Маленькое. В трех днях

I

Отлично выглядишь, Жизнь. Одетая в кожу, зависшая в баре на долгие годы, ловящая кайф на отельной кровати Господь знает с кем – идеальная. Пришедшая в полночь с синевой под глазами, натруженные руки опустившая, ты прекрасна. Отлично выглядишь, когда осторожно прячешь меж пальцев ниточку, ведущую в чье-то сердце…

Пусть электронный с подвыванием перелив расскажет, насколько ты хороша. Пусть звук, похожий на катящуюся бочку – туда, сюда, обратно – нарисует для тебя модный танец, состоящий из прямых линий и причудливых углов. Пусть несуществующий свет прерывистых белых вспышек (представь его, просто представь!) выхватит твою невероятность из темноты и на мгновение отразится в твоих зрачках.

Отлично выглядишь.

…Жаль, не возбуждаешь.

Теплой пленкой ложилась на горло затхлость. С низкого потолка капало. Небрежно смотав на ладонь белый провод наушников, А́йзе поудобнее устроилось на каменном полу и поморщилось от неприятных ощущений пониже спины.

Шел обряд изгнания болезни Взросления.

– Ммать, Айзе, держи его тоже, щас вырвется!

– Неа.

Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, оно закинуло ногу на ногу и безразлично покачало носком ботинка.

– Сволочь!

«Пациент» бился в судорогах и плевался пеной. «Целители» раз за разом валили его на камень, упускали и снова ловили, силясь обездвижить. Получалось плохо. Айзе скучало.

– Я тебя полиции сдам!

Ботинок нервически дернулся, но остался в прежнем положении. Общий уровень нелегальности происходящего настолько зашкаливал, что сдать кого-то одного, не побеспокоив остальных, не представлялось возможным.

Несчастная жертва хаотически меняла облики, не в силах остановиться на каком-нибудь одном, словно ребенок в первые минуты жизни. Лицо и шея вытягивались, покрывались морщинами, круглели, лоснились, белели и усыхали, оставляя сантиметры опустевшей дряблой кожи, становились то мужскими, то женскими, отращивали бороду, одновременно теряя кадык, и то и дело пускали по всему телу почти багровые подтеки вздувшихся от нагрузки вен. Крика не было – голосовые связки не успевали установиться.

Бесформенное чудовище оглушительно хрипело.

– Нет ощущения, что это должно происходить по-другому? – издевательски спросило Айзе.

Пострадавшего отпустили. Удерживать его более не было надобности: мертвые не сопротивляются. Только неконтролируемо подергиваются в последних судорогах, но это можно как-нибудь пережить.

– Неловко получил-сь… – почесало затылок И́но.

– Как ты еще не умерло от неловкости. – мрачно хмыкнуло Айзе. – Просто признайте, что это фиговый стартап, и прекратите перевыполнять план больницы по похоронам.

– Да ано бы все равно да канца квартала не дажииило. – отмахнулось Ати́лла.

– Какая те вообще разница? Заплатили и радуйся. – поддержало его Ино.

– Ну интересно же! – возмутилось Айзе. – Еще три трупа назад у этой идеи был шанс.

– И все еще есть.

Айзе покачало головой.

– Нет, ребята. Извините, но мне «качели» достаются не так легко, чтобы раздавать их вот так, в никуда – у меня на них очередь. Да и вам скоро станет не на что закупаться.

Оба провинившихся изрядно занервничали, но не стали спорить: с одной стороны, с поставщиком наркотиков дискуссии никогда не прокатывали, а с другой – все-таки немного беспокоила собственная совесть.

– Кроме того, – безжалостно добавило Айзе. – неровен час, и правда в полицию пойдете. Ну вас к черту.

С этими словами, неловко распутывая скомканные в кулаке наушники, оно развернулось и быстрым шагом покинуло подвал.

И без того есть чем заняться.

В коридорах психиатрички было мёрзленько. Несмотря на то, что высоко под потолком краска облупилась от постоянной легкой сырости, стены казались белоопрятными, как в квартире аккуратной польской пани. Айзе хмурилось и жало плечами в попытке защититься от промозглого воздуха, но плоть все равно покалывало словно бы изнутри. Остановившись ненадолго посреди коридора, оно прикрыло глаза, сосредоточилось и естественным движением мысли нарастило во всех уязвимых местах плотную жировую прослойку.

