- -
- 100%
- +
– Старший пастух жил в следующей комнате, – Махкам Хакимович посмотрел на шефа и как будто хотел сказать: «напрасно тратите время».
Фахриддин качнул головой типа: «Да знаю я» и продолжил разговаривать сам с собою: «По материалам видно, что убийцы были знакомы пастуху. Поэтому естественно, что он их пригласил в дом. По тому, что они не оставили нигде следов своих пальцев, видно, что преступники были опытны в своем деле. Были осторожны, работали умело. Однако любой хитрец – преступник всё равно оставит след. Дело в том, как этот след найти…».
Фахриддин нагнулся и заглянул под стол. Под ножкой стола, ближайшей к окну скрывался предмет, похожий на монетку. Нащупав, взял. Оказалась пуговица. Женская, кажется.
– Вот, посмотрите сюда, он показал пуговицу Махкаму. – Под столом нашел. Здесь женщина тоже живет?
Махкам осторожно взял пуговицу в руки, внимательно осмотрел ее:
– Да, на самом деле женская, – проворчал он. – Но здесь никакой женщины нет! Наши парни всё тут прошерстили! Что же это такое, откуда она вышла?
– Вот здесь она лежала, – показал Фахриддин. – Видимо ребята не обратили внимания.
Теперь уже Санжарбек взял пуговицу и позвал пастуха, крутящегося тут у двери:
– Яхшилик – ака, не знаете, чья эта пуговица?
Пастух посмотрел, холодно ответил:
– Не знаю.
– Пуговица женская. Здесь живут женщины? – Фахриддин приблизился к пастуху.
– Нет, конечно. Что им тут делать, женщинам? – пожал плечами Яхшилик – ака.
– Подумайте, вспомните, может кто из ваших жен, дочерей приходил проведать, – присоединился к разговору Санжарбек.
– Да нет! Не с-т-у-п-а-л-а еще сюда н-о-г-а женщины! – пастух стал заикаться от волнения.
– И что, из маминого гроба вывалилась что ли?! – вспылил Махкам.
Фахриддин зло посмотрел на следователя. Затем взглянул на пастуха, и, как бы извиняясь за своего коллегу, вежливо обратился к тому:
– Яхшилик-ака, хорошо подумайте, может в ваше отсутствие какая-то женщина приходила?
– За два дня до того несчастного дня, я отпросился домой к заболевшему сыну. Если в это время кто! А больше я ничего не знаю! – ответил тот.
– К несчастью, все пастухи в тот день тоже ушли в кишлак. Так ведь, вы же так сказали на допросах?
– Да, перед праздником другие пастухи тоже пораньше ушли по своим домам. Кто знал, что такое несчастье нас ожидает?!
– Дорогой брат, вспомните получше, в те дни в загон кто-то приходил. Иначе как тут может потеряться женская пуговица? Не может же мужчина быть в женской одежде, – Фахриддин осторожно подступал к пастуху, стремясь разговорить того сладкоречием.
– Да не видел я тут чужих в эти дни. Хотя…
– Ну и! – следователь оживился.
В этом году не знаю, а в прошлом году женщина, Садокат ее зовут, один – два раза приходила. А больше, что сказать… больше других женщин я тут не видел.
– Кто же эта Садокат?
– Да знакомая она… хозяина!
– что за знакомая, где проживает? Говорите уж, не тяните.
– Эй, ты… голова… что ты тут мелешь, что ж ты раньше на допросах об этом и рта не раскрыл, а?! – сидевший в стороне Махкам готов был опять вспыхнуть.
– Махкам Хакимович… прошу вас! Подождите… – Фахриддин остановил коллегу. Затем снова повернулся к пастуху:
– Кем Садокат Норбуте приходится?
– Да она в Китабе живет. Хозяин к ней похаживал. Ну это, как сказать… второй была…
– Второй женой, вы хотите сказать? – теперь уже не вытерпел Санжарбек.
– Да, можно и так… сказать. Но никто этого не знал. Как бы эта беда и на мою голову…
Следователи сообща в один момент «насели» на пастуха и выведали всё, что смогли.
А после они еще раз осмотрели комнату пастуха и место происшествия. Но больше улик, заслуживающих внимания, не нашли. Остальные пастухи тоже были допрошены, а затем, забрав с собою Яхшилика, следователи отправились обратно. По дороге заехали в кишлак, зашли в дом старшего пастуха. Обследовали комнату Норбуты, его личные вещи и одежду. Поговорили с женой Мастурой и взрослыми дочерьми Нигорой и Нодирой. Но никакой новой информации…
***
Въехали в город Китаб, когда на небе уже светил во мраке молодой полумесяц, напоминавший кому-то отрезанную дынную дольку, а кому-то – брови любимой.
