- -
- 100%
- +
Он слегка шевельнулся, и почти сразу костер погас, заслоненный человеческим силуэтом. Голоса рядом смолкли.
Притворяться больше не было смысла, и Асгрим медленно сел, закусив губу от ломающей боли во всем теле. Сесть удалось с трудом: руки оказались скручены на совесть, хорошо хоть, не за спиной. Он был раздет догола, и, когда шкура соскользнула с его плеча, его сперва окатило порывом прохладного ветра, а потом – теплым воздухом, идущим от костра.
Стоявший перед ним человек что-то спросил, и Асгрим просипел в ответ:
– Пусть змеи сожрут твою печень!
Силуэт передвинулся в сторону: человек сел возле костра вполоборота к сыну Рагнара, перестав быть просто черным пятном на оранжево-дымчатом фоне. Пламя высветило молодое лицо с высокими скулами, губы, кривящиеся в усмешке, перехваченные на лбу плетеным ремешком кудрявые волосы цвета самых бледных языков огня. Грудь крест-накрест пересекали ремни перевязей, на правой висел кожаный колчан, из сапога выглядывала костяная рукоять ножа. Меча и лука Асгрим не увидел, зато увидел повязку на левом запястье гарда и понял, что именно с ним дрался у реки. Жаль, тогда удалось прокусить противнику только руку, а не шею, на которой висел теперь бронзовый обруч с амулетом в виде молота Тора – давнишний подарок Рагнара.
Асгрим уставился на врага сквозь пряди влажных волос, мысленно слыша хруст его ломающихся позвонков. С этим человеком он сумел бы справиться голыми руками. Что же касается остальных…
Он скользнул быстрым взглядом по другим сидевшим у костра, дольше всего задержавшись на высоком, широкоплечем, седобородом богатыре с мечом у пояса. Насколько Асгрим успел заметить во время пути от Алдейгьюборга[6], здешняя земля вообще рождала могучих, высоких мужчин. Двое, сидевшие слева и справа от седобородого, тоже были здоровяками, и топоры их, хоть и были поменьше секиры Харальда, выглядели почти так же грозно, как Сокрушитель Черепов. Но все же седой казался самым опасным из четверых, и Асгрим решил убить его первым, когда придет время бежать.
– Свей, – бросил своим огненноволосый гард. Потом снова повернулся к пленнику и спросил: – Как тебя зовут?
Асгрим оторвался от разглядывания дротов, воткнутых в землю поодаль от костра, и удивленно посмотрел на вопрошавшего. Меньше всего он ожидал услышать в лесной глуши Гардарики родную речь. И вопрос был задан почти без акцента.
Должно быть, от удивления он ответил сразу и даже без обычных околичностей, с какими разумный человек называет врагу свое имя:
– Асгрим Рагнарсон.
– Асгрим, вот как? – гард растянул губы в глумливой ухмылке. – Ты уверен? А мне сдается, тебе больше подошло бы имя Угрюм.
Асгрим решил, что первым убьет не седобородого, а этого наглеца.
– А меня зовут Златомир, – заявил наглец, скрестив на груди руки. – И теперь я – твой господин.
Асгрим подумал, что этому гарду не удастся умереть быстрой смертью.
– Надеюсь, у тебя есть богатая родня, – продолжал гард Златомир, даже не подозревая, что его только что приговорили к лютой кончине. – Потому что если у тебя не найдется родни, готовой дать за тебя большой выкуп, я продам тебя на невольничьем рынке в Киеве… по-вашему, в Кенугарде. Таких крепких парней, как ты, охотно покупают купцы из Царьграда… из Миклагарда, по-вашему. На царьградских ладьях всегда нужны гребцы, а кое-кто из тамошних богатеев держит для потехи не только баб и ослов, но и смазливых юношей. Особенно, говорят, там охочи до светлокожих и светловолосых.
Медленно. Асгрим убьет мерзавца медленно. Порежет на куски – начиная с его поганого языка.
– Так что лучше тебе откупиться, Угрюм, – закончил языкастый мерзавец и, подавшись вперед, требовательно уставился на Асгрима. – Ну, что скажешь? Есть у тебя родня или друзья, которые дадут за тебя выкуп в пять гривен?
– Нет, – ледяным голосом ответил Асгрим.
Гард выбил пальцами дробь на своем колчане. Помолчал, почесал за ухом, подергал на шее краденый обруч – и спросил:
– Девяносто ногат? Четыре с полушкой гривны – не такая уж большая плата за…
– Нет, – в голосе Асгрима сквозь лед прорубилась сталь.
