Свеча на ветру. Повесть об убиении и хождении в рай

– Да, не жалуемся, – согласился Даниил.

– Звонят. – Над городом поплыл то ли горький, то ли радостный звон.

– Возьми, Даниил, меня с собой…

– Пойдем, Местята , только ты свои скоморошьи ризы отряхни для княжей гридницы.

Скоморох кивнул задумавшись, и когда колокола в храме зазвонили снова, заговорил:

– Да уж, окажу князю Андрею честь. Осиротели мы, Данилко. Кому теперь мы нужны?

– Помолчи старый пень. Я еще нужен.

– Дай-то Бог! Князь молодой любил тебя и был заступником. А сейчас, ну сам подумай. Друзья твои, коли чарку перед ними не поставишь, отвернутся. Да и Маринка твоя…

– Про Маринку ты зря не болтай. А князь… Изяслава я всегда любил. Только я мудрости обучен, и другие поймут.

– Ох, Данилко, смотрю я, ломала тебя жизнь, да не выучила. Спесив ты больно, не прижиться тебе здесь… Кланяться плохо умеешь. Тебе поклониться, что жениться. А старый князь – он не таков, он крут. Я сам всю жизнь на коленях, в шутах, а ведь поумней многих. Разве не про меня сказано, – не лиши хлеба нищего, мудра, и не вознеси до облак богатого несмысленого. Нищь бо мудр как золото в грязном сосуде, а богатый глуп –паволока, соломой натыкана. Без князя все мы сироты. Он заслонял. Так-то, Данилко!

– Эх, старый шут, и умен, да жизнь переломала. Так ты думаешь, меня, Даниила, просто согнуть? Да ведь мне сила дана, я слово чую.

– Что правда, то правда… Изяслав тебя не зря любил.Да только не все , кто слова и книги ценят, тебя поймут.Вот Завид, был ли он к тебе щедр?Слышал я,недавно вы повздорили и угрожали друг другу?

– Да, опять из-за книг. А ведь неизвестно , откуда он их взял и почему никому не показывает. Даже отцу Василию не только переписать , но и взглянуть на них не дал.

Тут Гостята подошел ближе и спросил:

– Услышал я от вас , люди добрые о Завиде и его книгах.Что вы о них знаете?Я купец, приехал сегодня издалека, и мне интересно, что сейчас творится в городе.

– Разное говорят,-пожал плечами Местята,– будто перекупил где-то Завид те знаменитые книги монаха Григория чудотворца, которые воры три раза пытались выкрасть у него в Киево-Печерском монастыре из кельи, да так и не смогли найти самую важную, по которой он пророчествовал. Будто из-за нее и утопил Григория юный князь Ростислав, брат Мономаха.

Завид тоже собирал книги и тоже кончил жизнь страшно, подумал Гостята,но вслух сказал:

– Пророчества Григория похожи на предсказания новгородца Богши, но почему так? Разве могли они читать одно и то же? одну и ту же книгу?И где ее написали?

– А может быть речь там шла о камне из рая , и тогда это новгородская история. Ведь по пословице,новгородцы рай искали

– А я слышал другое,-задумчиво проговорил Даниил Заточник,– что достал Завид где-то тайную книгу игумена Даниила.

– Того, что ходил паломником в Иерусалим после взятия крестоносцами? Я читал его хожение, что в нем тайного,-удивился Гостята.

– Тогда ты, наверное, помнишь, что Балдуин, король иерусалимский, любил говорить с игуменом, и не все вошло в то хожение, что писцы переписывают. Есть тайная книга игумена Даниила, и только в ней есть страницы о том, что узнал он в Святой земле о ковчеге и о чудесном камне.

– А я вот думаю,-понизив голос, прошептал Местята,– была у Завида повесть о том , что случилось у нас , в наших краях. В ней все и дело.И потому он боится показывать книги. Это ведь опасно, если там записано, как на самом деле погиб боярин Кучка рядом с городком, который Юрий Долгорукий потом назвал Москвою.Ведь Завид родом из тех мест.А в летописи о том даже отец Василий не написал, или не знал, или боялся.

