На Калиновом мосту

– А я могу где‑то нанять частную охрану?

– Не знаю, не знаю… Сейчас уже вряд ли. Большинство охранников превратились в митингующих, а те, кто остался, заняты делом.

Генри раздраженно бросил трубку. Он не любил людей. Старался общаться с ними только когда это было неизбежно и при этом по возможности дистанционно. Поэтому дома тоже всегда старался использовать технику.

Пробраться в его дом можно было только через тоннель, но он был хорошо защищен. Генри Мидас налил любимое виски, выпил, не закусывая, и уже через полчаса немного успокоился.

«Ладно. Пару дней я здесь продержусь, – подумал он. – А потом этим бездельникам будет не до этого… Уж точно не до чужой собственности…»

От выпитого спиртного Генри  развеселился. Он задумался: ведь все это породил он сам. Несколько лет все социальные сети, все газеты и все телевизионные каналы, которые ему принадлежали через купленных журналистов и блогеров, призывали к борьбе против существующих порядков, к снятию всех запретов, которые существуют.

«Сейчас нам нужен лишь большой плавильный котел, – призывал тогда Мидас, – в котором мы сварим всех: белых и черных, мусульман и католиков, гомосексуалистов и натуралов, мужчин и женщин. А из полученной массы мы, как когда‑то бог из праха, слепим нового человека».

Он организовывал флешмобы в Голливуде, когда все известные звезды шоу‑бизнеса были обязаны не просто выступить с поддержкой этих требований, но и принять участие в фильмах, рекламирующих и продвигающих эти идеи. А те кто пытались возражать, в лучшем случае немедленно предавались забвению. Но чаще крамольников и смутьянов показательно жестко наказывали.

«Я вас породил, я вас и уничтожу», – решил он, теперь уже думая о тех, кто разрисовал его ворота. И тут же вспомнил, что главное сейчас совсем другое.

За прошедшие сутки Генри Мидас сделал то, что хотел. Он нашел, где и кто изготовил тот самый вирус, который был у Каупермана. Сама лаборатория находилась в Берлине, но работал там интернациональный состав. У Генри не было сомнений, что и вакцина от этого вируса там тоже есть. Нашел он и тех, кто его будет распространять. Все оказалось даже лучше, чем он мог предположить. Эти два человека из российского правительства, на которых возложил эту миссию Кауперман, уже давно работали и на Генри, выполняя его поручения. Поэтому он был уверен, что легко найдет меры для воздействия на них.

«Впрочем, – подумал Мидас, – именно сейчас они и так делают то, что нужно. Мне лишь необходимо быть в курсе всего происходящего».

Он тут же, не откладывая, позвонил сначала одному из них, а через несколько минут другому. Генри намекнул им, что мир ждут глобальные перемены. И если они сделают все правильно, то он при распределении мест в новом мировом устройстве, не забудет об их помощи. В конце разговора с каждым из них Генри просил не сообщать партнеру о его звонке.

«Конкуренция – лучшее средство получить хороший результат. Хотя с этими ребятами это может не сработать. Может хотя бы один из них окажется на что‑то годен. Но и это сомнительно…»

* * *

– В Индии хотя бы тепло, – глядя в окно, с тоской в голосе сказал Михаил Чернуха.

– Это ты к чему? – не отрываясь от игры в ноутбуке, спросил Эдуард Горемыкин.

Они несколько часов назад прилетели в Индию, заселились в отель в городе Варанаси и ждали, когда кто‑нибудь с ними свяжется. Но пока лишь неожиданно объявился Генри Мидас и попросил докладывать о том, что происходит. Каждый из них был уверен, что Мидас позвонил только ему.

– Нефть у нас через лет десять закончится, – продолжал рассуждать Михаил, – а климат наш похуже будет, чем в Индии. Вот так просто под пальмой в одних трусах не просидишь.

– Все когда‑нибудь кончится, – флегматично ответил Горемыкин. – Может и к лучшему: нормальные окончательно уедут туда, где тепло, а другие…

– Ты же не думаешь, что вместе с нефтью и Россия закончится?

– Ну может глобальное потепление поможет и у нас будет тепло, как в Индии, – отшутился Эдуард. Ему совсем не интересно было, что произойдет с Россией через десять лет.

– Поэтому у тебя дети, жена и дом в Тоскане? – с иронией спросил Михаил.