Кожа плотно натянулась и слегка пошла стриями. Айзе сильно мягко выдохнуло, и растяжки сгладились. Что ж, в ходе трансформации его тело все равно изрядно потеряло в привлекательности, дело ясное, но ведь измениться обратно – секунда дела, а меж тем жить в нем стало чуточку теплее и уютнее.

Вдруг из-за угла раздался крик:

НЕ ХОЧУ НИКОГДА БЫТЬ ДЕВЧОНКОЙ.

Именно так это и прозвучало: капслоком и с точкой, как если бы невидимый оратор не вопил, не утверждал, не доказывал и не выплевывал свой странный тезис из глубины души, а просто очень громко сообщал его окружающим. Причем, возможно, под своей аудиторией подразумевал в основном прохожих в разбитом вокруг больнице парке. Окна были открыты; оттуда в сырую стылость растекался горячий майский запах. Снаружи было слышно каждое слово, сказанное внутри.

Быть адресатом этого сообщения не хотелось; не сбавляя скорости, Айзе удлинило свои ноги (потолок стремительно летел ему навстречу), после чего сменило направление движения, переступило через подоконник, неловко все-таки споткнувшись (поди-ка сладь с ногами, когда кроссовок жмет на шесть размеров), и свободно вышло в парк, оставив позади растерянный скрип оконных створов.

Хорошо быть умным, и хорошо, когда на первом этаже нет решеток на окнах.

Охнув от резкой боли в коленях, Айзе поспешило вернуть ногам прежнюю форму. Его фантазия позволяла пользоваться природными особенностями напропалую, избегая с их помощью самых различных дискомфортных ситуаций, но по сей день ему никак не удавалось изменять свое тело аккуратно и незамедлительно. Всякая блестящая идея требовала при воплощении либо времени, либо терпения.

– Ну ничего, мои ноженьки. – обратилось к ним Айзе. – Сейчас спустимся в метро, тогда и подлатаемся.

Ноги были сдержанны. Ничем не выдавая своего отношения к подобной заботе, они безмолвно и согласно задвигались, заиграли ноющими от внезапных растяжек и утяжек связками – в сторону подземки.

II

Незнакомец на длинных ногах стянулся обратно до человеческих пропорций, небрежно отряхнул брюки, постоял несколько секунд, пошатываясь на неустойчивых от резкого Изменения коленях, и неспешно зашагал к воротам. Рукка проводила его завистливым взглядом (и понадеялась, что выглядит достаточно драматично). Она бы убила за возможность снова управлять своим телом так же легко, как дышать.

…Хотя бы на минуточку.

– Не хочу быть девчонкой. – обиженно повторила она кому-то.

– Ты твердишь про это больше месяца. – снаружи мимо окна прогулочным режимным шагом проплыл алкоголик в ремиссии. – Все уже поняли.

Темная джинсо́вая куртка незнакомца мелькнула меж деревьев в последний раз и пропала. Рукка резко отвернулась и тут же схватилась за стену. Непривычная пустота отдавалась во всем теле, сбивала с мысли, мешала двигаться.

Сознание должно быть наполнено информацией о теле, родностью каждой клеточки.

Маленькая доля внимания всегда обязана быть сосредоточена на том, как ты сделан, так привычно и естественно, очевидно с рождения или даже раньше.

Отсутствие себя с ней уже целый месяц – и будет невыносимо до конца времен.

В конце коридора показались санитары Ино и Атилла. В отличие от длинноногого незнакомца, они уже не имели никакой возможности избежать встречи с Руккой.

Увидев ее, с низко опущенной головой, больную и потерянную, они переглянулись, замялись, заметно потеряли в росте и ширине. Вместо обычных широкоплечих ребят, привычных к физической работе, к ней приблизились два существа, более всего похожих на синеватый дымок от костра.

– Идем? – сипнула Рукка, заранее зная ответ.

– Ты прасти, – развело руками Атилла. – Мы уж все для тебя пригатовили, но… Эмм…

У нее закружилась голова. Почему все пошло не так? Почему они медлят сказать ей?

