- -
- 100%
- +
А я лечу в Китай. Потому что кто-то позвонил.
*(Мысленно: «Идиот. Полный идиот. У тебя семья, работа, пенсия через десять лет. А ты летишь в чужую страну по звонку неизвестного. Если это подстава — труп. Если правда — может, тоже труп. Но если правда — узнаю, кто убил. А это важнее».)*
---
**Двенадцать часов спустя. Пекин. Аэропорт.**
Прохожу паспортный контроль. Очередь, китайцы смотрят на меня, белую ворону. Пограничник долго вертит паспорт, сверяется с компьютером.
— Цель визита? — спрашивает на ломаном английском.
— Туризм.
— Один?
— Один.
— Где остановитесь?
Называю первый попавшийся отель из телефона. Он кивает. Ставит штамп.
Выхожу в город. Пекин. Жара, влажность, запахи еды с уличных лотков. Люди, скутеры, небоскрёбы. Я никогда здесь не был. Ничего не знаю. Ни слова по-китайски.
Телефон молчит.
*(Мысленно: «И что дальше? Стоять посреди аэропорта и ждать звонка? Гениальный план, детектив. Просто гениальный».)*
Проходит час. Два. Я сижу в кафе, пью кофе, который здесь называют американо, но на американский он не похож. Телефон молчит.
Начинаю думать, что это была ошибка. Что надо было остаться на Кипре, давить на русских, ждать, пока один из них сломается. А теперь я здесь, в Китае, без плана, без контактов, без...
Телефон звонит.
— Слушаю.
— Выходите из аэропорта. Садитесь в такси. Скажите водителю: "Улица Дунчжимэнь, здание 12". Не спрашивайте ничего. Просто езжайте.
Голос женский, молодой, английский с акцентом.
— Кто вы?
— Езжайте. Жду.
Гудки.
*(Мысленно: «Ну вот. Начинается. Либо сейчас убьют, либо что-то узнаю. Такси. Улица. Здание. Поехали».)*
---
**Час спустя. Улица Дунчжимэнь, здание 12.**
Обычный офисный центр. Стекло, бетон, кондиционеры гудят. Внутри — холл, охрана, лифты. Подхожу к стойке.
— Меня ждут, — говорю по-английски. Охранник смотрит непонимающе. Повторяю. Он набирает номер, говорит что-то по-китайски, кивает. Показывает на лифт.
Поднимаюсь. Двери открываются. Коридор. Одна дверь без таблички. Открываю.
Комната без окон. Стол, стул, компьютер. На стене — портрет председателя. За столом — человек в гражданском. Лицо спокойное, как у статуи.
— Садитесь, детектив. Мы ждали.
Я сажусь. Смотрю на него. Он смотрит на меня.
— Кто вы?
— Друг. Тот, кто знает, кто убил Рощина.
— Говорите.
Он улыбается. Чуть-чуть.
— Не так быстро. Сначала скажите: зачем вы приехали?
— Узнать правду.
— Правду? — он наклоняет голову. — Правда опасна. Вы готовы?
— Я детектив. Я расследую убийство. Мне плевать на опасность.
Он кивает. Долго смотрит.
*(Мысленно, китайский агент: «Верит. Или очень хорошо играет. Но верит. Значит, можно работать. Пусть думает, что мы на его стороне. Пусть копает. А когда докопается — мы рядом. Всегда рядом».)*
— Хорошо. Я расскажу. Но сначала — смотрите.
Он протягивает флешку.
— Здесь документы Рощина. Не те, что нашли у русских. Другие. Настоящие. Те, что он хотел передать.
— Кому?
— Миру. Журналистам. Нам.
— Вам?
— Китай не хочет войны. Мы хотим, чтобы правда вышла. Чтобы американцы ответили.
Я смотрю на флешку. Потом на него.
— Откуда у вас это?
— Рощин передал. За неделю до смерти. Через третьих лиц. Он знал, что его убьют.
— Знал — и не спрятался?
— Не успел. Или не захотел. Он хотел, чтобы правда вышла любой ценой. Даже ценой жизни.
