На Калиновом мосту

– Влад? – опешил Калган. – Не думал что вы вместе.

– Надеялся, я уже на том свете рыбок в Средиземном море кормлю?

– То, что ты тогда в Испании выжил, я знал. Не думал, что здесь тебя встречу.

– Почему мы должны тебе верить? – холодно спросил Владислав.

– А что вам остается?

– Пристрелить тебя и положить там в ванной к другим, – Садовский не верил Калгану. Он считал его причастным к покушению на себя.

– Владислав, не горячись, – вмешался Вахромеев. – Понимаешь, Миша, об этом доме и тем более о нашем плане никто не знал.

– Если секрет знает один человек, то это секрет. Если двое – знают полмира.

– Если трое – весь мир, – закончил пословицу Влад.

– Вот-вот, – согласился Калган. – Хотел бы помешать – не стал бы разговаривать. Ты же знаешь мое правило: сначала стреляй, а потом разговаривай.

– Если ты с нами, то это хорошо, – Вахромеев решил, что, наверное, Калган прав: если бы он решил их остановить, то остановил бы. – Мы надеялись, что у нас есть еще неделя, но если о плане знаешь ты, то знают и другие. Так что начнем завтра рано утром.

– Может, все‑таки расскажешь, зачем тебе‑то это надо? – недоверчиво спросил спустившийся с лестницы Садовский.

– В двух словах не получится.

– А ты не в двух.

– Сомнения у меня, Владик, появились: не зря ли я это небо копчу. Вот и решил кое‑что себе доказать.

Калган не хотел откровенничать. После развала страны, которой присягал, и смерти жены, он пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы вырастить сына так, чтобы им могла бы гордиться погибшая жена. Для него это стало смыслом жизни. Но с каждым годом он все больше убеждался, что не может оказывать на сына никакого влияния и парня интересуют лишь его деньги и связи. Михаил уговаривал себя, что все наладится и, повзрослев, сын найдет себя. Но после инцидента с Иваном в кафе, Калган окончательно понял, что воспитал обычного бездельника и мерзавца. А дальше неизбежно пришлось признать, что жизнь потрачена зря. Он уже хотел пустить себе пулю в лоб, но узнал о планах Вахромеева…

– Давайте тогда перекусим и чайку выпьем, – предложил Сергей Андреевич.

В этот момент в дверь кто‑то постучал.

– Свои, – успокоил Вахромеев, посмотрев из‑за занавески в окно. Потом прошаркал по коридору и впустил Ивана с Машей.

– На съемной квартире нас ждали, – объяснил свое появление Иван.

– Значит, времени совсем нет, – генерал забыл про чай и пошел в гостиную, жестом пригласив всех за собой.

– На что нет времени? – Иван настороженно посмотрел на Калгана. – Товарищи генералы, может расскажите мне, что вы все‑таки задумали?

– Атаковать базу НАТО, – не поворачиваясь, ответил Вахромеев.

– А чего сразу не Пентагон? – засмеялся Иван, но никто даже не улыбнулся и он притих.

Все расселись вокруг большого круглого стола в гостиной и Сергей Андреевич Вахромеев, будто на совещании в родной Конторе, начал докладывать:

– Мы обнаружили здесь, под Берлином, лабораторию, проводящую биологические исследования над различными вирусами и их воздействия на человека. Объект находится на территории военной базы блока НАТО. Но сама лаборатория не подчиняется ни одной стране, ни одной официальной международной организации. А значит юридически это незаконное секретное  предприятие, изготовляющее оружие массового поражения. Поэтому наш план очень простой: атаковать и уничтожить.

– Куда уж проще. Не сложнее, чем соседский сарай поджечь, – пробурчал Калган.

– Но нет же никакого вируса! – вскрикнул Иван. – И никто его не распространял. Да не думаете же вы на самом деле, что кто‑то хочет с помощью какого‑то вируса уничтожить миллиарды людей и получить власть над миром? Это бред.

– То, что в этот раз те контейнеры, которые ты, Ваня, не очень удачно преследовал, были пустыми, не значит, что в них ничего не будет завтра или через год. В этой лаборатории в обход всех международных законов без всякого контроля производят неизвестные вирусы, а это оружие массового поражения. Какая еще нужна причина для ее уничтожения? Не для того, Ваня, кто‑то все это все это начинал, чтобы теперь обратно отыграть. Не надейся. Сами они уже не остановятся.