– Т» знаешь, – вмешалось Ино. – Мы можем очень многое, видит Бог, но в атлеты не нанимались. Продавец нагрел нас с лекарством. Просто пришел, отказался его отдавать и свалил. Ну ты представляешь?

– А в чем смысл? – недоуменно нахмурилась Рукка.

– Т’к мы заказ с сайта при продавце всегда оплачиваем, а потом т’льк товар получаем…

Так вот почему незнакомец на длинных ногах вышел от нее в окно… Не хотел лишних свидетелей?

Возникло ужасающее чувство оборванности, когда ты мгновенно – готов или нет – теряешь все, кроме собственных мыслей, словно без щелчка и вспышки гаснет свет. На одно неуловимое мгновение – нет зрения, нет ощущений, нет понимания, что произошло. Как если бы прямо под поездом быстро и мягко сдвинулись стрелки на рельсах – и теперь он катится, так же ровно, по-прежнему исправный, но по совсем другой дороге, пробуждая в пассажирах первобытный смутный ужас ошибки.

Это чувство волнами возвращалось к ней снова и снова, пока не привело сюда.

Это чувство было Определением.

Рукка начала сползать по стене. Ни Ино, ни Атилла не подхватили ее: слишком много времени и сил требовалось, чтобы в одночасье Измениться из того, во что они себя уже превратили, в то, чего требовали от них должностные обязанности.

– Вези фиговину! – спешно бросило Атилла, а само, сжавшись еще сильнее (съежиться всегда легче, чем разрастись), село Рукке под бок на холодном кафеле, имитируя опору.

Ино, с трудом налегая на поручень, прикатило каталку, которую могло бы в иных обстоятельствах таскать за собой легко, как грузовичок на веревочке. Атилла перекинуло руку пациентки через свое плечо и попыталось встать вместе с ней, используя почти нетронутые Изменением ноги, но не учло деградации мышц живота и спины.

– Блин, ну п’чему нельзя было нормально код на фичу прописать, Эв’люция? – хмыкнуло Ино, наблюдая, как Атилла пытается выползти из-под тяжелого расслабленного тела Рукки. – Вот з’чем было запариваться с биологическим механизмом изменения формы, если им нормально пользоваться невозможно?

– Еще как возможно.

Из-за угла со стороны главного входа вычертилась худая глазастая заведующая отделением, и санитары обреченно завздыхали. Все, миссия провалена.

– И чего стоим? – поинтересовалось высокое начальство. – Изменяться разучились?

Поколебавшись, Атилла все-таки осторожно высвободилось, село на полу, протянув вперед ноги, неловко уложило на них Рукку и ответило, старательно пряча глаза:

– Не рассчитали силы, та-Раида.

– Силы они не рассчитали. – вздохнула Раида. – Как лебезить и «та-» разбрасываться, так силы всегда находятся.

На глазах у пристыженных подчиненных она наклонилась, примерилась и, натужно квакнув, подняла пациентку на руках, чтобы тут же уложить на каталку – не сказать, чтобы очень нежно.

– Везите в палату. И на ключ. Можете оставить записку или вроде того, что я зайду к ней лично.

Ино и Атилла безмолвно подчинились. Натурально, сегодня был не их день. Если еще и труп найдут в подвале раньше времени…

– А силы брать надо из ушей. – напутствовала их та-Раида.

Они не обернулись и ничего не поняли.

И Рукка тоже ничего не понимала. В голове у нее плавал теплый, серый мыльный туман, а из тумана ржаво выскрипывались какие-то плохо осознаваемые слова.

«Прописать, Эв’люция»

«Силы, силы, силы»

«Силы надо брать из ушей»

– Вла́на. – бесконтрольно, четко, ясно и – в своей манере – с очевидной точкой крикнула она и дернулась почти так же неестественно, как способны дергаться одни только неопределившиеся подростки, которым не страшно искажать свое тело. Атилла едва успело удержать ее.

– Вот уж… Пом’ни черта. – проворчало Ино.

– Аткуда ана вабще его знает? – удивилось Атилла.

– Да кто его не знает. Про уши от Раиды слышало? Влана так всегда и говорит. Кто у кого стрельнул? Вопрос.

– А в смысле – из ушей?..

– Я не знаю.