Если ходят и такие слухи, подумал Гостята, Завид очень многим мешал из-за его книг, при дворе князя боярам Кучковичам или еще кому-то еще. О чем только не начнут шептаться горожане, когда узнают об убийстве Завида.

– – А мне иногда кажется, что все это сплетни , – прервал его мысли Даниил, – может и сам Завид их распускает, чтобы посмеяться над нами или набить себе цену.

– Точно никто ничего не знает, -согласился с ним Местята, -если бы был жив княжич Изяслав, может быть и удалось ему уговорить Завида продать книги. Да что говорить , если бы княжич остался жив, многое могло быть по- другому.

– Изяслава многие добром вспоминают,-кивнул Гостята.

– Что верно, то верно ,-Местята вздохнул,-Сидел я тогда за чаркой и думал, чем мне грешному его помянуть. В церковь пошел, а там при его теле, все одни бояре, да дружинники, не подойдешь. Я заплакал, а мне тиун и кричит: «Пошел, смерд, тебе здесь не место». И за обиду мне стало, как вспомнил князя, жалел он меня. В душе у меня будто что вспыхнуло, и я сам не свой, на весь собор и заголосил: «Сердце мое, как лицо без очей, ум, как ворон на развалинах, мечется, и я теперь, как трава побитая, ни солнца мне нет, ни капли дождя, как дерево при дороге, что все обдирают, так и я, всеми обижаем, ведь не огражден тобой, княже…

Княже, мой господине, приди, защити обиженных, княже».

Тиун глаза-то вылупил, все расступились, кто-то из бояр меня прямо к гробу подвел и дружинник, что рядом стоял, дал вот ногату .

– Так это ж мое. Слова-то мои.

– То правда. А мы ее вместе в корчме и пропьем. А то после княжеских хором и душно ведь бывает.

– Добро.

– Возьмите еще и от меня,– и Гостята протянул скомороху ногату,-речи ваши мудры и забавны, как разноцветная паволока. Я бы дал еще кун, если бы кто -нибудь записал , что у нас делается, вот так, не по -летописному

Даниил пожал плечами и промолчал, а Местята спросил

–Уж не по-скоморошьему ли? Даниил горд, отец Василий не будет, не осмелится. А я вот иногда думаю, как веселить людей, чтобы ноги не болели?

К этой странице есть еще одно приложение на отдельном листке, откуда взял его автор , тоже пока не знаю.

И пусть тот , кто прочтет ,не поругается, писал князь Мономах, солгал, как пес, говорил друг мой Даниил , прозванный Заточник, я же не князь,и не Даниил . Я не мудр, но в ризы мудрых облачался, сапоги мудрых носил, не дано мне дара ,как у Гийома гостя, по прозванию Кийот и друга его Кретьена из города Труа, рассказать почему возникли те легенды, которые спасут мир. Но с тех пор, как стало мне от недугов людей веселить, плясать, скоморошествовать уж не так легко, осмелился я передать повесть Гийома о событиях ужасных и дивных .И я пишу нескладно и просто , чтобы дети мои и внуки . и иной кто прочтет помнили о тех людях, что искали , и как пчелы с разных цветов, собирали они мед , чтобы создать нечто совсем иное и невиданное, тот мед, которым напоит мир Кретьен из города Труа, когда придет время осуществиться пророчеству.

Некоторые говорят, что предсказанья лживы и случится они могут, лишь когда начнет свинья на белку лаять, этих бедствий не будет, но я боюсь, что придут времена злые, люди будут терзать друг друга и народы иные , князья бесчестные будут губить землю

Но сказано:

Блуждали люди в поисках то ли рая разноцветного, то ли счастливой ярилиной веси, то ли правды. Может это по пророчеству всех нас и спасет .