– Это как сделать каминг‑аут. Обратно уже не отыграешь, – с усмешкой пояснил Садовский.

– А нельзя их закрыть через ООН? – спросила Маша.

Вахромеев поморщился, но видимо понимая, что девушку сейчас уже деть некуда, ответил:

– Во-первых, пока мы будем согласовывать, ее могут перевести в другое место или, что еще хуже, начнут атаку прямо сейчас. А во‑вторых, нет уверенности, что все эти международные организации не подчиняются тем же структурам, которые и управляют этой лабораторией.

– Вы о чем вообще? Что за секретное мировое правительство? – недоверчиво усмехаясь, спросил Иван.

– Подумай сам, – вмешался Садовский, – лаборатория находится на территории и под прикрытием базы НАТО. Но по факту военные только вахтеры – лаборатория, занимающаяся разработкой биологического оружия, им не подчиняется. Значит, по всем международным законам этот объект необходимо рассматривать как террористический. И поэтому его уничтожение наш долг, – Влад нервно барабанил пальцами по столу и смотрел перед собой. – Ваня, ты пойми: только с помощью страха за несколько дней удалось уничтожить основы стабильности всего мира. Во всех странах обрушение экономики. Люди в панике. По всему миру вводятся бессмысленные карантины и запреты. Любую страну могут объявить изгоем без всяких доказательств. И это все на пустом месте. Что будет, если появится настоящая угроза? Какая она будет? Мы даже не знаем точно, какие вирусы и бактерии там разрабатываются. В любом случае, это оружие. И завтра или через пару лет его обязательно применят. И организовали это очень серьезные структуры. Это не безмозглые фанатики без денег и без мозгов.  Очень немногие могут заставить Германию разместить у себя подобную лаборатории, а в охранники поставить американскую армию.

– Может они хотят управлять миром, чтобы сделать его лучше? – спросил Иван, вспомнив разговор с Фридрихом Уотсоном.

– Сколько этих красивых целей уже было, – напомнил Калган. – Благими намерениями вымощена дорога в ад. Мечтать о построении идеального общества и построить его – это совершено разные вещи. В России эти эксперименты стоили жизни миллионам.

– Но ведь можно будет сделать другую лабораторию, – опять вмешалась в разговор Маша.

– В этом то и цель нашей атаки: показать, что не все так просто, – продолжил Вахромеев. – Знаешь, почему в двадцатом веке ядерной войны не случилось? Да потому что и СССР, и США знали, что возмездие будет неизбежным, а ущерб от него будет неприемлемым. А сейчас, кажется, про это забыли. Вот руки и зачесались.

– Все равно я не понимаю, какая у тех людей конечная цель.

– Конечная? – Сергей Андреевич улыбнулся, как будто рассказывал о воскресной рыбалке. – Для начала спровоцировать финансовый кризис с мощным обвалом всей экономики и обнищанием народа. Затем организовать несколько военных конфликтов в разных регионах. Это неизбежно приведет к голоду и эпидемиям. Другими словами, к апокалипсису. Дальше на белом коне появляются те, кто все это затеял.  Чтобы спасти мир они попросят полный контроль над каждым человеком, над каждым государством. И они это получат. Приблизительно как‑то так, но в точный сценарий я не посвящен.

– Ну и почему нормальный законопослушный человек должен этого бояться? – не унималась Маша.

– Чтобы остаться человеком, – коротко ответил ей Калган.

– Разве это можно отнять? – удивился Иван.

– Легко, – Влад встал, подошел к окну и, посмотрев на улицу, пояснил: – Уже сейчас по поисковым запросам в интернете с помощью специальных программ на каждого человека уже сформировано полное досье. В нем есть то, в чем ты даже самому себе боишься признаться, – он, как и Вахромеев, говорил о пугающих вещах так обыденно, что Иван не мог воспринимать это серьезно.

– Но просто все знать о тебе – это мало. Главное, иметь возможность тобой управлять. И не только через зомбирование в социальных сетях, но и напрямую с конкретными запретами, указаниями и наказаниями.

– У меня мама говорит, что скоро нам всем чипы поставят, – усмехнулась Маша.

– Чипы, не чипы, – Владислав сел обратно. – Можно все сделать проще и без лишнего шума. Все данные о человеке можно фиксировать на обычный электронный паспорт. Якобы для твоего же блага. К примеру, данные о твоем здоровье вместо больничной карты.