Яхшилик – пастух хоть и несколько раз ошибался дорогой, но в конце концов нашел дом Садокат. Как доехала машина до одного из привлекательных, добротных и уютных, построенных по современному типу домов, так он и вскрикнул:
– Стойте, вот он! Фахриддин – ака, прошу вас, мне ж неудобно! Может я не зайду… ну, сами понимаете, женщина… на меня подумает…
– Ладно, сидите в машине, – сказал шеф, сходя с машины.
Калитку открыла молодая красивая женщина лет 25 – 28 в траурном синем платье. Следователи показали свои удостоверения и представились. Женщина, даже и не посмотрев на книжечки, пригласила гостей внутрь.
Санжарбек, войдя во двор и с интересом оглядываясь тут вокруг, подумал было: «Ничего себе, вторая то… жена недурно живет». Во дворе было чисто, газоны пострижены, арчовым насаждениям были приданы красивые формы, дорожки были освещены лампами, а в середине двора изящный фонтан привлек его внимание.
Чистота, богатство и уют внутри дома говорили о характере и желаниях хозяйки дома. Комнаты симметрично украшены. Дорогая иностранная мебель, яркие персидские ковры, диковинные цветы в горшках, большие и малые хрустальные люстры, разноцветные картины, современная теле и видеоаппаратура приумножали впечатление.
Фахриддин всё осматривался вокруг, он, как и все здесь, чувствовал себя как в музее. В голову пришла мысль: «и так живет обычный пастух… можно ли иметь такое богатство благодаря трем – четырем овцам? Пастух, кажется, на самом деле нашел сокровища!».
Хозяйка принесла чай и, повинуясь приглашению, осторожно села на стул.
– Сестра, мы по поводу смерти Норбуты – пастуха. У нас к вам два – три вопроса, – вежливо начал разговор руководитель. – Скажите, каковы были у вас отношения с этим человеком.
Женщина, немного подумав, не поднимая головы, вежливо ответила:
– Познакомившись с Норбута – ака, … прошли никох, сочетались браком, стали вместе жить… Я у него была второй женой.
– Когда в последний раз вы видели его?
– За два дня до смерти он приходил домой. На ночь остался. А утром ушел. Сказал, что придет послезавтра. Но…
– Когда вы узнали о смерти мужа, от кого?
– В тот день к вечеру позвонил пастух, Яхшилик его зовут. Я не знала, что делать. Побежала забрать сына… привела Улугбека из школы. Хотела поехать на похороны. Позвала младшего брата. Он не разрешил. Сказал: «Сам поеду на поминки, а вам там нечего делать. Здесь соблюдайте траур»… – Женщина глубоко вздохнула.
– Кто мог убить вашего мужа? На кого вы могли бы подумать? – следователи осторожно стали углубляться в тему.
– Не могу и помыслить… мне он многих вещей не говорил, не рассказывал. Но в последнее время что-то его беспокоило…
– Как вы поняли это? Может быть он что-то всё-таки говорил?
– Нет! Мне он ничего не говорил. Но вел себя… немного по-другому… А может мне показалось…
– Скажите, вы в курсе, что из кармана умершего найдена старинная золотая монета, а в загоне – древняя книга? Где пастух мог их взять?
Садокат замолкла. По ее поведению нетрудно было заметить, что она знала об этих вещах. Фахриддин не торопил ее, пусть соберется с мыслями.
– Говори уж, что знаешь, не жмись! Что возишься! – Махкам Хакимович словно взбесился. – С такими надо в конторе говорить!
Фахриддин прижал указательный палец ко рту, требуя замолчать.
– Не знаю… мне он ничего не говорил… – сказала женщина, так и не подняв с пола глаз.
Фахриддин еще раз спокойным тоном повторил вопрос, напомнив ей, что она всего лишь свидетель и ей надо бы всё, о чем она знает, рассказать, и сказать правду. Но женщина стояла на своем: «не знаю» и всё.
– Как же ты не знаешь, всё эти твои пожитки четырьмя баранами найдены, что ли?! Или думаешь, мы поверим твоим сказкам? Кого ты хочешь обмануть, а? – Махкам опять начал горячиться. – Тогда откуда взялся такой богатый дом, эти вот дорогие вещи, скажи?! Неужто, не стесняясь тут никого, будешь повторять, что ничего не знаешь?!