– Отстань, Миш! Что за бессмысленный разговор ты с утра затеял? Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Назови хотя бы одну причину, чтобы выбрать для жизни Россию, а не, к примеру, Италию. Нет таких. Те, кто может себе позволить, уедут, а нищеброды и бездельники будут себя убеждать, что им и в России жить хорошо…

– А мне в России больше нравится, хотя я могу и в Италии жить, и вообще где угодно.

– Да потому что ты как был гопником из подворотни, так им и остался. В России ты в своей стихии: среди жуликов, бандитов и воров. Но это пока вам есть что продать. Ту же нефть с газом и лес с пенькой… Сотни лет воровали, ничего больше не делая, но сейчас похоже конец близок.

– Ну и ты не очень от нас далеко ушел, так что не кипятись. Пойдем лучше погуляем. Интересно же посмотреть, как людей жгут. Посмотри в окно. Ужас!

Отель, в котором они остановились, располагался на берегу Ганга. От него, как и вдоль всей реки, спускались большие широкие каменные ступени к реке, которые здесь, в Варанаси, были чем‑то вроде алтаря. На них проходила жизнь, а главное смерть людей, которые приезжали сюда со всей Индии.

Город, растянувшийся на длинном гребне холма вдоль реки, из окна отеля был виден на несколько километров. Михаилу он с высоты показался серым, неустроенным и грязным. На соседнем гхате, на каменных ступенях, ведущих к священной реке, творилось что‑то жуткое для европейского человека. На десятках кострах открыто сжигали трупы людей. На каких‑то кремация была в самом начале и огонь, разгораясь, лишь обволакивал завернутых в саван усопших. А на других в раскаленном пламени уже догорали кости покойников. Даже сквозь закрытые окна чувствовался тошнотворный запах сжигаемой плоти.

Вокруг костров суетились сотни людей: кто‑то скорбел, кто‑то делал свою работу и, конечно, было много зевак, разных шарлатанов и мошенников.

– Какой идиот выбрал это место для встречи? – удивился Михаил. – Это самое жуткое место, которое я видел в своей жизни.

– В любом деле важны определенные символы. Ты человек невежественный: ничего не читаешь, ничем не интересуешься, – Эдуард, проиграв в очередной раз, захлопнул крышу ноутбука. Несмотря на поражение он был как всегда очень доволен собой. Поэтому, выпятив вперед грудь как деревенский петушок, противным поучающим голосом произнес: – Есть знания, которые народу нельзя открывать ни при каких условиях. Знание – сила. И те, кто ими обладают, управляют миром. Здесь, к примеру, люди переходят из одного мира в другой. И это связанно с нашим делом. Но даже мы не посвящены в детали, поэтому не все понимаем.

– С деньгами мне хватит и трех классов образования для управления кем угодно, – оборвал его Михаил Борисович. – Все‑таки пойдем посмотрим поближе, что они там делают…

– Кстати, в Индии кастовое общество, которое не смог сломать даже их Ганди. И это очень хорошо. Никто не мечтает прыгнуть в другое сословие, – надменно продолжил Эдуард, решив блеснуть своими познаниями. – Поэтому в их мире, мы бы с тобой не то чтобы никогда не встретились, но просто не смогли бы никогда поговорить, потому что были бы в разных кастах.

– Я, конечно, не силен в индуизме, но знаю, что у них еще очень верят в карму. А с нашей с тобой кармой двух воров, мы бы после смерти переродились в облезлых голодных псов. И тогда точно бы встретились и бегали в одной бродячей своре, – беззлобно рассмеялся Михаил и похлопал приятеля по плечу.

* * *

Иван с Дианой приземлились в Варанаси на два часа позже, чем те, кого они пытались догнать.

– Может, они уже все сделали и улетели? – переживала Диана.

– Сделать может, и сделали, но еще не улетели. Вон их самолет стоит с российским флагом на хвосте.

– А как узнать где они? – не отставала она от Ивана.

– Я-то откуда знаю.

– Ваня, ты представляешь такую мощную страну… А они же ваши граждане и далеко не последние. Неужели нельзя узнать? – с упреком сказала девушка.

– Вы меня из‑за этого взяли? – рассердился Иван. – Чтобы я вам информацию сливал?

Он злился еще и потому, что сам не знал что делать. Вахромеев не звонил, а больше помощи было ждать неоткуда.