– Ну и что плохого? Мало ли, сердечный приступ… меньше формальностей и быстрее можно оказать помощь, – ответил Иван, пожав плечами.

– В этом же паспорте все данные о твоих близких, потом не очень близких, потом о всех с кем ты контактировал и как контактировал. А потом в какой‑то момент тебе приходит обязательное предписание с кем можно  контактировать, а с кем нельзя. С кем встречаться, о чем говорить, с кем выпивать, с кем заводить детей. С ежедневной автоматической отчетностью, – Влад улыбнулся, посмотрел на Ивана и добавил: – А еще отчет сколько раз ты с женой сексом занимался, как исполняешь супружеский долг. Выполняешь ли норму. Доставили ли друг другу удовольствие. Видео и фотофиксация для доказательства. И как ты понимаешь, половые акты без жены тоже будут фиксироваться. Вся жизнь под колпаком.

– Да что вы смеетесь? – оборвал смех Вахромеев. – Все это серьезно и уже давно существует. Я‑то точно знаю. Все это уже вчерашний день. Информации уже полно.

– А что же дальше? – не унимался  Иван.

– А дальше сделают из тебя нового человек – человека‑насекомого, – усмехнулся Садовский. – И твои дети, внуки будут насекомыми‑сантехниками, насекомыми‑официантами, насекомыми‑таксистами… Навсегда. Без единого шанса выбиться в другую касту.

Иван вспомнил, что именно это хотел сделать Фридрих Уотсон.

– А разве сейчас уже не так? – спросила Маша. – Не думаю, что сейчас у многих есть свобода выбора своего будущего.

– В общем-то, вы правы, – согласно кивнул Владислав, – но есть одна маленькая тонкость. В реальности свобода понятие мифическое. Ее не существует. Но всегда есть надежда. И это очень, очень важно. Есть мечта. Мечта, что если не ты, то твои дети смогут вырваться из нищеты в другой волшебный мир. А эту мечту у тебя отнимут.

– Разве можно отнять мечту? – Маша недоверчиво пожала плечами и, ища поддержки, посмотрела на Ивана.

Садовскому меньше всего хотелось рассказывать этой красивой милой девушке вещи, которые для него были очевидными, и в которые она все равно не поверит.

– Сначала ограничат возможность получать образование. Это можно сделать не явно. Кому хочется штудировать физику и биологию, если есть смешные картинки в интернете? Дети будут только «за», если вместо законов Архимеда, Ньютона или Бойля‑Мариотта им разрешат рассматривать фотки в инстаграме. А потом, когда они перестанут понимать происходящее, можно немного подправить их природу с помощью генной инженерии. В принципе, все не очень сложно и не очень долго. Лет через тридцать мир будет совсем другим.

– Да кому и зачем это надо? – вскрикнул Иван.

– Владислав тебе сказал, – резко ответил Вахромеев. – Тем, кто решил, что этот человек тупиковая ветвь эволюции и надо делать человека нового. Сделать людей приложением к станку. Бессловесным приложением. И для этого нужен кнут. А лучший кнут – это страх. Людям лишь напомнили, что они смертны и что смерть – это больно и совсем некрасиво. И люди перепугались. Бросились умолять: «Перестаньте нас пугать, верните нам спокойствие, мы готовы для этого встать на колени и молиться очередному богу, на которого вы укажите. Только не пугайте нас больше…» Слово «террор» и переводится как страх и ужас, – продолжил Вахромеев. – И террористы – это не только те, кто взрывает метро. Главные террористы ходят в дорогих костюмах, выступают в ООН, трясут там какими‑то пробирками, а потом уничтожают целые страны, загоняя целые регионы в хаос и средневековье. Ковровыми бомбардировками убивают миллионы и делают голодающими сотни миллионов. И при этом рассказывая на трибунах красивые сказки. Вот кто главные преступники. А теперь они хотят сделать всех обычными биороботами, а весь мир скотным двором.

– Скоро только в глухой тайге, как старообрядцы Лыковы, можно будет спрятаться, – недоверчиво сказала Маша и посмотрела на Ивана. – Так что придется к нам в деревню ехать.