Но женщина словно проглотила что-то и боялась открыть рот. Трудно было догадаться, что происходило у нее в голове, что проносилось в мыслях.
– А с соперницей вашей какие у вас были отношения? Она знала о ваших похождениях? – Санжарбек специально не включал слово «любовь».
– Кажется, не знала. Мы не встречались. – коротко ответила Садокат.
– Вы ходили к мужу в загон? – Фахриддин начал «атаку» с другой стороны.
Садокат словно поперхнулась. Но постаралась себя не выдать, придать ответу беспечность:
– Да в прошлом года весной пару раз ходила…
– А в этом году, в эти дни ходили?
– Нет!
– Подумайте хорошенько, для нас и для вас это очень важно, – включился до сих пор молчавший Санжарбек.
Женщина подняв голову, посмотрела на Санжарбека и, словно сказав: «нет же, я уже сказала!», опять уперлась взглядом в пол.
– Садокатхон, ладно, если на самом деле вы в эти дни не ходили в загон – хорошо, но если вы нас обманываете, хотите запутать следствие… вы перейдете уже в разряд подозреваемых. Вы понимаете что это такое? – руководитель повысил голос.
– Я… я… вам… говорю, что знаю! Садокат запиналась в словах.
– Хорошо, мы вам верим. Тогда покажете нам свою весеннюю – зимнюю одежду, я хочу сказать, пальто, куртку? – Фахриддин поднялся со стула и подошел к женщине..
– Какую одежду? Вам что нужно-то? – женщина сверкнула глазами на следователя, она была в замешательстве.
– Да свои пальто, плащ, куртки, ну то, что вы одеваете, вынесите, мы должны проверить одну вещь, – растолковал ей Санжарбек.
Садокат нехотя сдвинулась с места, поднялась, ушла в левую комнату. Через небольшое время вернулась, держа в руках кучу одежды. Санжарбек проворно взял всё это из ее рук и внимательно раз за разом стал проверять одежду. Все ностороженно следили за ним. Но вот наконец:
– Фахриддин – ака, вот посмотрите! – в его руках был черный плащ. – Нижней пуговицы нет!
Руководитель открыл свою сумку, достал из нее пуговицу, уложенную в целофановый пакет, передал ее Санжарбеку, а тот стал сравнивать ее с пришитыми к плащу:
– Да! Та самая! Из него упала! – сказал он, еще раз сверившись. Затем спросил у женщины, стоявшей рядом и удивленно смотревшей то на него, то на плащ, то на других:
– Этот плащ ваш, вам принадлежит?
– Да, мой! Что случилось?..
– Да вотодна пуговица с него слетела. Когда, где вы ее потеряли, не вспомните? – Фахриддин взяв плащ в руки приблизился к женщине.
– Н-е-т! Даже и не заметила! Его я мало надеваю…
– А теперь скажите-ка, как же ваша пуговица оказалась у печки Норбуты – пастуха? – сказал Фахриддин, показал на пуговицу в пакете.
Садокат словно остолбенела. То на плащ, то на следователя бросались ее глаза, потом наклонила голову и села на свой стул.
Следователь понял, что «соперник» опешил от сокрушительного удара и перешел в «атаку»:
– Садокатхон, когда вы ходили в загон, с какой целью?
Женщина всхлипывая и икая начала плакать. Следователи ее не торопили, они были не против, ведь та уже «сдалась», а теперь пусть поплачет, сердце освободит, успокоится, соберется с мыслями…
Садокат начала разговор издалека…
***
Когда был жив отец, мы не знали, что такое нужда, невзгоды, горечь. Жизнь наша протекала тихо и без всяких недостатков. Сам-то он, хотя и был простым учителем, меня и сестер моих поднял так, что мы ни в чем не нуждались никогда. Он для нас был и убежищем от всяких бед, и наставником во всем. С его смертью горе и несчастья широко открыли нам свои двери. С кончиной отца маму, много лет проработавшую медсестрой, уволили, обвинив в каких-то там неправильных процедурах больному. Она, чтобы доказать, что была права, в какие только двери не стучалась, с кем только не встречалась… В это время начались у нас и денежные проблемы. Я тогда училась в колледже. Сестры были заняты собой. А что делать: у старшей уже четыре, а у второй три ребенка были на руках, сами жили впроголодь. И как будто и этого не хватало, вторая сестра поругалась со свекровью, собрала свои пожитки и со своими малышами – цыплятами вернулась к нам…
Под лежащий камень вода не течет. Прошло совсем немного времени, кончились и последние наши накопления. Было время, жили на деньги от проданных маминых и сестриных золотых вещей… В это время мама с приступом попала в больницу. Врачи сказали: «без операции не обойтись». Повезли ее в Ташкент. Операция требовала больших денег. Прищлось занимать денег у близких и знакомых. К счастью операция прошла удачно. Мама вышла здоровой. В те дни и проблем в семье вроде стало меньше. Но пришло расплачиваться по долгам и во сто раз тяжелее стало, очутились мы одни перед горем. Давшие когда-то в долг, показавшие когда-то душевную щедрость, теперь с упреками набросились на нас. Не хотели даже слушать об отсрочке долгов… Несчастная мама не могла даже выйти за порог. Стала бояться малейшего звука, заимела привычку прятаться в доме. Если голоден, то можно и черствый хлеб съесть. Но как выдержать поношения, унижения, оскорбления. Мать так и металась между тем, как накормить нас, и тем, как отдать долги, сердце ее так и разрывалось.