С высокого берега реки за еще заснеженными, белыми лугами виднелись леса. Они уже покрылись весенней дымкой: розовеющей, коричневатой, желтоватой. Пахло набухающими почками.

–Хорошо -то как. Разноветный рай – он здесь, поэтому я и приехал в вашу землю. Я слышал , новгородцы бывали там и даже привезли оттуда камень,

–Новгородцы, Кийот, всем известно, красиво сказки выдумывают, еще и приврут, что слышали от своих отцов и дедов. И многим начинает казаться, так оно и было.

Кийот, с которым говорил Гостята , был младше него, человеком лет тридцати, загорелым, как паломники, долго жившие в южных странах. Он прихрамывал , опираясь на палку. Они спустились с крыльца терема и шли вдоль высокого берега Клязьмы.

–Земля полнится легендами, и они спасают.Так говорил мне мой друг Кретьен в городе Труа. И если новгородцы придумали такое , они почти также искусны, как и он. Эти подробости про веревку и камень. Первый раз я услышал о разноцветном рае от пилигрима, по вашему калики, в Иерусалиме. Калика был мал ростом , но мудр в речах.

–Уж не был ли то маленький калика, он горазд сказки сказывать.

– Наверное так вы его называете. От него я услышал историю о том, как корабли новгородцев после бури принес ветер в незнакомое место. Увидели люди разноветные скалы и лазурные , и бордовые, и других ярких цветов. Они светились, как витражи наших соборов или новгородские иконы. За горами слышались веселые, радостные голоса. Посовещавшись, новгородцы решили, что один из них, самый сильный пойдет туда. Но тот, поднявшись на гору, засмеялся, всплеснул руками и побежал от друзей своих. Они удивились, и послали самого смелого, договорившись, что он обязательно вернется и все расскажет. Но тот второй, тоже взобравшись на гору, рассмеялся и побежал от

них. Тогда выбрали самого умного, привязали к его ноге веревку, и третий также побежал, в радости забыв про веревку, новгородцы дернули за нее, притянули к себе и увидели, что он мертв. А в руке держит камень. Тот камень привезли они домой.

И когда приехал я в вашу землю осенью, увидел деревья красные, золотые, а потом долго лежит везде белый снег, и вдруг весна, понял я калику. Быль то или легенда, нашли новгородцы рай или прзидумали, но должен он быть разноцветным. Калика говорил, что храмы и палаты у вас дивно раскрашивают, что бы напомнить о нем.

– Уж не знаю, Кийот, обо всем этом тебе лучше отца Василия расспросить, а вот палаты и мед у князя правда хороши, как райские. Если хочешь все получше рассмотреть и распробовать , пойдем скорее, тут недалеко

Улица, ведущая к княжескому двору, была вымощена деревянным настилом, и даже хромавший Кийот шел быстро, но они все равно опоздали. Отрок провел их в гридницу, поклонился:

– Теперь садитесь, гости дорогие, где вам любо, и где найдете место.

Пир был столь обилен, чаши столь радостно звенели, что казалось ,все сидящие за столом позабыли вдруг свои невзгоды. Полгорода созвал князь Андрей. Кийот шел с Гостятой вдоль длинного дубового стола и с изумлением разглядывал княжью гридницу. Боголюбские и владимирские умельцы отделали ее как какое чудо. Стены расписали травами, цветами, а на потолке яркое голубое небо и солнце. Будто всю красоту поднебесную хотели вместить в палату. И кого только не было за столом: дружинники, бояре, монахи, скоморохи. И все хмельные, у всех развязались языки. Кийот невольно вслушивался в их застольные речи. Вот захмелевший гусляр с седой головой, к нему наклонился молодой дружинник.

– Смотри, наш князь с монахом говорит. Ты скажи мне, у князей в дружине по одному учат, на войны ходи, полон бери, у монахов же – не убий, не стяжай. Как по правде-то жить?