«Она, наверное, представляет нашу страну, как монолитную армию под чутким руководством. А у нас даже в Конторе все как пауки в банке».

Молодой человек посмотрел на Диану. Она стояла перед ним в ожидании, всем видом показывая, что готова выполнить любое его начинание.

«Вот когда красивая девушка так смотрит в твои глаза, то сделаешь все что угодно», – вздохнул Иван.

– Хорошо. Если они прилетели в Варанаси, то значит придут на гхаты к Гангу. Иначе, зачем им было прилетать именно сюда, – предположил Иван.

Такси из аэропорта уперлось в узкие улицы древнего города и в толпы людей. Дальше Диана с Иваном пошли пешком. Ошибиться с направлением было трудно. На каждом шагу встречались похоронные процессии. Людей без гробов, завернутых в разноцветные саваны, родственники на деревянных носилках несли вниз к реке. Иногда встречались процессии видимо тех, кто приехал издалека: они везли завернутых в такие же саваны покойников просто привязанными веревками к багажникам автомобилей.

– Можно подумать, что в Индии больше нигде не кремируют, – произнес Иван, пропуская очередную похоронную процессию.

– Если умер в священном городе Варанаси, то твоя душа прекращает череду перерождений и сразу попадает в рай. Если не получилось здесь умереть, то многие перед смертью просят родственников хотя бы кремировать их именно здесь. Они верят, что город основал сам Шива.

– Это я в курсе. Все индусы мечтают о мокше – освобождении от череды бесконечных рождений и смертей.

Наконец, они вышли к реке. Здесь была пристань на черных сваях, где разгружали лодки с дровами для погребальных костров. Отсюда открывался великолепный вид на священный город.

Сотни желтых, оранжевых, красных, коричневых, белых дворцов и храмов, украшенных бесчисленными резными каменными и деревянными фигурами богов, людей и фантастических животных, залитых ярким необычным светом, из‑за которого город и получил имя Города‑солнца, растянулись на высоком берегу вдоль реки и сейчас покачиваясь, отражались в священной воде Ганга.

– Какая красота! – Диана остановилась, настолько ее потрясло увиденное. – Индусы считают, что здесь вечная резиденция бога‑отца Шивы.

– Бог‑отец, Бог‑сын… что‑то это мне напоминает, – иронично заметил Иван, у которого лет пять назад был индийский период, и он даже несколько месяцев жил недалеко от Калькутты в Западной Бенгалии в маленьком, заросшем лианами монастыре, слушая проповеди местного гуру.

Тот период кончился, когда Иван стал свидетелем кровавой расправы после межкастовой свадьбы. Семья юной девушки, которая тайно вышла замуж за любимого из другой касты, когда узнала о свадьбе, посчитала себя настолько оскорбленной, что ночью длинными мачете вырезала всех родственников жениха, не пощадив маленьких детей и даже саму «виновницу» – девушку из своего сословия.

После этого у Ивана все очарование от индийской мистики мгновенно пропало.

– Неужели у тебя нет воображения? – воодушевленно продолжала Диана. – Это самый древний город на земле! Представь, что тысячу лет назад здесь все было точно так же. Тысячи паломников, ждущих возможности совершить обряд пуджа, обряд омовения в священных водах…

– Говорят, они и не болеют, потому что из‑за обилия в этой воде миллионов бактерий у них появляется сильный иммунитет.

– А может и потому, что вода Ганга действительно лечит. Здесь, в храме, тысячи лет не затухает священный огонь, от которого поджигают костры для кремаций.

– И тысячи лет, недогоревшие останки тел чьих‑то родных и близких  плавают между лодок с туристами, – продолжал кощунствовать Иван.

Диане не нравилось, что Иван иронизирует над такими важными вещами. Поэтому ответила ему очень резко.

– Это странно и неприятно только для непосвященного европейца. Для индуса огонь и вода – две великие стихии и прах человека обязательно должен вернуться в воду. Представь силу веры людей, которые отказываются от всего: от своих личных привязанностей и желаний только для того, чтобы соединится в любви со всем окружающим миром и почувствовать себя его частью.

– У нас в России для этого вкапывают за гаражами лавочку от списанного автобуса и с помощью водки достигают этого гораздо проще и быстрее. Некоторым это так нравится, что обратно в реальный мир их уже не загонишь.