Мысль Рукки, ухватившись за знакомое имя, вцепилась намертво в неотвязные голоса, закружилась образом пылающего кольца, в котором неразрывно катится бесконечное, неугасимое «Янезна-юнезна-юнезна-юнезна…»

На губах нарастал слой цемента без трещин.

«Совсем отупели. – не нарушая целостности корки, заметила она. – Ушные мыщцы же… Рудимент».

III

Логотип ресторана «Тарар» за большие деньги придумал странный тип, который считал, что Определение – это тотальная болезнь наподобие чумы. Когда Марса в свое время попросили проконтролировать этот процесс и вообще «договориться», он поступил дипломатично: надел пиджак не своего размера и сказал при встрече дизайнеру, что буквально только что Изменялся по небольшой надобности, но скорректироваться обратно до означенных одеждой габаритов пока не хватает сил. Тип сочувствующе покачал головой и сделал свою работу четко в сроки. Мелочь – а ведь влияет же!

– Какую мелочь я должен учесть сегодня? – спросил он сам себя.

Была суббота, вечерело. Ресторан напевал прохожим белый джаз. Нет ничего проще, чем испортить вечер, не соотнеся репертуар с имеющимися Голосами, и Марс по праву мог собой гордиться: при нем «Тарар» таких осечек не давал.

Распорядитель вечеров любил музыку. Он знал ее неотделимой от движения, от стиля и рисунка, и как музыка в его сознании порождала в мельчайших деталях конкретный образ, так и всякий образ непременно порождал определенного вида мелодию.

Как следствие, непосредственнее всего его любовь выражалась в манере одеваться.

Марс делал вальяжные шаги туда-обратно перед зеркалом, пытаясь боковым зрением поймать свое отражение и понять, какое впечатление он произведет на гостей в зале. Новый кардиган был маловат, сидел не идеально, и слишком широкая грудная клетка, несмотря на стать и плотность тела, создавала впечатление неприятной полноты. А может, несколько упавшее в последние годы зрение сделало свое дело. Будь Марс моложе, он бы, конечно, решил эту проблему небольшим усилием мысли, но Определение давно миновало, и приходилось мириться со своим телом (собственномысленно выбранным!) какими-то иными способами.

Он взял со столика чью-то белую атласную ленту и несколько маленьких булавок, а затем аккуратно приколол это все слегка волнистой линией на кардиган в районе талии. Общий вид существенно улучшился, и Марс обозначил свое приподнятое настроение, взяв с этого же столика белую искусственную розу для петлицы. Цветок словно ожил на мгновение в его руках, шевельнулся, перекатился в пальцах и утих, надежно укрепленный на лацкане кардигана.

В гримерку широкими шагами ворвалось Айзе и бесцеремонно подвинуло распорядителя в сторону, освобождая место перед зеркалом.

– Достали занимать мое место. – заявило оно, спешно отращивая русые волосы. – Зеркал мало, что ли?

– Ты сегодня рано. – завуалировал свое недовольство Марс.

– Да потому что это кретинское Ци́нна сейчас приедет и займет нафиг всю гримерку. – спорить было не о чем; за третьим Голосом и впрямь водился такой грех. – Тебя там клиент скандалит, кстати, иди спасай официантов. Где мой цветок опять?!

– Не знаю. – непроницаемо хмыкнул Марс и, поправив розу в петлице, развернулся было к выходу, но вдруг его рука ясно ощутила, как цветок задергался и пополз холодным гибким стеблем по пальцам.

Опустив взгляд, он увидел у себя на ладони крохотную черную змейку.

Через дверь (и довольно длинный коридор за нею) начали постепенно просачиваться звуки скандала в зале.

– Предупреди Хо́лле, что я внес ему выговор в карточку. – попросил Марс. Животных он любил не меньше музыки, поэтому змею не убил и не выбросил, а спешно сунул в коробочку с кольцами и поставил на трильяж.

Айзе мельком глянуло на «сюрприз» и нервно рассмеялось.

– Засунь свои угрозы себе в задницу. Нечего было лезть в мои вещи, а я претензий к Холле не имею.

– А если она ядовитая? – уже на полпути к двери уточнил через плечо Марс.

– Городские… – негромко вздохнуло Айзе и крикнуло ему вслед:

– Это у́жик, чтоб ты знал!