– Наверное, и у вас скоро возникнут ордена воинов и монахов,-тихо прошептал Кийот Гостяте.Тот покачал головой. Гусляр не ответил дружиннику, только проговорил :

– Дай-ка еще меду; хорош у князя мед.

– И тебе тоже неведомо, – дружинник наполнил чашу, – тогда хоть спой, гусляр.

– Головушка-то хмельная. Ну уж ладно.

Разгулялась по Руси непогодушка,

Пригибала к земле дубы могучие,

Взмутила реки-протоки,

Иссушила болота,

Выходили да в чисто поле три молодца,

Ты куда, говорит Илья Муромец,

А я ветер ловить, в болота запирать.

А ты куда, гой еси, добрый молодец,

А я в степь скачу, полон отполонять.

А ты куда, гой еси, третий молодец,

Я на Русь иду, бессчастных спасать,

Обиженным помогать.

Гусляр замолк. Пока он пел, тихо стало в гриднице. Но потом снова послышался громкий смех. Кийот и Гостята, наконец, нашли, где сесть. Отсюда им хорошо было видно Андрея Боголюбского. Князь молчал, он был сосредоточен, будто его гложет какая-то мысль.

– Я хочу построить храм.

– Благое дело, князь, – Думец кивнул головой.

В городах твоих много умельцев, соберем золото, серебро, построим храм пышный, богатый на удивление.

– Но я хочу построить другой храм.

Он обернулся к монаху, сидящему рядом.

– Изяслава убили, мы победили… Ты понимаешь это?

– Такова жизнь, княже… Боль и радость вместе.

– Вот и я говорю княгине: «Ведь победа – радость великая.» А она мне: «Верни мне сына». Я ей: «В его честь храм построю». А она: «Что мне в твоем храме, он Изяслава не заменит.» Вот я и хочу построить храм, чтобы, – он не договорил, задумчиво посмотрел на пирующих. – Эй, братья и дружинники! – голос князя перекрыл шум. – Я хочу построить храм. Такой храм… – Князь мучительно нахмурился. – Как сказать, слов у меня нет.

– Добро, княже.

– Построй, княже, светлый храм. – У молодого дружинника засверкали глаза. – Как вешний ветер.

– Я бы хотел, – гусляр поднял голову от чаши, – чтобы был на Руси такой храм, с горем ли, с радостью придет к нему человек, на душе светло станет.

– Чтобы тянулся он к свету, княже, к свету.

Стоявший у стены человек с почерневшим, сумрачным лицом сделал шаг к столу.

– Построй, княже, такой храм, который мог бы утишить любое горе.

– Чтобы был как облако, отраженное в талой воде, – крикнул чей-то юный голос.

– Ты слышал, – князь обернулся к думцу. – Разошли гонцов. Ищите по всей Руси мастеров. Пусть построят храм такой, как люди сказали.

Тут Гостята и Кийот заметили, что рядом с ними давно идет оживленнейшая беседа. Из-под стола вылез скоморох с безлепым, хмельным лицом и усмехнулся.

– Что ж ты Данилко про церковь-то брешешь. В него-то… ткнул пальцем вверх. – В Бога веруешь? С колдовской девкой крутишь. Али он тебя простит за кощунство? Да и девка-то бросит.

– Пьян ты, не болтай лишнего. – Даниил Заточник, который оказался их соседом за столом, вдруг задумался. – А церковь, слышишь, церковь князь за победу и по сыну ставит, будто свечку… А свечку по ушедшим зажигают, чтобы помнили, за всех нас ставят, чтобы сыны наши, правнуки помнили.И даже за деда Изяслава боярина Кучку, хоть все молчат о том,как его убили,церковь и за него стоять будет. За всю жизнь нашу… И за меня тоже та церковь стоять будет.

– Ой ли, Данилко, неужто за тебя церковь князь ставит?

