Пятизвездочный миллиардер

Уже после первой песни жюри объявило его голос ангельским. Но еще до того, едва взяв первую ноту, Гари знал, что победит. Он слышал усиленный микрофоном, удивительно чистый звук, который, покинув его горло, через долю секунды разносился по огромному залу. Гари узнавал свой голос, но словно был отделен от него, словно тот ему больше не принадлежал. Юные зрительницы махали разноцветными флуоресцентными палочками, светившимися в темноте зала. Публика единодушно и восторженно вопила всякий раз, как Гари, на китайском исполняя песню о любви, брал высокую ноту. Крики толпы отдавались в его груди, и он понял, что отныне жизнь его превратится в сумбур, полный непрошеных благ и печалей.

Гари победил безоговорочно.

Праздновать триумф было некогда, поскольку продюсерская компания, заключившая с ним контракт, через две недели отправила его на Тайвань. В отеле, куда его поселили, он впервые в жизни погрузился в ванну, полную пены. Номер был обставлен современной, четких линий мебелью с кожаной обивкой, сильно пахло краской, но Гари все казалось просто роскошным. Сейчас-то ясно, что это была непритязательная гостиница, в которой торговые фирмы, на всем стремившиеся сэкономить, проводили учебные семинары. Нынче Гари, отправляясь на гастроли, останавливается только в элитных отелях.

За восемь лет в Тайбэе он выпустил четыре альбома, каждый из которых разошелся тиражом более трех миллионов экземпляров. После выхода дебютного альбома «Дождливый день в моей душе» он, чуть-чуть недотянув до премии «Золотая мелодия» в категории «Новые имена», снялся в кино, где исполнил главную роль копа-стажера, в финале картины нечаянно убивающего бандитку, свою возлюбленную. В прокате фильм оглушительно провалился, но все, кто его смотрел, отмечали киногеничность Гари, говоря, что он хорош в любом ракурсе. Возможно, вы видели эту ленту и разделяете общее мнение. Юные фанатки присылали ему подарки: дизайнерскую одежду, украшения, часы, компакт-диски со своими песнями и фотографиями и даже столь личные вещи, как собственное нижнее белье и семейные реликвии. Каждую неделю на адрес звукозаписывающей студии приходили мешки с дарами. Гари смотрел на гору нежеланных подношений и чувствовал себя виноватым в том, что уйма поклонниц задаривают его дорогими вещами. Его тяготило, что он пребывает в мыслях совершенно незнакомых ему людей. Они думали о нем так усиленно, что тратили время и деньги, чтобы послать ему кусочек своей жизни и самих себя. А он страдал, потому что не находил в себе душевных и физических сил, дабы принять их любовь. Фирма передавала подарки в благотворительные фонды или просто выбрасывала, но Гари все равно ощущал неуемные помыслы своих поклонниц, нависавшие над ним, словно недвижимые грозовые тучи в пасмурный день.

В начале прошлого года, накануне большого концерта в «Тайбэй-Арене», он занемог и был помещен в больницу. Ничего серьезного врачи не нашли, лишь диагностировали анемию, что объясняло его знаменитую бледность и частые приступы головокружения. Да и кровяное давление оказалось пониженным, а вот уровень холестерина был слишком высок для столь молодого человека. Карри навынос, пицца и прочая скверная еда, которой он питался, до поздней ночи пропадая на студийных записях, не прошли даром. Изнуряющий рабочий график обострил все его немочи, и потому неудивительно, что в конце концов он не сдюжил, сказали медики и прописали ему двухнедельный отдых, биодобавки и сбалансированную диету. «Возможно, это результат стресса, как по-вашему?» – предположил один врач и потом, видя замешательство пациента, перефразировал вопрос: может, он взвалил на себя неподъемную ношу или, к примеру, переживает, что не все поддается его контролю? Гари размышлял всего секунду-другую, после чего искренне ответил «нет». Окинув мысленным взором свою жизнь, он понял, что не контролирует в ней ничего. Продюсерская компания по минутам расписывала его день вплоть до того, сколько часов ему спать. Он так давно существовал в этом режиме, что уже не помнил, была ли у него нормальная жизнь.