– Но неизбежно будут и те, кто не захочет быть как все. Кто будет сопротивляться, – Вахромеев ходил из угла в угол, сам распаляясь от своих слов. – Что с ними делать? Опыт есть: концлагеря с последующей ликвидацией и утилизацией. Были нацистские и гулаговские. Теперь туда загонять противников унификации, тотального контроля и всяких предписаний. И все для нашего же блага, – Вахромеев усмехнулся и уже немного успокоившись, продолжил: – Человека делает человеком возможность выбора. Этим мы и отличаемся от животных, которые подчиняются лишь инстинктам, и именно это хотят у нас отнять. Сделать однотипных программируемых зомби. Это и есть фашизм.

Сергей Андреевич сделал паузу, посмотрел на Машу, понимая, что она не верит во все это.

– Какая бы прекрасной не была новая идея, – сказал он очень мягко, как будто обращаясь к ней одной, – она не сможет переделать человека. Миллионы лет эволюции и жесткой борьбы за выживание создали современного человека. Все попытки накинуть на него поводок кончались тем, что он вместе с поводком стряхивал с себя все, что ему мешает и оставался таким как есть. Свободным.

– Первичный человек, – тихо прошептала Маша.

Все замолчали. Калган что‑то рисовал на листе бумаги. Маша смотрела на задумавшегося Ивана, пытаясь понять, что он решил.

– Поэтому, – твердо прервал молчание Вахромеев, – главная цель нашей операции – показать, что мы существуем. Чтобы те, кто играет жизнями миллионов людей, знали, что за все придется отвечать.

– Спасение мира – цель, конечно, благородная, – нерешительно согласился Иван, – но мы‑то здесь причем?  Наша задача – свою страну защищать, Россию.

– А никаких Россий, Германий или Индий больше не будет. Не сразу конечно. Но Россия как раз первая в списке на ликвидацию, – подытожил  Калган.

– Почему такая честь? – спросил Иван недоверчиво.

– Потому что за всеми красивыми словами всегда можно разглядеть чье‑то желание хорошо заработать. Россия притягивает ресурсами, молодой человек, природными ресурсами и слабым народом, который потерял свои корни, свою идею существования и поэтому не готов их защищать.

– А зачем людям умирать за то, что принадлежит десятку жуликов? – пожал плечами Иван.

– А есть ли  у тебя право решать, кому и за что умирать? – спросил Калган.

– Вы меня извините, – резко перебила его Маша. – Я девушка деревенская, простая. Вы тут моего любимого просите своей жизнью рискнуть, чтобы страну спасти. А есть ли смысл защищать такую страну, в которой воры‑чиновники живут во дворцах с золотыми унитазами, а миллионам людей зарплаты хватает только чтобы с голоду не сдохнуть? Какая простым людям разница, каким бандитам принадлежит нефть? Немецким, американским, еврейским или русским. Хуже жить они все равно не будут. Потому что хуже некуда. Если ты думаешь, как прокормить детей, то у тебя нет времени думать о чем‑то другом. Тем более, что у бедных всего мира одна национальность.

– Вы правы, Маша, – ответил Вахромеев. – Но так у страны появится шанс. Людям нужен хороший пример, вера в то, что они не одни и не все потеряно. А воспользуется им кто‑то или нет – это уже другое дело.

Все замолчали. Каждый думал о своем, понимая, на что они идут.

– У нас мало времени, – напомнил Вахромеев. – Надо обсудить план действий. Так что прошу принять решения.

– Сергей Андреевич, последний вопрос, – Иван даже встал. – Какие у них мотивы? Ведь не ради денег? Кто эти люди?

– Я не психиатр, – рассеянно ответил генерал. – Обычные люди, когда‑то кем‑то в детстве обиженные: не взяли в футбольную команду, девушка отказала, мама модные кроссовки не купила, папа из дома к любовнице ушел. Комплексы неполноценности приводят к болезненному тщеславию. А себе, естественно, можно внушить, что стараешься для блага людей.

– Поэтому эти попытки и кончаются одним и тем же, – добавил Садовский. – Когда такие благодетели видят, что люди не хотят счастья по их замечательным рецептам, то очень обижаются. И решают, что тех, кто не желает перековываться, надо заставить. Для перевоспитания строят концлагеря, а для активных противников – гильотины и газовые камеры.

– А мы сами здесь не пытаемся улучшить мир по нашему рецепту? Может это у нас болезненное тщеславие? – спросил Иван.

– Это уж ты сам решай, – ответил  Вахромеев усмехнувшись. – Но времени на раздумья больше нет.

– Я с вами, – решительно ответил Иван и посмотрел на Машу.