Марс почти не уловил смысла последней фразы. Для него ситуация уже закончилась, и интерес моментально забылся – пора было переходить к новому эпизоду.

– та-Мааар», – жалобно позвал его официант у входа в зал, прячась от чего-то за широким подносом. – где вы были все это время? Оно там сейчас всех загрызет.

– Не ваше дело. – по инерции нахмурился Марс, демонстративно четко выговаривая согласные. Речевая культура современной молодежи его напрягала. – В чем суть претензии?

– …Оно не подпускает к себе Определившихся.

Удивление быстро сменилось принятием. Что ж, у всех свои тараканы, и точно таких же Марс уже однажды встречал. В этих обстоятельствах поджимающий кардиган был как нельзя более кстати.

Он плавной походкой вошел в основной зал, с вежливой улыбкой закивал немногочисленным гостям. Дебошира было видно издалека: посредственно одетый Средний сидел за столиком у окна, отодвинув меню и бутыль с питьевой водой как можно дальше от себя, и мрачно набирал какой-то длинный месседж на смартфоне. Весьма вероятно, гневный пост для соцсети. Двигаясь к нему, Марс успел уделить секундочку внимания по меньшей мере трем столикам по пути, осторожно выясняя градус накала обстановки и по возможности разряжая ее.

– Чем я могу помочь? – заранее улыбаясь пошире, спросил он беспокойного гостя, и тот поднял голову, откидывая с лица темную косую челку.

…О.

– И вы? – без гнева, скорбно воскликнуло Влана.

Марс не почувствовал растерянности, но несколько застопорился, выбирая из множества возможных реакций единственно правильную. В самом деле, Изменения никогда не возвращают Среднего в точно то же состояние, что он уже однажды принимал, потому что невозможно воссоздать раз сформированный облик в деталях, но голос, который людям менять неизменно лениво, форма глаз, на которую никто не обращает внимания, характерная мимика, которую случайно не подделаешь…

Он мгновенно решил не врать одному и тому же человеку дважды.

– И я. – честно признался Марс. – Зашли проведать свой логотип?

– Да просто мимо проходило. – Влана без особого восторга помотало головой. – Вспомнило, что когда-то что-то сюда рисовало. Обычно, – тут в его голосе мелькнул упрек. – обычно я стараюсь из всех вариантов предпочесть своих клиентов.

Марс ничем не выдал своих мыслей, а были они одновременно раздраженными – что за неошовинизм, в самом деле? в обществе бесконечного разнообразия живем, между прочим. – и веселыми, потому что случайные встречи нравились ему ничуть не меньше музыки и животных. Влана же, почувствовав дозволение, быстро начало заводиться по новой.

– Так значит, та-Марс, – заговорило оно, подглядывая в текст недобитого поста на экранчике. – ваша администрация действительно из тех психов, что допускают больных людей до общепита?

– От лица дирекции приносим свои извинения, та-Влана, но Определение никак не задокументировано в Международной классификации болезней и даже давным-давно оттуда исключено.

– А напрасно! – взвилось Влана. – Вы почитайте труды уважаемых ученых, и директору дайте почитать, чтобы стало понятнее, наконец, как человек вообще устроен! Дарзену, Марьхофа прочтите! Лекции та-Зару послушайте, в конце концов!

– Непременно ознакомимся, но зачем же кричать?

– Да затем, что вы все тут отравленные! – Влана поспешно огляделось в поисках поддержки, но, к его досаде, более двух третей присутствующих были Взрослыми, и все они пренебрежительно отвергали его речь, как нечто, не заслуживающее ни минуты их внимания.

Марс протянул руку, собираясь вызвать охрану и попросить идеолога покинуть заведение.

Словно повинуясь его жесту, входная дверь отворилась с нежным перезвоном, и, привычно реагируя на «музыку ветра» над порогом, он краем глаза отметил, что в ресторан ворвалось Цинна (опять через парадные двери, просил же!). Прямо на ходу, ловя на себе восхищенные взгляды, оно на грани неприличного меняло форму с соблазнительной мужской на еще более соблазнительную женскую, и выбранная специально именно с таким расчетом одежда легко подстраивалась под новые изгибы и округлости. Убедившись, что все помыслы гостей на время принадлежат ему, тщеславное создание скрылось в служебном коридоре, и несколько секунд в зале пела задумчивая тишина, вроде той, что устанавливается, когда луч солнца прячется за тучи.