В этот момент, заметив двух европейцев, к молодым людям подошел индус в короткой набедренной повязке. Это был очень худой человек с почерневшей и подубевшей кожей. Коричневое лицо было выкрашено мелом. Серые сальные волосы, связанные в несколько пучков, торчали в разные стороны, а на груди висели бусы ярко‑желтого цвета. Запах от него шел такой, что Диана невольно отшатнулась.

Откуда‑то в его руке оказался кусок ржавой трубы. Ничего не говоря, он снял с себя набедренную повязку и очень ловко и быстро намотал свой член на железную палку. Подойдя к молодым людям вплотную, он начал что‑то говорить на непонятном языке, часто повторяя слова «Ишвара» и «Пуруша», а потом на неплохом английском сказал, что они могут поднять его за эту трубу и он сможет висеть на своем члене, сколько они захотят.

«Материальное и физическое – ничто. Только духовное имеет смысл», – непонятно к чему добавил он.

Естественно, они отказались. Тогда индус быстро размотал с трубы свое достоинство обратно и протянул руку, требуя денег, совсем забыв, что материальное для него не имеет значения.

– Вот тебе и просветленный, достигший нирваны и пошедший еще дальше, – засмеялся Иван, протягивая ему купюру.

– Это просто мошенник. А они есть везде.

– А мне кажется, все религии и придуманы мошенниками. Сначала  были шаманы, волхвы и колдуны. Они были местные, из своего племени и религии у них были простые и понятные: отдай десятую долю нашему богу и он тебе поможет.

Они шли между аккуратно сложенных штабелей дров, на которых еще не было тел. Вокруг суетились разные люди, так или иначе готовившие все к тому, чтобы кремация прошла правильно. Все было очень буднично и прозаично.

– С захватом соседних племен и разделением общества на богатых и бедных, – продолжил Иван, – появилась необходимость в новой религии для побежденных и неудачников. Деньги разделили всех не только по границам государств, но и по сословиям. Теперь за новым вождем всегда шел поп, насаждая нужную веру‑сказку, утешение для тех, кому в жизни не повезло. Чтобы за обман не пришлось отвечать, по новым верованиям счастья на земле уже не было. Счастье ждало только там, на небесах, а чтобы туда попасть, необходимо отказаться от ненужных земных благ. Для полного утешения людям обещали, что богатые будут гореть в аду, а праведники будут этим любоваться. Поэтому не надо стремиться к богатству и вообще к жизненным радостям.

Иван остановился. Повернулся к Диане и спросил:

– Ничего не напоминает?

Диана понимала, что он имеет в виду вчерашний разговор с дедушкой.

– Разве это плохо? Страны, как и люди, не могут быть равными. У всех разная история, происхождение, разные способности и возможности. Слабым нужно утешение. Это нормально. Это правильно. Думаешь, лучше сразу объявить ребенку в детстве: «У тебя никаких шансов и максимум на что ты способен – это чистить ботинки белому господину. А твоя страна нищая, никому не интересная жопа мира?»

– В том мире, о котором мечтает твой дедушка, даже утешать никого не надо будет, – усмехнулся Иван. – Дети будут рождаться и жить со знанием своего места в жизни.

– Что в этом плохого? У каждого будет свое дело и все будут по‑своему счастливы. Потому что не будут зря мечтать о том, что им не нужно.

– Неужели ты не видишь? Вот они, те люди, отказавшиеся от якобы ненужных вещей и желаний. Как говорит твой дедушка «от ложных целей», – раскинув руки в стороны, неожиданно резко сказал Иван. – Только они пошли дальше, чем хотелось бы твоему дедушке. Они настолько ущемили сами себя, свои желания, свою плоть, что им не стало нужно вообще ничего. Какие айфоны, автомобили, дома? Их цель – уничтожить, выжечь свою плоть так, чтобы даже самые простые вещи, как говорит твой дед «базовые потребности – еда, секс и безопасность», их не интересовали. Ты же видела, как они свои члены на трубу наматывают.

Иван ухмыльнулся и продолжил:

– Когда-то их религия  самоограничения превратилась в символ освобождения от рабства и колониализма. Поэтому понадобился новый  колониализм. Теперь твой дед хочет вживить желание работать на генном уровне. Но все опять кончится этим. Ненавидящими и презирающими друг друга кастами и сословиями, и нежеланием одних горбатиться на других. И, в конце концов, очередной резней.