Мария поняла, что Ивана уже не остановить, но все равно спросила, обращаясь к Вахромееву:

– Если все так очевидно, то почему люди во всем мире не объединятся и не остановят это? Почему только вы?

Вахромеев улыбнулся и, переглянувшись с Калганом, ответил:

– Как бы они не ругали правительства своих стран, они все равно им верят.

– Почему?

– Потому что если перестаешь верить своей власти, а тем более если начинаешь понимать, что миром управляют закомплексованные мерзавцы, то становится очень одиноко и страшно. Поэтому верить проще.

* * *

После этого разговора все немного перекусили бутербродами и заварили чай в большом белом чайнике с голубыми цветами. План атаки готовил Садовский, он и рассказал о деталях.

– Чтобы было понятно: я на территории этой базы десять лет учился в школе. Когда‑то это была наша советская воинская часть. Отсюда поехал поступать в училище. Отец этой части всю жизнь отдал и умер здесь же. Не вынес позора, когда нас отсюда ссаными тряпками в чистое поле под Волгоградом выгнали. В этот день наш вечно пьяный клоун‑президент, еле стоя на ногах, дирижировал немецким оркестром здесь в Берлине. Так что у меня свои счеты.

– Но американцы, которые сейчас здесь, не виноваты, – тихо произнесла Маша.

– Они нас выгнали, чтобы самим здесь разместиться. Если ты ставишь вокруг мой страны ракеты, нацеленные на мой дом, то будь готов за это ответить. Я ту капитуляцию не подписывал. А здесь – солдаты. На войне как на войне, – ответил Садовский. – Мы атакуем прямо по центру, – он разложил на столе карту объекта и показал карандашом, где все будет происходить.

– Замечательный у тебя план! У них там бетонный забор, блоки поперек дороги, КПП с двумя ДОТами по бокам. Все простреливается, – не удержался от замечаний  Калган.

– Не перебивай, – попросил Влад. – Замечания потом. Вот здесь у КПП мы ставим грузовик со взрывчаткой. Сами укрываемся вот за этой насыпью. После взрыва там ни КПП, ни забора не останется. ДОТы у них, естественно, не в боевой готовности. Их еще мы строили и тоже только для начальства, – Садовский поморщился, вспомнив что‑то неприятное. – Дальше сразу прорываемся к бывшему штабу. Захватываем его и держимся, сколько сможем.

– Так себе план, я бы сказал, – рассмеялся Калган.

– Но нам же нужна лаборатория. Зачем нам штаб? – поддержал его Иван.

– Потому что нас так учили: главное взять штаб, – продолжал шутить Калган, – и поднять флаг Веселого Роджера.

– Наша задача не прорваться в лабораторию, – серьезно ответил Садовский.

– А какая тогда?

– Отвлечь внимание и вызывать огонь на себя.

– Нас же за пять секунд перестреляют как куропаток, – возразил Калган, перестав смеяться.

– Тебя Родина готовила столько лет и кучу денег потратила не за тем, чтобы тебя за пять секунд как куропатку пристрелили, – сухо ответил Влад.

– Ладно, ты о себе думай, – огрызнулся Калган. – А что с лабораторией?

– Когда мы здесь их всех у штаба соберем, Иван сможет проникнуть в лабораторию. Там охраны мало, будет хороший шанс прорваться.

– А как же он туда попадет? Через всю часть? Даже если учесть, что большинство будет нами заниматься.

– Я помню, что он на вертолете отлично летает, – улыбнулся Владислав. – Есть у меня для него подарок. Достался по случаю. Такого, как тогда в Испании, я не нашел, а вот маленький Robinson R-22 нас ждет. Справишься?

– Без проблем, – ответил Иван. – А план лаборатории есть?

– Есть план всего объекта. Но он мало поможет. Там под землей целый город. Еще фашисты до войны строили, а мы немного усовершенствовали. Танковая дивизия могла спрятаться и авиационная эскадрилья с ремонтной базой на случай ядерного удара. Американцы все законсервировали: в нас они соперника не видят, поэтому им без надобности. Вот, внутри, предположительно вот здесь, – Влад обвел одно из подземных  помещений, – лаборатория и находится. Но точно неизвестно. В вертолете тоже будет взрывчатка. Твоя задача – заминировать и подорвать. Придется действовать по обстановке.

Через полчаса все пошли спать по комнатам.