– Олух ты, Местята, она и за тебя, дурня неразумного, стоять будет. И ты сгинешь и я… А церковь та за нас с тобой… Через многие года стоять будет, как свечка.

Тут только и Даниил, и Кийот с Гостятой заметили, что Местята храпит за столом, а вместо него был и непрошенный слушатель. Княжеский тиун подошел, как всегда, тихо и незаметно.

– Давно ты, смерд, не те речи держишь.и про церковь, и про боярина Кучку. Уж не ты ли был в сговоре на убийство Завида, не любил ты его.Ты-то ведь и мог исхитриться замыслить столь диковинное убийство,-он смотрел на Даниила искоса, и на губах его бродила недобрая усмешка.

Гийом тихо прошептал Гостяте:

– Все у вас тут есть- и палаты дивные, и убийства диковинные.

– Дивные и диковинные – разные слова , Кийот.

– Но почему он сказал « диковиннное»?

– Пока не знаю.

А тиун, все так же глядя на Даниила , продолжал:

– И так молодой князь баловал тебя за твои не христианские байки. Кто знает, кабы не поганая стрела, не извели бы вы его своими колдовскими речами и зельями. Такой, как ты и на князя дерзнуть замыслить злое может. Знаю, что в городе шепчут, не с твоих ли слов укоряют Юрия Долгорукова, отца нашего князя в убийстве боярина Кучки, хотя известно, что погиб тот на охоте. А еше повторяют дурное злое пророчество Богши про отравление Юрия Долгорукова,и будто бы князь Андрей через то пророчество убит будет?

Даниил пожал плечами

– При чем тут я? У князя и без меня врагов много: новгородцы, да и бояр старших и братьев он изгнал. Мало кто еще?..

Тиун усмехнулся

–Берегись , Даниил. Прошли твои времена, хватит тебе именитых людей хулить, дерзкие да дурные речи на них наговаривать, да церкви за себя вместо Бога ставить. – Сказал и исчез так же внезапно, как и появился.

– Ну что ж, Местятко, чужой я на этом пиру. Спи, хорошо, что ты не слышал, душа у тебя заячья. Донесет пес, да еще и прибавит… А церковь все-таки за нас с тобой стоять будет.

Кийот огляделся и, убедившись, что тиуна уже нет рядом, тихо спросил;

– А кто убил Кучку, почему все о нем вспоминают? И кто убил или убьет князя? Что за пророчество?

Местята поднял голову:

– .Видишь, Кийот нашу княгиню вон там, рядом с братьями?

– Красивая госпожа? Только взгляд у нее какой-то …не для праздника.

– Да, еще хороша. Боярин Кучка был ее отцом.Да нет, Кийот, все это прошлые убийства, кто убил боярина , кто убил князя…Просто некоторые думают, что как створится злое, поднимается на нашей земле черный ветер, а тиун и рад все дурное слушать.

– Так кто же убил боярина Кучку? Неужели Юрий Долгорукий?

– Меня больше интересуют проблемы с финансированием и с раскопками. Нам все время кто-то мешает.

– А если это как-то связано, и началось не сейчас, и не в XII веке, а еще раньше в Кучкове, до того, как оно стало Москвой?

– Ну да, и святой Грааль по-русски…

– Зря иронизируете, друзья мои, – археолог Николай Бугров положил в папку листы с распечаткой текста, который они только что читали, и задумчиво посмотрел на Жана, историка из Франции и филолога Глеба, своих друзей еще со студенческих лет, – во всем этом что-то есть. Кстати, и рукопись таинственно исчезла. А Глеб не успел её всю отсканировать.

Они сидели на высоком крыльце сельской школы, находившейся в деревянном здании бывшей усадьбы XIX века. Сейчас, летом, здесь хранили найденную археологами керамику.

Жан пожал плечами. То, что произошло сегодня ему не очень нравилось.