– Четыре гривны. Это последняя цена!
Гард по имени Златомир словно выторговывал лошадь.
– У меня нет родни и друзей, который дали бы за меня хоть один эртуг[7], – отрезал Асгрим, почти не погрешив против истины.
Платить за него выкуп стал бы только Харальд. Но Харальд, скорее всего, сейчас уже сидел за пиршественным столом в Вальгалле бок о бок о своим побратимом Рагнаром… И с младшим сыном Рагнара Гринольвом, погибшим смертью храбреца с оружием в руках. Тогда как старший сын Рагнара не только не отомстил за смерть родных, но и лишился оружия, которым поклялся совершить месть!
Асгрим с глухим рыком попытался рвануть себя за волосы. Потом зарычал снова, вспомнив, что у него связаны руки. На миг он умудрился забыть об этом; умудрился забыть даже, что он в плену и что у него появились четыре новых врага, трое из которых едва обращают на него внимание, а четвертый собирается продать его миклагардцам для скотских утех.
Рычание Асгрима перешло в надсадный кашель, но вдруг ему в голову пришла одна мысль, впервые за очень долгое время заставившая его улыбнуться. Пожалуй, он не убьет наглого гарда Златомира, а захватит его живьем. Если миклагардские богатеи хорошо платят за юношей и особенно ценят светловолосых, им наверняка понравится молодой гард с волосами цвета светлого огня…
Что-то ткнулось в связанные руки Асгрима, лицо его окатила волна ароматного пара: будущий предмет вожделений миклагардских богатеев сунул ему деревянную миску, от которой валил густой пар.
– Ешь, – велел Златомир, звонко хлопнув пленника по голому плечу. – До Кенугарда путь неблизкий.
Глава пятая. Тур
Они двигались по широкой зеленой равнине, пестреющей полевыми цветами: четверо гардов – верхом, Асгрим – пешком, со связанными впереди руками.
Утром Златомир отдал Асгриму его высохшую одежду, заскорузлую от речной воды, швырнул даже пару мягких кожаных башмаков и ненадолго развязал руки, чтобы пленник мог отлить и умыться в лесном ручье. Потом снова скрутил викингу запястья длинным тонким ремнем и накинул петлю на другом конце ремня на луку седла своего игреневого жеребца.
Сперва гарды ехали цепочкой по чуть приметной лесной тропинке, но когда лес остался позади, Златомир начал то и дело пускать коня быстрой рысью, заставляя «варяга» переходить на бег и со смехом крича что-то про медведя на цепи.
Асгрим окончательно решил не брать Златомира живьем, а убить при первой же возможности. Или, еще того лучше, жестоко покалечить, ведь для мужчины жизнь беспомощного калеки – хуже смерти. Он не сомневался, что такая возможность ему скоро представится. У Златомира не было ни меча, ни топора, ни копья – только нож в сапоге да лук в налуче, висящем на перевязи у левого бедра. Если бы не остальные гарды, особенно седобородый, на стоянке в лесу не сводивший с пленника глаз и все время державший под рукой копье, Асгрим ни за что не дал бы снова себя связать.
Отряд ехал по яркой зелени, уходящей к горизонту, кое-где испятнанной темно-зелеными рощицами дубов и лип. В голубом небе летали легкие ласточки, над цветами жужжали пчелы, от запахов лета и от простора равнины захватывало дух…
Должно было захватывать, но мир Асгрима был ограничен ремнем длиной в пятнадцать шагов и пропитан не цветочным запахом, а ненавистью и злобой. Не той вдохновенной яростью, которая поднимает воинов в бой, дает силу рукам, заставляет слагать боевые песни. Его распирала темная злость на все и вся, превратившая ясный летний день в дождливые хмурые сумерки.
Судьба в последнее время просто издевалась над Асгримом, в довершение всего сделав пленником самого ничтожного из гардов. Все остальные в маленьком отряде имели оружие мужчин – топоры, мечи, копья – но Златомир был вооружен, как мальчишка, впервые отправившийся с отцом на охоту. И вел он себя, как мальчишка, на уме у которого только дурацкие проказы. Асгрим решительно отогнал воспоминания о том дне, когда сам впервые отправился на охоту с Рагнаром и… Ерунда. Ему было тогда всего восемь лет. А Златомиру – не меньше, чем Асгриму сейчас, в таком возрасте мужчины должны вести себя, как мужчины, а не как бестолковые сорванцы.