Сестра, оставив детей маме, стала работать медсестрой. Но зарплаты ее хватало лишь на ее проезды, даже на ее обеды не хватало. К тому же дети часто болели, простужались, приходилось оставаться. А потом и вовсе пришлось уйти с работы…
Всё что было в доме ценного, было продано, чтобы хоть как-то уплатить долги. А дальше – больше, продали дом. Ушел по дешевке. Но долгов за нами не осталось, на душе от этого было легко. На оставшиеся деньги хотели приобрести хоть какое-то жилище. Да что говорить, на такие-то деньги нормальной какое место и не купишь. Внезапно цены на дома поползли вверх, денег наших теперь не хватило бы и на какую каморку – комнатушку.. стали снимать жилье. Искали что подешевле, поменяли пять-шесть мест. Не заметили, как и эти деньги кончились. Жили на махаллинские детские пособия моим племянникам да алименты от их отца. Сестра стала наниматься убирать чужие дома, да что там заработаешь на эти их чаевые, хватало только на детей…
У кого-то взять опять в долг не было никакой возможности. Кто даст в долг бездомному! Уже и перестали что-нибудь готовить, казан наш теперь не кипел совсем… Мать стала совсем плохой, болела часто, стала совсем таять. Часто стали звать скорую. А рецепты врачебные так и оставались у нас неотоваренные… Чтобы охранить нас от угрызений мама придумала тоже: «не покупайте никаких лекарств, внутри всё полно от этого яда. Никакой помощи от них так и не почувствовала. Всё равно не буду пить, даже и не старайтесь. Аллах, как боль принес, так и поможет ее устранить». А мы не знали куда себя деть. На глазах твоих умирает родной человек, а ты помочь не можешь, наблюдаешь только, как он угасает – что может быть тяжелее этой грусти, таких страданий! В это время и птичкам там, лягушкам, бабочкам и жабам позавидуешь, что ими не родился. От жизни такой, от такого существования уж пресыщаешься совсем.
По всем этим причинам и учеба моя стала так себе. Девичьи мечты и планы стали миражами, бедность, нищета тянули меня в свою западню….
В тот день как обычно бросили на наш обед для супа немного масла в кипящую воду. Племянники опять стали капризничать: «опять то самое? Не будем есть, дайте мяса, хотим мяса! Мяса, мяса!». И что тут скажешь: всем нам уже давно надоела эта еда, не проходила совсем в горло. Пришло к нам полное наше унижение… Сестра, заплакав, вышла из дому.. Мама как сидела в уголке, так словно превратилась в камень. Чтобы согреть, обласкать ее, подошла и крепко обняла ее. Почувствовала, что плачет она да беззвучными слезами… Я тоже не стала себя сдерживать…
– Как нам отца не хватает, жизнь моя, отца – горько высказалась она, еле сдерживаясь от рыданий. – Он ведь был наше богатство, с ним только мы были счастливы и изобильны. Когда он был с нами, всё у нас было! Ушел и унес с собой наше счастье. Исчезли все прелести той жизни! В таком вот положении живем! Не сохранила я твоего отца, не уберегла! Пусть будут прокляты те дни, когда я зная и не зная обижала его!
– Да, при отце мы и на самом деле не знали нужды! – прошептала я.
– Сам всех вас без проблем поднял. Я то думала, что так будет всегда. Если бы жив был сейчас, разве досталась бы нам такая доля?!