– Поэтому нам и нужен этот вирус… и вакцина, – тихо проговорила Диана.

– Не понял? Разве мы не хотим его уничтожить? Зачем вам вирус? – Иван остановился и внимательно посмотрел на Диану.

– Не все так легко будет сделать. Люди не готовы чем‑то жертвовать даже для собственной пользы. Для того, чтобы ими управлять нужен страх, – опустив глаза, произнесла девушка.

– И вы будете пугать их вирусом?

– Пугают же детей всякой ерундой… А иначе как заставить их учиться и делать что‑то полезное? Это для их же пользы. С помощью страха перед вирусом можно ограничить перемещение людей. Дедушка считает, что люди слишком много ездят с места на место в поисках лучшей жизни и это вредит и им, и экономике.

– То есть, где родился там и пригодился? – рассмеялся Иван. – Что еще вы мне не сказали?

Сейчас он начал догадываться, о чем мечтает Фридрих Уотсон.

– Твоему деду нужно всех запереть в своих странах, и тем самым закрепить навсегда их положение в мире. Чтобы никто даже и не мечтал его улучшить. Всемирная кастовая система. Говоря проще – с помощью вируса и генной инженерии загнать людей в бараки и заставить их мечтать лишь о том, как лучше сделать свою работу.

От разожженного совсем рядом погребального костра пошел едкий белый дым.

– Зачем в бараки? Они могут жить в своих домах и квартирах, – тихо, не обращая внимания на происходящее вокруг, ответила Диана. – Многовековой опыт говорит, что нации плохо смешиваются и почти никогда не уживаются вместе. Ваш развалившийся СССР тому доказательство. Очень часто бывает, что некоторые народы не хотят ни учиться, ни работать, а хотят паразитировать за счет других. Поэтому ничего плохого в том, что каждый будет жить в родном и близком для себя окружении, нет. Не мешая друг другу. Надеясь только на себя. И главное, ты пойми, Иван, война уже началась, и не мы ее развязали. Того, вчерашнего мира, уже никогда не будет. Так что или диктатура труда, где у каждого будет еда и жилье, или миллионы костров для грандиозной кремации по всему миру. Лишние люди им теперь не нужны.

Едкий дым был невыносим. Иван решил увести Диану чуть дальше от этого места и взял девушку за руку. Не успели они сделать и нескольких шагов, как вдруг он заметил тех, ради кого они сюда приехали. Европейцев здесь почти не было, поэтому Чернуха и Горемыкин бросались в глаза. Чтобы самому не привлечь внимания, Иван опять зашел за разгорающийся костер. Он достал фотоаппарат, решив сделать несколько снимков. Диана тоже увидела тех, кого они искали, но вместо того чтобы спрятаться, схватила своего спутника за рукав и потащила его в их сторону.

– Надо забрать у них вирус, – твердила она очень быстро. – Мы сможем его изучить, сделать вакцину. Иван, что же ты стоишь? Надо действовать!

– У меня нет такой задачи. Мы об этом не договаривались, – Иван пытался освободиться от цепкой хватки Дианы и в тоже время пытался фотографировать. – Я должен только следить.

Тут произошло непредвиденное. Несколько человек, наверное, родственников того, кто сейчас лежал на толстых бревнах костра, с криками бросились на Ивана, пытаясь отнять у него фотоаппарат. Видимо они решили, что он хочет заснять, как сгорает их близкий человек и поэтому были очень рассержены.

Получилось, что с одной стороны его тянула Диана, пытаясь как‑то заставить его действовать, а с другой в сторону реки его тянули за рюкзак и руку родственники усопшего. Иван не знал что хуже: возня и шум, которые могли привлечь ненужное внимание окружающих или разъяренные индусы.

Нужно было действовать немедленно. Он высвободил руку, которую держала девушка, и сильно оттолкнул одного из нападавших. Тот не удержался и, сделав назад пару шагов, свалился в реку, задев несколько человек. Куча грязных брызг разлетелась в разные стороны. И тут со всех сторон на помощь к обиженным родственникам бросились люди. Иван пытался их сдержать, но людей было очень много.

От расправы их спасли люди, видимо отвечающие здесь за порядок. Какая‑то женщина в голубом сари, свободный конец которого накрывал ее голову наподобие капюшона, властно подняла руку навстречу толпе и все индусы мгновенно уважительно стихли.