Похоже, остальные члены отряда разделяли мнение Асгрима, потому что на каждые двадцать слов золотоволосого лучника отвечали одним-двумя и явно сторонились его.
Скоро Асгрим решил, что Златомир для своих спутников – чужак, наверное, выходец из какого-то другого здешнего племени. Уж слишком он отличался от других гардов – и оружием, и плотно пригнанной кожаной одеждой, непохожей на просторные домотканные рубахи и штаны трех неразговорчивых бородачей, и плащом из волчьей шкуры вместо длинных суконных безрукавок, и остроносыми, щедро изукрашенными сапогами до середины икр вместо мягких кожаных башмаков с обмотками, которые носили остальные трое.
Но Асгрим отметил это лишь по старой привычке замечать любые мелочи, когда дело касается врага. Если не считать оружия противника, по-настоящему его интересовало лишь одно: то, что игреневый жеребец Златомира отличался от других коней отряда не меньше, чем его хозяин отличался от прочих седоков. Асгрим неплохо разбирался в лошадях и знал, что рыжий белогривый жеребец легко обгонит остальных коней, обойдет на корпус за пять-шесть биений сердца и вряд ли позволит сократить этот разрыв. А завладеть игреневым конем будет не так уж трудно.
К тому времени, как солнце выпуталось из крон далекого леса, Асгрим порядком растянул ремень на руках и теперь мог сбросить его в любой момент. Добежать до игреневого жеребца он сумеет за шесть-семь биений сердца. Даже если гард успеет за это время схватиться за лук, натянуть тетиву он не успеет наверняка. Еще три-четыре мгновения – и Асгрим, сдернув легкого всадника с седла, сломает ему шею. А потом сам окажется в седле – и игреневый скроется в роще прежде, чем остальные гарды успеют вымолвить: «Мьёллнир меня порази!», глядя вслед беглецу. Или что здешние воины поминают в таких случаях вместо молота Тора? Конечно, когда гарды очухаются от неожиданности, вслед Асгриму полетят копья и дроты, и тогда ему останется рассчитывать только на удачу и на прикрытие деревьев. Словом, дело оставалось за рощей, в которую можно будет нырнуть сразу после побега.
Асгрим уже пропустил несколько слишком маленьких дубовых куп, но видневшийся впереди лесок казался ему подходящим. Если он окажется подходящим и вблизи, через двести-триста шагов игреневый жеребец поменяет седока, а там…
Нынешний седок игреневого потянулся, тряхнул головой – и запел. Седобородый шикнул на Златомира, но тот лишь ненадолго понизил голос, а потом снова загорланил вовсю.
Асгрим не понимал слов, но песня была похожа на эту широкую равнину или на такое же широкое море, по которому ходят медленные валы – ленивые, но полные скрытой мощи, готовые взметнуться и сокрушить в щепы легкие хрупкие суда.
Как ни странно, седобородый больше не пытался заткнуть глотку певцу. А потом, к удивлению Асгрима, трое гардов начали вполголоса подтягивать или просто мычать себе под нос. Песня плыла над травой и цветами, взмывала над верхушками деревьев и еще выше – туда, где летали быстрокрылые ласточки, а потом еще выше – под самые облака… Златомир чуть покачивался в седле, и, запрокинув кудрявую голову, наслаждался тем, как из него выхлестывает звук.
Асгрим стиснул зубы от неожиданно прихлынувшей ненависти. Сам он не пел уже давным-давно; почти год к нему не приходили стихи и мелодии, за которые его когда-то прозвали Асгримом Звонкоголосым. Мед поэзии, оброненный Одином на землю и достающийся немногим смертным, год назад выгорел в душе старшего сына Рагнара, и незаживший ожог все еще саднил. А теперь какой-то жалкий гард ведет его на привязи за своим конем и нагло распевает, словно вдохновленный богами скальд!
Асгрим приподнял верхнюю губу в беззвучном рычании и смерил взглядом расстояние до приближающейся рощи. Осталось совсем немного, не больше восьмидесяти шагов. Скоро гард замолчит навеки, так что пусть погорланит еще, пусть даже не подозревает, что за его спиной шагает нетерпеливая смерть. Пусть не услышит ее поступи до тех пор, пока она не очутится прямо у него за спиной…
Трубный рев пронесся над полем, качнул стебли травы, выбросил из нее испуганных жаворонков.