Пресса билась в истерике. Одни газеты писали, что он отравился ядом мурены, отведанной на побережье, другие подозревали передозировку наркотиков, третьи поговаривали о СПИДе. Всего пять дней он не появлялся на публике и перед объективами папарацци, но одно бульварное издание высказало предположение о его смерти. Опасливо раздвинув металлические планки жалюзи на окне своей квартиры, Гари видел группу юных поклонниц, устроивших заупокойное бдение. Ночью они жгли свечи и, сбившись в кучку, утешали друг друга, а днем плакали навзрыд. Поначалу Гари только желал, чтоб они убрались прочь, а через два дня он их уже просто ненавидел. Тягостная скорбь за окном не давала уснуть. Хотелось сбежать из квартиры, которую он всегда не любил. С самого первого дня Гари не поднимал жалюзи, дом его не ведал дневного света, в нем царила вечная ночь.

Однако больше всего донимала бездеятельность. Гари не привык распоряжаться своим временем. Он отдохнул, самочувствие его улучшилось, и ему уже опротивело часами крутить фильмы на дисках или пялиться в корейские сериалы. Гари пробовал бренчать на гитаре и тренькать на пианино, да только в гнетущей темноте квартиры музицировать не хотелось. Теперь он подолгу торчал на сайтах, куда лучше бы ему не заглядывать. Именно в ту пору своего заточения он открыл для себя порносайты. Сперва он казнил себя за то, что бесконечно их прочесывает, однако вскоре, к его удивлению, первоначальная виноватая опаска сменилась бездумным оцепенением, и, сидя в полутьме, он подолгу разглядывал картинки, которые поначалу ошеломили его, но быстро прискучили. Теперь Гари спал в неурочное время, ибо не мог остановиться, шныряя по сайтам в поисках новых порнорисунков, которые уже ничуть не возбуждали. Ложась в постель, он чувствовал лишь пустоту и злость на поклонниц, загнавших его в этот капкан.

Наконец продюсерская компания созвала пресс-конференцию, на которой Гари предстал веселым и улыбающимся. Брал короткий отпуск для поездки в Малайзию, сказал он, повидался с друзьями и близкими по поводу одного «грустного события», о котором предпочитает не говорить. Осчастливленные тем, что кумир жив и здоров, фанаты не наседали с расспросами, допустив, что его временное исчезновение как-то связано с былым сиротством, поскольку мальчика воспитали дальние родственники, так и не сумевшие заменить ему родителей. Все хорошо знали, каким трудным было детство Гари после смерти матери, и сей факт превращал его в глазах поклонников в чуткого и ранимого человека. Как однажды сказал один из продюсеров, его детские страдания – отлично продаваемый товар. Гари был признателен поклонникам за их верность и обожание, однако на следующем концерте он, глянув в зал, полный ликующих зрителей, вдруг с горечью понял, что нетребовательная любовь их слепа, и уже не мог избавиться от чувства, поселившегося в его душе за время десятидневного заточения в темной квартире. Ошибки быть не могло. Он их ненавидел.

Трехнедельная пауза в выступлениях и осложнения с рекламой нарушили плотный концертный график, что аукнулось весьма ощутимо. Мало того, что отмененный концерт ввел в значительный убыток, негативные комментарии, сопровождавшие внезапное загадочное исчезновение кумира, затормозили несколько намечавшихся проектов, а кое-кто из спонсоров засомневался, стоит ли продолжать финансирование. Концертный график, ставший невероятно плотным, не позволял исполнить ранее взятые обязательства, и запланированное участие Гари в музыкальной программе на открытии пекинской Олимпиады пришлось похерить, что лишило его возможности явить себя невиданной по размеру аудитории.

Чтобы проникнуть на континентальный рынок, нужно работать вдвое усерднее, сказали продюсеры. В наступающем году абсолютно все – каждая новая запись, каждое появление на телевидении и участие в рекламном ролике, всякий час сна и кусок еды – будет нацелено на выход Гари на эстрадную орбиту Китая. У него есть все, чтобы стать суперзвездой, но это непросто. Нужна готовность пожертвовать всем. Гари подумал о том, чего он уже лишился, – друзей, общения, родственных связей, любви, отношений. Предстоящая жизнь его не пугала, поскольку он не имел ничего из того, чем дорожат обычные люди. Жертвовать было нечем.

Огромные рекламные щиты вдоль ограждения автомобильной развязки анонсировали сенсационный концерт Гари в Шанхае: Пришествие музыкального ангела! Он явился спасти нас!

На каждом плакате его обновленный фитнесом образ: в прогале обдуманно распахнутой рубашки виднеются кубики пресса – результат восьмимесячной работы с персональным тренером. Голова чуть склонена, дабы ниспадали густые темные, взмокшие от пота волосы. И компьютерный фокус: два гигантских белых крыла, создающих впечатление плавного сошествия с небес на грешную землю. Не заметить эти щиты было просто невозможно. На оживленной автостраде они возникали чуть ли не через каждую пару миль, занимая центральное место между двумя другими рекламами. На одной девушка в нижнем белье прижимала указательный палец к губам, сложенным трубочкой, умоляя о молчании, другая предлагала стиральные машины и холодильники.