*(Мысленно, детектив: «Красиво. Очень красиво. Прямо фильм. Но верить нельзя. Китайцы не работают просто так. Им что-то нужно. Что? Данные? Влияние? Скандал? Ладно. Послушаю. А потом решу».)*
— Что на флешке?
— Доказательства. Что программа «Гиппократ-2.0» — не лечение. Оружие. Что Пентагон финансировал разработку препаратов для точечного воздействия на мозг. Что Рощин был главным разработчиком. И что он хотел остановиться. Его не остановили. Его убили.
— Кто именно?
— Профессионалы. Агенты. Наши данные говорят, что заказ пришёл из Лэнгли. Исполнители — местные, наёмники. Удар под ребра — их метод. Чисто, тихо, без свидетелей.
— Двое русских?
— Пешки. Им заплатили, чтобы забрать флешку и улететь. Думали, что везут медицинские данные. Не знали, что внутри.
— А настоящая флешка у вас.
— Да.
Я молчу. Перевариваю.
— Зачем вы мне это говорите? Почему не отдадите журналистам сами?
— Мы — Китай. Если мы отдадим, скажут: пропаганда. Фейк. Надо, чтобы правда пришла с Запада. От независимого детектива. Который расследовал убийство. Который нашёл доказательства. Вы — идеальный кандидат.
*(Мысленно, китайский агент: «Идеальный дурак. Который всё сделает, а потом удивится, почему его никто не слушает. Но нам и нужен дурак. Честный дурак. Они лучше всего работают».)**
Я смотрю на него. Думаю.
— Я могу проверить данные?
— Конечно. Но не здесь. Забирайте. Летите обратно. Работайте. Если что-то нужно — мы поможем.
Встаёт. Протягивает руку. Я жму.
— Удачи, детектив. Она вам понадобится.
Выхожу. В руке — флешка. В голове — каша. В груди — холодок.
---
**Сейчас. Ночь. Отель в Пекине.**
Лежу на кровати. Смотрю в потолок. Флешка на тумбочке.
*(Мысленно: «Как меня сюда занесло? Позвонили — прилетел. Как дурак. А теперь сижу и думаю: верить или нет? Если верить — я в деле. Если не верить — зря прилетел. А русские там, на Кипре, сидят. И американцы давят. И суд завтра. А я здесь, за тысячи километров, с флешкой, которая может быть правдой, а может быть подставой».)*
Встаю. Подхожу к окну. Пекин. Огни. Чужая страна. Чужая игра.
*(Мысленно: «Но если это правда... Если Рощин действительно хотел остановить это... Если его убили за правду... Тогда я обязан. Обязан докопаться. До конца».)*
Звонит телефон. Напарник:
— Ты где?
— В Китае.
— Чего?!
— Объясню потом. Что там?
— Русских забирают. Американцы добились экстрадиции. Завтра утром улетают.
— Твою мать. Держи их. Любой ценой.
— Не могу. Судья подписал.
Кладу трубку. Смотрю на флешку.
*(Мысленно: «Значит, завтра русских увезут. И никто не узнает, что они несли. Кроме меня. Если успею. Если флешка настоящая. Если китайцы не врут. Слишком много "если". Но выбирать не из чего».)*
Собираю вещи. Заказываю такси в аэропорт. Утренний рейс на Кипр.
Я возвращаюсь. С правдой. Или с очередной ложью.
Скоро узнаем.
**Сон. 200 IQ. Сиреневый светофор.**
**Фаза быстрого сна. 03:47. Нейтральная зона.**
Я стою на перекрёстке.
Локация не идентифицируется. Архитектура — гибрид трёх городов, в которых я бывал за последние пять лет. Вероятность того, что это реальное место — 0%. Сознание скомпилировало образ из фрагментов памяти.
Небо цвета старой бронзы. Дороги без разметки. Здания без окон. Тишина.
Впереди светофор. Трёхсекционный, на тонкой металлической опоре. Стандартная модель, распространённая в Северном Альянсе до 30-х годов.
Горит красный.
Я смотрю на него и жду. Во сне время нелинейно, но я фиксирую длительность паузы. Семнадцать секунд.