Подобные представления происходили здесь регулярно, что приносило Цинне популярность, а «Тарару» – неплохую прибыль.

Не без интереса Марс обнаружил, что Влана ведется на такие штучки, как ребенок на красивую игрушку.

– Что же, среди персонала есть и здоровые? – чуть потерянно заметило оно.

– Наш певческий состав. – старательно обходя вопрос терминологии, учтиво кивнул он. – Вы сможете остаться на их вечер, если согласитесь примириться с обслуживанием.

Влана смерило его скептическим взглядом и для наглядной демонстрации своих эмоций перекрасило волосы в красный цвет. Фигура его странным образом искривилась, создавая на спине небольшой горб, а центральные резцы удлинились на крысиный манер. На щеке возникла бородавка. Марсу оставалось позавидовать: он и в юные годы не был способен управлять телом столь подробно.

Влана же тихо рассмеялось и отправилось восвояси.

Со стороны гримерки раздался отдаленный, приглушенный длинный визг и низкий хохот Айзе.

Удивленный Марс прислушался и не без труда различил:

– Ах, и достали вы лезть в мои вещи!

IV

Человек так устроен, что от громких звуков у него болит голова. Айзе плохо представляло, какие конкретно процессы при этом протекают, и ленилось искать информацию в интернете, и поэтому не имело никакой возможности исправить это досадное природное недоразумение.

– Ну как, как ты умрешь? – в сотый раз воззвало оно к голосу разума. – Он даже кожу тебе не прокусил.

– Меня укусила змея-а-а-а! – чистым сопрано вывело Цинна, раскачиваясь на стуле влево-вправо.

– Таки светит Холле выговор. – констатировало Айзе и покинуло гримерку с ужиком на руках.

Ведь должен быть предел у человека?

То трупы, то психи, то змеи, как в инферне живешь!

Смеяться больше не хотелось. Мигренило. Чудовищное ощущение ежесекундного ожидания бесшумно надавило меж ключиц.

Из гримерки мерно гремело вещами об пол.

Се оскорбившийся артист рачительно алкал участья.

Марс все не шел: удержать зал в порядке считал приоритетом. Айзе медленно пересекло коридор и осторожно заглянуло через щель промеж занавесок в общий зал.

Вечер еще не распустился: столики большей частью пустовали. Официанты работали вполсилы, бар инвентаризировал сиропы, изредка прерываясь, чтобы сварить кофе или смешать коктейль. Молодая мать в детской зоне спокойно полоскала мозг своему Младшему лет пяти-шести на вид:

– Общество устроено таким образом, что мы стараемся не Изменяться на публике.

– Почему? Все же знают, что мы так умеем. – обижался ребенок.

– А ты представь себе, каково людям, которые находятся рядом: только что был один человечек, а потом вдруг, чуть обернешься – совсем другой. Так же с ума сойти можно!

– Но они же знают, что я просто Изменилось! – упрямый малыш сделал огромные глаза, почти закрывшие нос, и моментально отрастил буйную кудрявую гривищу, стремясь сделать себя как можно более крупным и значимым, придать своим словам вес; Айзе невольно фыркнуло от смеха.

– Мы вообще много чего знаем. – философски согласилась мама. – Например, зачем человек заходит в туалет. Но ведь необязательно демонстрировать каждому, зачем именно ты ходишь в туалет?

– Фу. – Младшее тут же съежилось обратно, вывернулось из ее рук и убежало на игровую площадку.

– И правда, – тихо сказало вслух Айзе. – чего с ними разговаривать, с этими Взрослыми?

Марс между тем торчал у окна, бессмысленно созерцая бесконечный человеческий поток на улице. Возможно, обдумывал какую-то сложную сделку на благо «Тарара», а мог и попросту залипнуть на время.

Айзе тихо вернулось к дверям гримерки. Глухих ударов мебели об пол и стены больше не слышалось, но и рыданий тоже.

Цинна всегда было тем самым человеком, которому нет особой разницы, видят ли его в туалете. Они все здесь не отличались внимательным отношением к окружающим, но только Цинна обладало даром плевать совсем на всех, кроме себя. От него не стоило ждать ни снисхождения, ни тем более прощения.