Асгрим остановился, как вкопанный, гарды резко рванули поводья, поспешно заворачивая коней. Златомир перестал петь, остановил жеребца и быстро вынул лук из чехла – так быстро, что пленник закусил губу, обнаружив, что гард уже натянул тетиву. Харальд был прав, без устали твердя сыну побратима: нельзя недооценивать врага!
И все же Асгрим приготовился к броску. Может быть, обитающий в леске неведомый зверь отвлечет гардов, подарив ему тот шанс, которого он ждал?
Зверь показался из-за деревьев…
И Асгрим, забыв о бегстве, несколькими судорожными движениями выкрутил руки из растянутого ремня. Машинально потянувшись за мечом, викинг опомнился только тогда, когда нашел у бедра пустоту. Хотя кой толк был бы сейчас от меча! Монстра, появившегося из рощи, можно было сразить разве что молотом Тора.
«Бородатые чудовища» – так называли викинги Харальда косматых круторогих зумпров, медленно бродивших по зеленым землям Гардарики. Как же они назвали бы тогда это черное воплощение ярости с длинными, устремленными вперед рогами, в полтора раза превосходившее размерами самого матерого зумпра-самца? Асгриму еще не приходилось видеть таких громадных и злых быков. И вряд ли он захотел бы увидеть это отродье вблизи, даже если бы держал в руках окованное медью охотничье копье с тяжелым трехгранным наконечником.
Черный гигант с белой полосой, тянущейся по хребту, в ярости рыл копытами траву и хлестал себя хвостом по крутым бокам. Асгрим начал пятиться, но его остановила натянувшаяся веревка. Пригнув лобастую голову с похожими на мечи рогами, бык испустил новый утробный рев, от которого листва едва не посыпалась с деревьев.
Дальше все закрутилось очень быстро.
Взбрыкнув, бык помчался на Златомира, который застыл в седле между пленником и зверем, и тогда гард сделал самую невероятную вещь, которой Асгрим никак не ожидал. Сбросив с луки седла ременную петлю, Златомир гикнул и с луком в одной руке поскакал навстречу атакующей смерти.
Где-то сзади орали остальные гарды, их крики были еле слышны сквозь непрерывный грохочущий рев. Не дожидаясь, пока монстр поднимет на рога всадника вместе с конем и помчится дальше, Асгрим кинулся в сторону, хоть и понимал, что это бесполезно. Несмотря на громадные размеры, бык двигался стремительней играющего в волнах тюленя; от него наверняка унес бы не каждый конь, а уж пешего он догнал бы в мгновение ока.
Поскольку путь к лесу был отрезан, Асгрим помчался в поле и остановился только тогда, когда рев стих, сменившись почти таким же громким фырканьем.
Обернувшись, сын Рагнара увидел, что всадник и бык разминулись. Игреневый жеребец приплясывал теперь в тридцати шагах от быка, который готовился к новому броску, в безумной ярости вырывая копытами уже не траву, а клочья шерсти с собственного брюха. С губ зверюги летела пена, словно с губ безумного берсерка, шерсть на хребте и загривке вздыбилась и ходила волнами, отчего бык стал казаться еще огромнее.
Но Златомиру, похоже, показалось, что зверь ведет себя слишком спокойно, и гард протяжно засвистел и заулюлюкал, заставив Асгрима усомниться, кто из этих двоих безумнее – бык или человек.
Бык помчался на всадника с резвостью шестиногого коня Одина – Слепнийра. Почти сразу в черную холку наискось воткнулся пущенный издалека дрот, едва проткнув шкуру. Приветствие от одного из бородачей. Бык с ревом развернулся, взметнув комья земли и клочья травы, и кинулся туда, откуда прилетела ранившая его колючка.
В сторону Асгрима.
Асгрим знал, что на него несется смерть, и знал, что ничего не успеет и не сможет сделать. Он был безоружен, стоял на открытом месте; ему оставалось только встретить судьбу лицом к лицу, прокляв ее за то, что она напоследок еще раз посмеялась над ним, не дав даже возможности погибнуть с оружием в руках…
Над головой викинга мелькнуло копье, ударилось о рог быка и отлетело далеко в сторону. Копье еще не успело упасть на траву, как Асгрим кинулся к нему, прекрасно понимая: не успеет он коснуться древка, как превратится в изувеченный труп. Земля сбоку дрожала от топота копыт, он уже чуял горячий запах приближающегося зверя, от бычьего рева закладывало уши. И все-таки Асгрим бежал, как одержимый, мечтая успеть подобрать копье и нанести хотя бы один удар, прежде чем его захлестнет последняя боль, а потом – темнота…
Мимо ярким сполохом промелькнул рыжий конь с развевающимся белым хвостом. Златомир круто развернул жеребца в десяти шагах перед Асгримом, вскинул лук, быстрым движением оттянул тетиву к уху и пустил стрелу.