– Подъем через пять часов. Надо выспаться, – сказал Вахромеев. С ним в комнате расположился Михаил Калган.

Когда легли и погасили свет, Калган спросил:

– Со мной ясно, я грехи свои хочу закрыть. А ты зачем лезешь? Ты ведь прекрасно знаешь, чтобы ты здесь завтра не сделал, наши Чуки и Геки все продадут своим хозяевам.

– Знаю, конечно. Поэтому и делаю. Может после этого им это сделать чуть посложнее будет. Ну и грехов у меня не меньше чем у тебя. Мы в наследство получили великую страну и на блюдечке отдали ее всякой сволочи. Так что… спи. Я надеюсь, ты понимаешь, что шансов выжить у нас нет.

– Может, я за этим сюда и приехал… В молодости мечтаешь о легкой жизни, а к старости начинаешь мечтать о легкой смерти.

– А уверен, что смерть будет легкой?

– В любом случае лучше, чем в больнице в обосранных памперсах.

– Ты, главное, завтра здесь не обосрись.

– Попробую, – усмехнулся Калган. – Умереть в Берлине, штурмуя американскую базу… Это мне подарок от бога.

– Его еще заслужить надо. Спи, Миша.

Калган помолчал минуту и тихо добавил:

– Жены не должны умирать раньше своих мужей.

– Завтра мы им об этом скажем, – пообещал  Вахромеев.

– Ты точно уверен, что нужно рисковать жизнью? – спросила Маша Ивана в соседней комнате.

– Не хотелось бы, чтобы нам навязывали, кого любить и с кем жить, – улыбнулся он в темноте.

– А разве это можно сделать?

– Ничего сложного. Соберут все наши данные: здоровье, образование, привычки и социальное положение. Анкеты загрузят в компьютер и упс – получите результат. Вот ваш избранник. Все очень просто. За невыполнение предписания пожизненный запрет на размножение. Ибо нечего плодить незнамо кого. В Индии такие запреты веками действуют. Кастовое общество. И не только там…

– То есть, ты решил бесповоротно? – Маша сейчас больше всего хотела оказаться с Иваном в своей деревне.

– Я солдат – они генералы, а приказы не обсуждаются.

– Делай как должен, но я полечу с тобой, – решительно сказала Маша.

– Даже не думай.

В дверь постучали.

– Быстро! Подъем!

Иван открыл дверь. На пороге стоял Владислав.

– Окружают нас. Так что уходим немедленно.

– Куда?

– Мы все‑таки не зря в Германии сорок лет стояли. Под домом тоннель. Берлин – это наш город.

Глава 32

Через несколько минут все спустились в подвал. За железной дверью начинался узкий тоннель.

– После взрыва дом обвалится и все здесь завалит, – пояснил Садовский. – Пока раскопают, мы уже далеко будем.

Освещения в тоннеле не было. Шли, подсвечивая дорогу телефонами. Только у Вахромеева был большой фонарь. Слышно было, как где‑то рядом прогремел поезд метро. Минут через пятнадцать путь перегородила другая дверь. За ней был похожий подвал и лестница. По ней они поднялись наверх и оказались в доме, который был почти копией предыдущего. Задерживаться в нем не стали. Во дворе стояли два неприметных автомобиля. В один сели Калган с Вахромеевым, а в другой – Садовский, Маша и Иван. Очень быстро выехали из города и по загородному шоссе, ведущему на юг, домчались до небольшой деревни.

Остановились у большого дома на окраине. Первый этаж с маленькими низкими окнами был выложен из огромных серых валунов, а второй – из почерневших толстых бревен. Дом казался бы мрачным и неухоженным, если бы не нарядные оконные карнизы с яркими веселыми цветами.

– Это что, отель? – спросил Иван у Садовского.

– В каком‑то роде да, – ответил тот с улыбкой. – Сейчас все сам увидишь.

Оставив машины перед домом, они прошли внутрь. Весь первый этаж занимала огромная гостиная напоминающая трактир в охотничьем домике. Чучела животных на стенах и на полу. Большие деревянные грубо отесанные столы и стулья. Камин, в котором можно было бы поджарить целого кабана. В доме никого не было.

– Располагайтесь, – пригласил  Владислав. – До лаборатории отсюда несколько минут езды. Мы планировали сюда приехать прямо перед атакой, чтобы не светиться, но вышло чуть по‑другому.