– Кстати, о том, что я успел отсканировать часть рукописи, я не сказал во вчерашнем разговоре Петру, секретарю нашего спонсора.

– Что ещё за разговор?

– Немного странный. О кладе, после убийства Андрея Боголюбского, будто бы спрятанном где-то здесь Кучковичами, о других тайнах XII века – Граале, граде Китеже, точнее городках, которых, по его мнению, было три… Да мало ли о чем. Мне кажется, что кроме нас лучше пока о том, что мы только что прочитали, никому не говорить. Кстати, я согласен с вашей датировкой этого текста началом ХХ века. Неизвестный автор скорее всего погиб во время Гражданской войны. Может быть он был краеведом, собирал здесь предания, легенды, старинные книги.

– Только зачем ее украли?

– В общем, ребята, у нас проблемы. Давайте-ка лучше подумаем о них завтра, на свежую голову.

Утром Жан вышел на балкон на втором этаже школы. Когда месяц назад его друг археолог позвонил из Москвы и рассказал о краеведе из маленького городка Градонеж, нашедшем в архиве местного музея необычную рукопись исторического романа о ХII веке, и о бизнесмене, предложившем финансировать раскопки там же, Жан сразу решил ехать. Всё складывалось удачно до вчерашнего дня. Он посмотрел вдаль.

Дом стоял на высоком холме. Внизу блестела речка, а справа дальнее озеро. В этом простом пейзаже была странная притягательность. Он смотрел на эти холмы вдоль реки, поросшие такой нежной зеленой травой, которая бывает весной только здесь, в этой стране и думал. Наверное те, кто живут тут с детства, как-то по- особому это ощущают. Нет здесь таких ярких цветов, как на юге, но может быть есть другое. Когда Жан только приехал и впервые вот так же вышел на балкон, то почувствовал, что если не хочет, чтобы это чудное место стало ему потом постоянно сниться, он должен остаться здесь подольше и погрузиться в это дурманящее наваждение запахов трав. . Потом Глеб начал собирать фольклор, и тихая красота этого места стала обрастать легендами, преданиями. Некоторые из них странным образом были похожи на рассказы, которые Жан слышал в детстве от своей бабушки, эмигрантки из России. Да, он не ошибся, приехав сюда. Становилось все интереснее .

Жан еще постоял недолго на балконе , потом спустился и лег в мягкую траву рядом с домом у реки. Здесь было хорошо.

Это разнотравие надежды. Он лежал на берегу, было жарко, и оттого терпкий запах полевых гвоздик, сладковатый клевера и другой зелени казался пьянящим и радостным.

Клад Рюриковичей.

Все преданья о давнем проклятье…

Эти темные тайны Древней Руси сейчас представлялись увлекательной игрой.

Тем, что придает нашей нервной жизни жаркий и солнечный привкус.

Разве не было у них тогда в XII веке войн, разоренных городов, голода, мора, продаж в рабство за долги?

И среди всего этого именно в это время стали рассказывать о Граале и Китеже.

Та история начиналась ярко.

И несколько таинственных нераскрытых древних убийств.

Здесь бродят воспоминанья о какой-то великой тайне. Ею дышат деревья, и их причудливые ветки- это намек о пути к ней, а изгиб реки…эти извилистые реки- это знаки пути…

Так кто же убил Кучку?

Но вот здесь совершилось зло. Как они с этим справлялись?

Может ли красота убивать?

И где спрятаны его убийцами сокровища ?

И ему почему-то казалось, что эти древние истории связаны с тем, что происходит сейчас.

Последние дни Николай пропадал на раскопе и ночевал в школе, а Жан с Глебом жили то здесь, то в гостинице городка Градонеж, находившемся в трех километрах отсюда. Там был неплохой ресторан.