– Завидую я своим подружкам. Учиться приезжают на машинах. А как одеваются! – сказала я, чтобы увести маму в другую сторону.
– Да, дитя мое. Богатство – грязь. Придет – уйдет. Не жалей. Даст бог, будете и вы жить в богатстве и изобилии. Ведь и мой отец, и отцы – деды твоего отца были в свое время богатыми людьми и с властью! – и чтобы не подумал кто, что она хвастается, она продолжила. – Мой дедушка был крупный торговец. Наш дом в те времена был полная чаша. Всего было вдоволь.
– И что, от дедушек не осталось никакого наследства? – спросила я лукаво.
– Что тут скажешь! В советское время богатых объявили кулаками, всё, что было отобрали. Дедушка сам добровольно всё сдал государству. По словам моего отца, оставил только несколько золотых вещей. Потом боясь новых властей, где-то их зарыл.
– Да-а, об этом вы мне никогда не говорили! А где зарыты сокровища? Найти бы их было бы неплохо! – сказала я, зарыв маму в своих объятиях.
– Да уж, было бы неплохо найти их. Но не знаю, правду отец мне сказал или так себе – неизвестно. Отец почему-то об этом не очень и распространялся. «Золото кроме несчастий ничего человеку не приносит» – говорил всегда покойный.
– Ну хоть приблизительно, где это место, говорил? – суетясь, спросила я.
– Нет, об этом не сказал. Но…
– Ну, ну!
– Покойный мой отец до своей смерти показал у нас дома на вершину в сторону восхода солнца, и что-то хотел сказать. Но говорить у него не было сил. Я тогда и подумала: «Наверное, он хочет сказать, что там и зарыты сокровища». А может он хотел сказать другое. К вечеру отец отдал богу душу. Так и осталась тайна тайной.
– И вы ничего не сделали для поисков золота?
– Куда там! Так, когда было очень тяжело, раз или два подумала об этом. Но… не особенно – то и верила в это золото. А потом вершина та застроилась домами. Ах, если бы нашли его, не оказались бы в нашем положении, небось…
Мама глубоко вздохнула и еще крепче обняла меня. Начала гладить мои волосы, поцеловала в губы. Ее обильные слезы омыли мое лицо. Она, по-моему, сейчас не о своей болезни жалела, а раскаивалась в том, что нам, своим детям, будучи матерью, недодала, не уберегла от невзгод. Ведь разве может быть для матери сильнее боли оставить без ответа требования плачущего ребенка. Нет, нет, не может быть!
А я, а я, здоровая девушка, что я сделала, что я сделала больной своей матери? – меня этот вопрос жестоко мучал. Эх, почему я не родилась парнем? Может быть, тогда всё было бы по-другому? Может быть тогда мама, сестра и мои племянники ни в чем бы не нуждались? А с другой стороны, что с того, что я девчонка. Чем я меньше мальчика! То, что они делают, и я смогу! Как нибудь потом с учебой своей разберусь, а пока надо идти работать. Честная работа никогда не была зазорной! А когда мамочка выздоровеет, будет возможность и продолжить учебу….
Я так обрадовалась этим своим мыслям, так обрадовалась. Всё мое существо как будто наполнилось твердостью и силой. Короче, несмотря на несогласие мамы и возражения сестры устроилась я на работу в одну столовую.. проблемы вроде как-то стали решаться. И в это время я познакомилась с Норбута-ака. Вначале он заходил к нам в столовую поесть. А потом стал частым гостем. Ждал меня, шел следом, под всякими причинами стал делать мне подарки. Вначале в наших отношениях я не придавала значения, что он женат, имеет детей. А потом, как ни хотела я уйти от этих связей, от подарков не смогла уйти….
Как ни болела моя совесть, успокаивала себя, что вот ведь помогаю маме, племянникам приношу радость, еще молода, а уже стала кормилицей большой семьи. Вначале ни мама, ни сестра не знали, даже не догадывались о моих отношениях с моим будущим мужем. А затем, когда всё раскрылось, было уже поздно… Я, восемнадцатилетняя девушка, стала второй женой мужчины на 20 лет старше…
Норбута-ака при двух – трех свидетелях произвел никох, устроил небольшую свадебку, тем самым устранив у мамы всякие – разные плохие подозрения. Муж приходил к нам один-два раза в неделю, создал все условия для беззаботной нашей жизни.