Вчера Гари отработал аншлаговый концерт в Ухане, который широко освещался в средствах массовой информации, сделав отменную рекламу генеральному спонсору, компании безалкогольных напитков. Для гастрольного тура был изготовлен высокобюджетный телеролик с использованием компьютерной графики: пролетая над пустынным ландшафтом, ангел Гари поражает чудищ светом, исходящим из его сердца. Он мягко спархивает на землю, и бесплодная пустыня превращается в пышно зеленеющую ниву. Могущество обращать тьму в свет, шепчет ангел и, бросив в камеру свой фирменный взгляд искоса, прихлебывает содовую.

Бизнес и публика сходились в том, что Гари выглядит великолепно. После долгого пребывания в тени и отказа фотографам он явил свой новый облик мускулистого и слегка хищного самца. В нем сохранялось мальчишечье простодушие, но вместе с тем он излучал легкую угрозу, словно приоткрыв свою темную сторону. Стилистов, модельеров и операторов, разработавших его новый образ, превозносили до небес.

– Мы, слава тебе господи, не поскупились на гимнастический зал, – сказал его агент, когда они проезжали мимо уже пятого рекламного щита с изображением Гари. – Твоя физическая форма чрезвычайно важна. Нельзя допустить повторения прошлогоднего кошмара в Тайбэе.

Гари не ответил. После вчерашнего концерта он себя чувствовал выжатым и ночью не мог уснуть. Все как обычно. Ворочался в постели, пытаясь унять не стихавшее сценическое возбуждение, в груди словно бухали отголоски басовых аккордов. Всякий огонек в комнате – зеленые цифры электронных часов на плеере, красная точка на панели телевизора – казался нестерпимо ярким, ослепляющим даже сквозь сомкнутые веки. Бывало, Гари сидел в кровати и, зажав в руке пульт, таращился в темный экран телевизора, включить который представлялось непосильной задачей. Иногда часа в три-четыре ночи он все же засыпал, но чаще только маялся, отсчитывая время до избавительного рассвета, который приносил с собою всякие дела, позволявшие наконец-то покинуть общество собственных мыслей.

Прошлой ночью Гари безуспешно пытался войти на порносайты, к которым уже пристрастился. В Китае это стало проблемой, доступ к ним был заблокирован. Поиск новой, еще более грязной порнухи для него превратился в ночной ритуал. Отработав концерт, в одиночестве своей квартиры или гостиничного номера Гари открывал ноутбук, чтобы пережить нескончаемую ночь. Возникавшие картины его уже не возбуждали, но были своего рода успокоительным после долгого тягучего дня. Даже самые мерзкие сцены не вызывали никакого отклика. Но в континентальном Китае его лишили этого утешения. После концерта Гари долго рыскал в поисках привычного разнузданного порно, но, к его досаде, самым крупным уловом были девицы в неглиже, одетые тем не менее приличнее моделей на шанхайских рекламных щитах. Он выпил всю водку в мини-баре и, позвонив в обслуживание номеров, заказал еще.

С недавних пор он пил. Спиртное помогало уснуть, только и всего.

Минуло шестнадцать дней тура, и за это время Гари дал четырнадцать концертов.

– Тебе надо выспаться, братишка, – говорил агент. – Не знаю, чем ты занят ночами, видать, ходишь по бабам, но у нас полно публичных встреч, на которые нельзя всякий раз являться в темных очках. Фотосессии – ладно, там всегда можно что-то подретушировать, но иное дело публика. Ты же знаешь этих шанхайцев. Они изучат тебя до мельчайших деталей! Не забывай, сколько денег вгрохано в этот альбом, кому еще организуют такие гастроли? Не проворонь свой шанс.

Гари надел огромные темные очки в пластмассовой оправе, которые стали его фишкой, придававшей ему загадочно-футуристический вид.

– Мы не можем отказаться от пресс-конференций и встреч со зрителями в торговых центрах. Ты должен выглядеть хорошо, братишка. Если честно, гримеры жалуются, им трудно скрывать твои мешки под глазами. Если мы покажем тебя с килограммом тона на лице, нас поднимут на смех. Спесивых шанхайцев впечатлить, знаешь ли, не столь легко, как провинциалов. Еще чуть-чуть – и ты станешь здешней суперзвездой! У нас два дня, чтоб обаять народ перед твоим концертом.