Не мешкая, Иван схватил Диану и потащил ее отсюда. Заметили ли их те, кого они преследовали или нет, было уже не важно. Главное было выбраться отсюда живыми.

Глава 14

В том, что Генри Мидас попытается сыграть в свою игру, Доктор Альберт Кауперман не сомневался. На таком уровне слепых исполнителей не бывает – все пытаются использовать любой шанс ради своей выгоды. Но то, что Генри рискнет отодвинуть на обочину его самого, Кауперман не мог даже представить.

Доктор сидел в командном пункте на подводной лодке и завороженно  смотрел на пульт подготовки и управления пуском баллистических ракет. Удовольствие, которое он получал от осознания их мощности, можно было сравнить с тем состоянием всесильности и сверхмогущества, которое он испытывал в молодости, наглотавшись разноцветных таблеток ЛСД. Тогда он любил устраивать массовые оргии в своем огромном доме, сейчас он мог устроить безумный шабаш по всему миру.

«Генри всегда был не очень адекватным, но идиотом вроде не был, – думал Кауперман. – Видимо я недооценил его детские комплексы, а ведь в его досье все было написано. Да, люди не меняются. Этот гнойник в нем накапливался много лет и теперь прорвался. Мировой власти ему захотелось! – Кауперман засмеялся тихим старческим смехом, осторожно, будто боялся что‑то расплескать. – Наивный дурачок. Да я за пять минут могу какую‑нибудь Бельгию уничтожить, а тебя… твоим же оружием!»

Он нажал кнопку и через мгновенье в дверь постучался секретарь. Не дожидаясь ответа, в рубку вошел мужчина лет пятидесяти. Кауперман давно уволил всех симпатичных девушек‑секретарш, и не потому что боялся подстроенных обвинений, а потому, что решил наконец: глупо смешивать работу и удовольствия.

– Принесите мне, пожалуйста, все, что у нас есть на Генри Мидаса, – распорядился он. Потом, на секунду задумавшись, изменил свое решение: – Нет, не надо ничего нести. Что я там не видел? Через два часа мне нужен фильм о нем. Небольшой, минут на пятнадцать‑двадцать. Но такой, чтобы после его всемирной премьеры Генри Мидасу осталось бы только повеситься. Всех его мальчиков, всю его педофилию, и естественно, все его незаконные финансовые фонды, связи с международным терроризмом, махинации в ООН…

– Может сделать фильм подлиннее. У нас материала хватит.

– Не надо длиннее. Важно чтобы через два часа все это ушло в интернет, в редакции газет и на телевидение.

– Придется включить много материала, показ которого могут расценить как глумление над общественной моралью…

– Мне плевать на то, что кто‑то может расценить так! – вдруг закричал визгливым бабьим голосом Кауперман. – Я и есть общественная мораль! И сейчас я хочу показать, что будет с теми, кто пошел против морали, против меня! Я хочу уничтожить этого выскочку. К вечеру с ним не должны общаться даже гниющие заживо бомжи и наркоманы. Я хочу, чтобы все его деньги были заморожены. И чтобы отовсюду его гнали грязными тряпками. А еще лучше, если он сам выбросится из окна своего шикарного дома прямо в каньон, где его труп растащили бы местные койоты.

Глава 15

С трудом убежав от толпы разъяренных родственников, Диана с Иваном пошли искать отель. Первые два, в которые они зашли, вызвали у них шок. Эти отели были предназначены для тех, кто решился дожидаться своей смерти здесь, в Варанаси.

Большинство явно небогатых постояльцев были родственниками избравшего этот путь человека, которые ожидали когда тот, кто приехал сюда умереть, обычно уже старый больной человек, отойдет в мир иной.

– Ты извини за то, что произошло на набережной, – наконец сказала Диана. – Надо было сразу тебе сказать, что дедушке очень нужен этот вирус, чтобы управлять людьми.

– Да ладно, – Иван посмотрел на девушку. Чуть покрасневшая от бега, борьбы и возбуждения, с глазами, в которых легко можно было увидеть упрямство, граничащее с фанатизмом – она сейчас была очень соблазнительной. – Может ты и права, что толку в этих фотографиях… – он уже и сам понимал, что задание, полученное в Москве, имеет мало смысла. – Надо отдохнуть и все обдумать.