Рев взлетел к небесам на невероятно звонкой, вибрирующей ноте – и смолк, словно отсеченный мечом.
Асгрим все-таки добежал до копья, подхватил его и с криком крутнулся, приготовившись ударить летящую на него штормовую волну…
И замер.
Бык был уже совсем рядом – на расстоянии не броска, а удара копьем. Длинные, направленные вперед, чуть разведенные в стороны рога почти нависли над головой Асгрима, но эта черная волна не двигалась, застыв посреди разбега. Из правого бычьего глаза, большого, как оголовье меча, торчала стрела, всаженная почти по самое оперение. Стрела вошла так глубоко, что наконечник наверняка вонзился в мозг, и все-таки раздутые ноздри еще силились втянуть воздух, по холке пробегала судорожная дрожь, рога качались вправо и влево…
До боли в пальцах сжав древко, Асгрим увидел, как бык сделал один-единственный короткий шаг, – а потом ноги зверя подломились, и он рухнул на траву с шумом, от которого должен был содрогнуться весь Митгард. Острый длинный рог почти коснулся ноги Асгрима, и тот невольно попятился. Широкие копыта проскребли по смятой траве, раздалось последнее натужное фырканье, окатившее ноги Асгрима клочьями белой пены – и черная гора затихла.
По ушам ударила робкая перекличка птиц в роще неподалеку. Снова, очень громко, зашумел ветер в траве. Сзади резко звякнули трензеля.
Все еще сжимая в руках копье, Асгрим повернулся и увидел, что Златомир соскакивает с коня с луком в руке. Волосы гарда, перехваченные по лбу плетеным кожаным ремешком, потемнели от пота, он улыбался шальной широкой улыбкой.
– Что, варяг, небось, еще никогда…
Златомир осекся, не договорив: Асгрим быстро шагнул к нему, нацелив копье ему в живот.
Глава шестая. Схватка
– Положь копье, живо! – грозно велел пленнику Храбр, подъезжая шагом и вынимая из ножен меч.
Асгрим стоял к старшому спиной, но по тому, как напрягся варяг, Златомир понял – он слышал скрежет клинка, проехавшегося по устью ножен. И все же Асгрим не обернулся и копье в его руках не дрогнуло.
Злат лихорадочно соображал, что делать. Его отделяло от пленника расстояние в полтора древка, и Златомир знал: успей он даже выхватить стрелу и сделать выстрел, острый трехгранный наконечник копья все равно воткнется ему в кишки. Почти наверняка варяг сумеет его пырнуть, даже получив в спину топор или сулицу – Златомир уже видел раньше, насколько живучи северные бойцы. Но даже если свей не достанет его копьем, все равно выйдет неладно: со смертью пленника по меньшей мере три гривны пойдут псу под хвост. Поэтому Злат крикнул свержичам:
– Замрите! Не подъезжайте!
Истислав и Канюк, ехавшие на рысях к убитому туру, только пожали плечами, но Храбр поднял руку, и они, повинуясь жесту старшого, остановились.
– Может, договоримся, Угрюм? – ласково улыбаясь, обратился к варягу Златомир. – Ты положишь копье, а я больше тебя не свяжу. Негоже связывать такого храброго воина, как…
Он замолчал при виде ответной улыбки Асгрима. То была очень скверная улыбка.
– Ты больше меня не свяжешь, – сказал свей.
Это было не согласие, а категорическое утверждение.
Златомир, облизнув губы, попробовал снова:
– Ты положишь копье, а я уберу лук. Согласен?
– Ты пойдешь вправо, а я пойду влево, – глядя прямо ему в глаза ледяными голубыми глазами, ровным голосом проговорил варяг.
Сперва Златомир не понял, потом помотал головой.
– Не дури. Ты никогда не…
Копье в руках варяга чуть шевельнулось: он приготовился нанести удар.
– Я все равно рискну, – так же ровно проговорил Асгрим. – Будешь ты стоять на ногах или будешь лежать с пропоротым брюхом, я рискну. Решай, что станешь делать. И быстро.
Златомир решил. Быстро.
– Хорошо, – сказал он. – Я иду.