В один из дней слово за слово я и рассказала своему мужу о золоте своего деда. С тех пор спокойствия у Норбуты как не бывало. Разговорив маму, с шутками да прибаутками внес некоторую ясность в это дело. А затем, уговорив хозяина того самого дома, что был на вершине и на который указала мама, купил этот дом. Даже я, до последнего сомневающаяся в успехе, очень даже заинтересовалась, на сердце моем появились лучики надежды.
Муж из города привез разные инструменты и начал поиски сокровищ. Это оказалось нелегким делом. Весь двор был основательно прорыт, но золота не было. Но и муж был не простачок. Не пал духом и продолжал искать. Привел двух парней в военной форме и с помощью какого-то инструмента теперь уже они проверили весь двор. С их уходом работа по рытью ускорилась… В одном месте земля размером с отверстие тандыра оказалась мягкой, чем и выделялась от других точек. Было ясно, что раньше здесь был колодец либо место, где что-то хранилось. Несмотря на то, что день уже заканчивался, мы, муж и жена, поднатужились и продолжили работу. Муж при свете фонаря мял каждый кусочек земли и бросал в ведро, а я арканом вытягивала ведро наверх. На расстоянии четырех – пяти саженей вниз лопата ударилась о твердый предмет… Вышел сундук, хорошо уложенный в не пропускающий воздух футляр. Норбута-ака осторожно открыл его. Теперь уж мы уверились, что сокровища деда мы нашли. И немалые. В двух футлярах были сабля из золота, два кувшина с золотыми монетами, разные украшения, с десяток старинных книг…
Я испугалась. От мамы я слышала, что это золото принесет любому человеку несчастье. Попыталась уговорить мужа сдать все эти сокровища государству. Но он только отмахнулся. Сказал лишь твердо, что не для этого он затратил столько труда и средств. Но уверил меня, что использует всё это богатство на благие дела, что теперь уж мы богато заживем…
Норбута-ака исполнил данное мне слово и вернул нам отцовский дом. Обеспечил нам безбедную жизнь. А мне подарил вот этот дом. Изрядно потратился, чтобы его отремонтировать, богато обставить. Исполнял все мои желания без всякого обмана…. Жизнь наша стала совсем другой, полной – преполной, но на сердце было тревожно….
В тот день к вечеру к нам в дверь позвонила какая-то незнакомая женщина, «ты тут сидишь дома, раскрыв рот, а муж твой по ресторанам шастает, пирует вовсю» – сказала. И хотя я готова была сквозь землю провалиться, но держала себя спокойно и сказала равнодушно: «да ради бога, мужик и есть мужик, погуляет и вернется!». Женщина, кажется, ждала от меня другого, «ну что ж, пусть тебе хуже будет» – сказала и ушла. А меня как будто облили всю холодной водой. Потом, как я и не уверяла себя, что всё это глупые сплетни, тревожность в душе не уходила, а только повышалась: «Неужели и двух жен ему не довольно, третью решил найти, неблагодарный! Золото дедово не впрок пошло, с жиру бесится! Закрыл мне рот нестоящими вещами, а сам, думаю, решил пожить в свое удовольствие, гореть тебе в аду!»…
Собралась быстро, отправилась в путь. Не знала, куда идти, пожалела, что не спросила у той женщины адрес ресторана. Наугад зашла в несколько знакомых кафе, ресторанов. Без пользы. Но решила, пока не вечер, искать. Расспросила и зашла в несколько крупных заведений. Не нашла. Подумала, что, может быть, меня пытались обмануть, сердце немного успокоилось. Но тревога не уходила из груди: «Нет дыма без огня. Женщина та говорила уж очень уверенно. Если бы не оборвала ее, может быть спокойно и поговорили бы, узнала бы адрес. Может в другом городе. Может давно уже вышел из ресторана и теперь в безлюдном месте продолжает веселиться… Где же его теперь искать… А если женщина обманула? Кто эта «благодетельница»? Что она хочет? Может, пожалела меня? Или что-то имеет против той шалавы? Ну что же я так, хоть бы номер телефона спросила! А может, ее кто-то из моих или мужа врагов направил. Таких ведь немало! Радующихся чужой беде, счастливых от чужого несчастья! Что бы ни было, нельзя оставлять это дело. Пока не доберусь до истины, сердце не успокоится! Говорят же, сомнение разрушает веру…».
Несмотря на опустившуюся ночь, я оставила сыночка у сестры и направилась на такси в загон к мужу. Слава богу, он был у очага. Увидев меня в поздний час да еще с незнакомым мужчиной, муж был буквально поражен, и с мыслью что «что-то случилось» стал даже заикаться: