегом. Светлые волосы развевались, как знамя, а сумка со снадобьями била по бедру. Ласлава остановилась, её глаза метались среди тел, пока не нашли Рамира — он стоял над Корвином, отчаянно отбиваясь от наседающих врагов добытой где-то саблей.

Тонкий свист болтов. Кони обров вздыбились, сбрасывая седоков под копыта, построения их смешались. Русолав, воспользовавшись паникой, ревя зверем, весь заляпанный кровью, как демон, несущий смерть, рванул на помощь Ветерку:

— Я вам его не отдам!

Но оставшиеся в живых кочевники уже разворачивались и, яро нахлëстывая лошадей, уносились прочь, в степь.

— Держись! — крикнула Ласлава, падая на колени рядом с Рамиром. Он хотел было улыбнуться разбитыми губами, но вдруг обмяк, замечая, как над Корвином склонилась Брунхиль.

— Жив, — сказала она, — но нужно срочно штопать, а то кровью истечёт.

Подошла рыдающая Тереза, прижимая к груди разбитый арбалет.

— Я не смогла, — беззвучно плакала девушка, — я не справилась, простите...

— Ты... — повернулся к ней Ветерок.

А на её плечи легли сильные руки её отца-стрелка:

— Ты справилась, милая, — произнёс он, — твои ребята живы, ты — цела. А в бою бывает по-разному.

— Я разбила арбалет...

— Это железо, — прокряхтел устало рядом Русолав, опускаясь на валун, и указал на неё пальцем, — а сталь здесь.

— Ты спасла нас, — продолжил Рамир, — я хочу, чтобы в следующий раз ты шла с нами.

Тереза вымученно улыбнулась.

— Два ящика алтейского огня, — подошёл Жон, снимая шлем, — и... Живой символ.

Ласлава перевязывала Рамира, когда их взгляды встретились. Она хотела сказать что-то — о страхе, о глупом обете идти в царство теней. Но вместо этого сорвала с шеи амулет с рунами и травами и вложила ему в ладонь.

— От новых ран, — прошептала она.

Корвин, бледный, как смерть, подмигнул им с носилок:

— Эй, будущий Кан, когда свадьба?

Солнце взошло над предгорьями, окрасив реку в алый цвет. Где-то высоко, над клубами едкого дыма, кружил одинокий стриж — будто душа Степи наблюдала рождение новой легенды.

Глава Девятая. Огонь и кровь

Вода цвета расплавленного свинца струилась и обтекала наскоро сооружëнные плотики, связанные между собой верëвкой. «Будьте осторожны», — напутствовал Жон, — «в том месте течение реки резко ускоряется и, если не увидите пещеру, вас вынесет в Срединное море».

А шанс этот был велик, потому как о пещере слышал только Рамир из рассказов брата, который ходил ранее с отцом к Чëрным Столбам.

Стояла тëмная густая ночь. По расчётам, отряд на плотиках достигнет цели через пару часов и к утру должен подняться на левый Столб, нависающий, как над рекой, так и над воинством Карана. В это время стальные ряды виланской пехоты будут двигаться к плато по узкому ущелью. Чем отвлекут внимание противника и дадут возможность закрепиться на вершине и развернуть «Скорпиона».

Виланцы ещё спали и проводить, уходящий в ночную тьму, отряд пришли только близкие. Разобранный «Скорпион»; два арбалета Терезы, один её, починенный днём Гарриком, и второй запасной — штурмовой арбалет с высеченным гербом Великого Дома Аргент; два ящика алтейского огня и оружие крепко привязаны к плотикам.

Десяток ратников Русолава, сам Русолав, Тереза, Гаррик и Рамир. Вот кто должен взять судьбу за причинное место и переломить ход сражения за Чëрные Столбы в свою пользу.

Ласлава подошла так близко, что её дыхание коснулось кожи, как свежий степной ветерок. Рука её дрогнула, прежде чем накрыть амулет на груди Рамира.

— Храни его, — шепнула она. Прозвучало как заклинание.

Ветерок почувствовал как бьëтся её пульс. Через кожу, через металл амулета, через одежду. А амулет, холодный и мëртвый ещё мгновение назад, теперь жëг, как уголëк.

— Они забрали у тебя всё, — сказала она, — но не дай им забрать главное — твою душу.

— Я... — начал было Рамир, но Ласлава резко отдëрнула руку и отошла в тень, лишь горький запах полыни остался на рубахе и мелькнувший в лунном свете серебристый локон.

— Пойдëм, малец, — ткнул его в бок Русолав, — буде. Скоро обернëмся уж.

Из трюма поднялся бледный, как мертвец Корвин, опираясь на костыль из обломка копья. Его раны кровоточили, но взгляд горел яростью:

— Отправьте их в мир теней, друзья. Сожгите их так, чтобы пепел долетел до самого Тенгри.