Гари слушал, а сам думал о том, что ночь опять будет бессонной. Он попытался вспомнить, когда в последний раз спал с вечера до утра и вставал отдохнувшим, свободным от тревог. Похоже, такого не бывало вовсе. Он легко засыпал в самолете и машине, мог где-нибудь прикорнуть на четверть часа, но полноценный ночной сон оставался недостижимой мечтой.

Вечером, покончив с обязанностями перед прессой, Гари вернулся в гостиницу. Он обещал агенту, что после ванны и массажа отправится прямиком в постель, но, конечно, вместо этого включил ноутбук и стал рассеянно шарить по сайтам, загружавшимся едва-едва. Пить в одиночестве не хотелось, и Гари, не прекращая свой бесполезный поиск, заказал такси до набережной Бунд, где, как он знал, располагались элитные бары в западном стиле. Выход на публику накануне концерта, да еще без сопровождающего, нарушал все продюсерские запреты, но он рассчитывал, что в заведении, посещаемом исключительно европейцами, его, скорее всего, не узнают. Так и вышло. Гари нашел бар, из которого открывался обзор на речную ширь и небоскребы Пудуна. В этом явно популярном месте гремела музыка, но имелось полно темных уголков с удобными креслами, откуда можно было наблюдать за толпой иностранцев, часть которых танцевали меж столиками. Неуклюжие толстозадые пары то и дело врезались в стулья и официантов, расплескивая выпивку на их подносах. Сперва Гари заказывал незнакомые коктейли, оказавшиеся чересчур сладкими, но потом переключился на водку. Темные очки выглядели бы слишком претенциозно, поэтому он был в низко надвинутой бейсболке. До чего же хорошо не торчать в гостинице и просто слушать музыку, под которую не надо петь. Следующие два часа он так и сидел возле окна, периодически прикладываясь к стакану. Уже пылали щеки и стучало в висках, но это мелочи, зато нет одиночества в угнетающей тишине гостиничного номера.

Уютное чувство сгинуло, когда он заметил, как перешептывается кучка китайских официантов. Они пытались скрыть свое любопытство, но, не утерпев, глазели на него. Уходить не хотелось. Едва минула полночь, впереди еще долгие часы тьмы. Но тут австралийская пара за соседним столиком, которая, держась за руки, беспрестанно целовалась, ушла, и на ее место плюхнулся и тотчас полез с разговорами взопревший европеец. Он был пьян, но Гари не желал покидать насиженное место, надеясь, что скоро мужик угомонится и отстанет.

– Ты че, язык проглотил? Не настроен поболтать, что ли? Какие же вы, китаезы, недружелюбные. Эй, сюда смотри, я к тебе обращаюсь!

Гари огляделся – в переполненном зале не было свободных мест.

– Слышь, я с тобой говорю!

– Пошел на хер. – Гари отвернулся.

В репортажах утренних газет было, как всегда, множество неточностей и противоречивых показаний очевидцев о том, из-за чего возникла драка и кто ударил первым. Сомнений не вызвало одно: Гари мгновенно утратил контроль над собой и сшиб противника с ног, несмотря на его крупное сложение. Интернет полнился зернистыми темными снимками, сделанными на телефон, однако Гари, занесший кулак над поверженным человеком, был виден отчетливо. В тот же день в свободном доступе появилось скандальное видео, также сделанное на телефон: Гари пьяно покачивается, затем раз-другой подпрыгивает, словно боксер перед поединком, и, устремившись к лежачему неприятелю, футбольным ударом бьет его по ребрам. Противник откликается непечатной бранью, Гари намерен атаковать его барным табуретом, но тот привинчен к полу. Гари переключается на вывеску с надписью «Ого!» и срывает ее со стены. Несколько официантов пытаются его удержать, но он от них отбивается и кричит: «Руки прочь! Да вы знаете, кто я такой? Знаете?» Изображение дергается и пропадает, затем съемка возобновляется. Какие-то люди успокаивают Гари, бар опустел, музыка стихла. Гари закрыл руками лицо, плечи его вздрагивают, будто в рыданиях. Качество съемки скверное, но вот на фоне наборной занавески, стеклянные бусины которой искрятся, точно наэлектризованные, появляется силуэт человека в профиль. Темно, лица толком не разглядеть, но это несомненно Гари – идеально прямой нос с изящным кончиком, мягкий контур скул, ниспадающие на лоб волосы. Это он, поникший и сгорбленный, – олицетворение провала. Именно этот кадр украсит первые страницы всех вечерних бульварных изданий.