А всё же Жану больше нравилось в школе с археологами. Деревянный дом, запущенный сад, Песни под гитару, и разговоры… Жану иногда думалось, зачем люди создают легенды о поисках таинственных городов, вроде местных преданий о трех Китежах, когда прямо здесь бывает так просто и хорошо. Если бы он и вчера остался тут, всё было бы по-иному, и он не оказался бы втянутым в эту историю с украденной рукописью.

Три дня назад он принес Владимиру ту рукопись. Жан вспомнил, что ему почему-то не хотелось отдавать её даже ненадолго, словно что-то предчувствовал. Но Владимир финансировал их экспедицию. Собственно, выделять деньги на раскопки на месте будущих зданий он и так был обязан по закону. Но ему нужны были не только раскопки. Он хотел построить здесь туристический центр под названием Китежград, и для раскрутки и рекламы своего проекта его интересовало всё, что связано с местными легендами о Третьем Китеже, Кучковичах. При строительстве он обещал сохранить все исторические и археологические памятники, не нарушать ландшафта. Выполнит ли бы он это обещание, тнеизвестно.. Впрочем, его конкурент по бизнесу Игорь Петров собирался строить здесь завод, так что выбора особого не было.

И снова вспомнил тот разговор .

– Неужели вместо того, чтобы отдыхать на Лазурном берегу, Вы приехали сюда только из-за этой рукописи и бабушкиных сказок и семейных преданий про какого-то предка трубадура XII века?

Да уж, как это объяснить? Видно, разглядывая Жана, худощавого, с тонкими чертами лица, с копной волос, находившихся в художественном беспорядке, Петр не заметил в его внешности того «легкого налета бескорыстного авантюризма», который, по словам друзей, чувствовался во взгляде Жана. «Не рассказывать же в самом деле этому серьезному человеку о их легендарном предке, странствующем трубадуре XII века, побывавшем даже и на Руси. Не от него ли и его дед, и дядя, и сам Жан унаследовали этот зов в крови, это чувство, похожее на жаркий ветер, толкавший в путь? Нет, лучше всего рассказать о вполне понятном предложении своего дяди. По крайней мере, кроме всего прочего здесь речь идет и о конкретных деньгах.

– Да нет, Петр, дело в моем дяде Этьене. Он был крупным бизнесменом, и отойдя на покой, решил потратить часть своего немалого состояния на прихоти и хобби. Он вполне может себе это позволить. Но и потом, своих детей у него нет, а племянников еще двое. Вот хочется сделать дяде приятное, да и друзей моих не забыть. У него, как вы выражаетесь, «лёгкий сдвиг» на средневековых сюжетах, связанных с Граалем и с нашими семейными преданиями. Кстати, дядя Этьен считает, что этот интерес передался ему от нашего предка XII века, по имени то ли Гийом, то ли Гильом. Если бы удалось найти хоть косвенные факты, подтверждающие предание о трубадуре. А ещё лучше что-нибудь про Грааль, ну, например, что существовал некий аналог ему на Руси. И назывался Бел-горюч камнем. Дяде Этьену нравятся всякие сомнительные и смелые гипотезы, и он тогда вполне может щедро профинансировать экспедицию. Да мне и самому интересно, как историку, я как раз занимаюсь этим периодом, XII веком.

Любопытно, убедил ли Петра его рассказ. Да и кто знает, как надо разговаривать с русскими бизнесменами. Жан хоть и бывал раньше в России и говорил по-русски, такого опыта не имел. А ведь, кстати, в связи с проблемами Владимира экспедиции его друзей может очень пригодиться финансовая подпитка от дяди Жана.

Тут Жан заметил, что солнце уже поднялось высоко и припекает. Кстати, хороши друзья… Он тут о них беспокоится, всякие финансовые проекты придумывает, а они где? Ведь думали же вместе обсудить, что делать дальше. Он не так хорошо разбирается в современной русской действительности, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. И еще они ведь собирались пойти но то место, где в прошлом году Глеб нашел берестяную грамоту, правда ее потом украли. Николай хотел заложить там раскоп.