Варяг снова приподнял верхнюю губу, обнажив зубы в хищной улыбке, и сделал мягкий шаг влево. Злат одновременно с ним шагнул вправо. Так, шаг за шагом, не спуская друг с друга глаз, они описали два полукруга и остановились. Теперь за спиной Златомира оказалась черная гора убитого тура, чуть дальше – Храбр верхом, с мечом в руке, и остальные свержичи, а за спиной варяга – мотающий головой игреневый жеребец.
– Славно потанцевали, – снова улыбнулся Злат. – Может, теперь споем?
Ему сразу расхотелось улыбаться, когда варяг гибким движением нырнул назад, под лошадиную шею, и одной рукой схватил жеребца под уздцы. Златомир ожидал, что Угрюм попытается завладеть его конем и сбежать – а что еще он мог сделать? – и собирался легко подранить дурака, едва тот опустит или отведет в сторону копье. Но Злат не ожидал, что проклятущий варяг сразу прикроется Семарглом.
– Брось сюда колчан, – велел Асгрим.
– Что?!
– Если не бросишь, пропорю твоему коню брюхо.
– Совсем сдурел?! – заорал Злат, с трудом удержав руку, рванувшуюся к тулу за стрелой. – Если сотворишь что-нибудь с конем, вгоню стрелу тебе в глаз, слышь, вражина?!
– Давай, – по-прежнему неестественно спокойно ответил варяг из-за спины Семаргла. – Думаю, такой конь стоит побольше раба. Брось мне колчан, гард, иначе останешься безо всего. Живым я больше не дамся, придется тебе поискать на продажу другой товар. Брось колчан, а лук можешь оставить себе.
– Долго еще мы будем слушать его тарабарщину? – крикнул за спиной Златомира Канюк.
– Что говорит варяг? – спросил Храбр.
– Держи! – яростно гаркнул Злат, отцепляя от перевязи тул.
Он хотел было кинуть тул в сторону, но побоялся рисковать Семарглом – кто знает, что тогда мог выкинуть окаянный свей. Бросок получился таким точным, что Асгрим сумел поймать колчан той же рукой, какой держал узду. Зазвенели трензеля, конь нервно заплясал, но Асгрим умело успокоил его, сунул тул в чресседельную суму и взметнулся в седло.
Без прощального слова и без прощального взгляда варяг завернул жеребца и с места поднял в галоп.
Быстро обернувшись, Злат вырвал стрелу из глаза мертвого тура. Натянул тетиву, но заколебался, удерживая ярко-синее оперение возле уха. Варяг не был дураком, он то и дело заставлял коня резко менять направление, но все равно попасть в него было пустяшным делом… Вот только стрела с наконечником-срезнем, предназначенным для крупного зверя, безнадежно искалечила бы беглеца. У Злата мелькнула мысль завернуть Семаргла свистом, заставив сбросить чужого всадника, но он побоялся, что, даже сброшенный, свей сумеет пропороть жеребца копьем. Хорошо, что свержичи не начали метать вслед беглецу сулицы, наверняка решив, что удравший пленник – не их заботы и что с его бегством они ничего не потеряют.
Однако медлить дольше было нельзя: варяг вот-вот мог скрыться в роще. Вздохнув и задержав дыхание, Златомир прицелился меж широких лопаток бывшего пленника, которому не судьба была, значит, вернуться в варяжские земли или отправиться в земли царьградские…
Канюк заорал – хрипло, без слов, а Храбр бешено выругался.
Златомир резко выдохнул и опустил лук.
Из-за взгорка впереди вылетели несколько всадников и размашистым галопом, с диким посвистом и улюлюканьем устремились навстречу варягу.
– Печенеги! – рявкнул Истислав неизвестно кому.
Все и так видели отороченные мехом высокие шапки, остроконечные шлемы с развевающимися хвостами, слышали боевые вопли степняков и понимали, что если варяг от них и ускользнет – он был уже у самых деревьев – то оставшимся в чистом поле боя не миновать.
Златомир снова поднял лук и повел им в сторону, ловя новую цель.
Когда навстречу Асгриму из-за пригорка выметнулись пронзительно завывающие всадники, он от неожиданности придержал жеребца. Мирная с виду зеленая земля Гардарики то и дело одаривала его сюрпризами: из рощ вылетали дикие быки, из-за холмов – дикие всадники… Асгрим колебался всего пару мгновений. Было ясно, что в лесу у него больше шансов уйти от смерти, и он снова ударил пятками жеребца, но сквозь вопли приближающихся верховых уже зазвучал посвист стрел.