Красный сменяется жёлтым. Четыре секунды.
Жёлтый сменяется зелёным.
Я делаю шаг.
Зелёный гаснет.
Загорается **сиреневый**.
---
**Анализ.**
Спектр: чистое излучение, длина волны примерно 400-420 нанометров. В природных светофорах такой цвет отсутствует. Технически невозможен для светодиодов стандартной конфигурации.
Вероятность того, что это ошибка сна — 73%.
Вероятность того, что это символ — 27%.
Вероятность того, что я сплю и осознаю это (люцидность) — 100%.
Я не просыпаюсь. Жду.
Светофор мигает. Частота: ровно 60 вспышек в минуту. Соответствует среднему пульсу человека в состоянии покоя. Мой пульс во сне — 62. Совпадение? Нет.
— Интересно, — говорю я.
Тишина.
Из боковых улиц начинают выходить люди. Много. Статистически значимая выборка — около 200-250 особей. Демографический состав: смешанный, обоего пола, возраст от 8 до 70 лет.
Они идут к перекрёстку. Молча. Не глядя друг на друга. Смотрят на светофор.
Я узнаю их.
Все, кого я видел мёртвыми за последние двадцать лет. Жертвы «Когорты». Свидетели, которых не дослушал. Лица, которые я выносил из моргов.
Рощин. Тот человек в кафе. Сорок семь погибших в лаборатории. Детектив со 150 IQ. Мой информатор в Восточной коалиции. Женщина, которую я не спас в 35-м. Ребёнок, чьё дело я закрыл слишком рано.
Они подходят и останавливаются рядом. Плечом к плечу. Я среди них.
— Здравствуйте, — говорю.
Молчат.
— Я знаю, что вы не настоящие. Вы — проекция моей вины и памяти.
Молчат.
— Чего вы хотите?
Тишина. Потом один из них поворачивается. Рощин. Спокойный, как в морге. Говорит:
— Ты считаешь себя умным.
— Да.
— Просчитай это.
Он указывает на светофор.
Я смотрю. Сиреневый пульсирует. 60 в минуту. Ровно.
— Сигнал, — говорю. — Для тех, кто на границе.
— На какой?
— Между жизнью и смертью. Между знанием и незнанием. Между действием и бездействием.
— И что ты выберешь?
Я смотрю на мёртвых. На их лица. Они не обвиняют. Они ждут.
— Я уже выбрал. Когда взял флешку.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы понять.
— Что?
Я смотрю на светофор. Сиреневый. Ничей. Непонятный.
— Сиреневый — это цвет неопределённости. Когда правил нет. Когда красный и зелёный не работают. Когда ты один на перекрёстке и никто не скажет, что делать.
Рощин кивает.
— И?
— И я должен решить сам. Не по правилам. Не по инструкции. Сам.
— Решил?
— Давно.
— Что?
— Я иду. Неважно, какой свет. Я иду.
Рощин смотрит на меня. Потом на светофор. Потом исчезает.
Все исчезают.
Я остаюсь один.
Светофор мигает. Частота увеличивается. 70. 80. 90. 120 в минуту. Как сердце в тахикардии.
Сиреневый заполняет всё. Небо, дома, землю. Всё становится одним цветом.
Я не закрываю глаза. Смотрю.
— Я иду, — говорю.
Темнота.
---
**04:12. Пробуждение.**
Я открываю глаза. Сердце колотится. Сто двадцать ударов. Совпадает с частотой во сне.
Лежу, смотрю в потолок. Номер отеля. Нейтральная зона. Флешка под подушкой. За окном предрассветная тьма.
Сон был люцидным. Я управлял им. Но образы были не мои.
Я достаю флешку. Смотрю на неё. Семь граммов пластика. Два терабайта данных. Семь имён совета. Трое мертвы. Трое в бегах. Один...
Один остался.
— Сиреневый, — говорю я вслух.
Свет за окном сереет. Начинается рассвет.
Я встаю, подхожу к окну. Открываю шторы. Город просыпается. Люди идут на работу. Не знают, что где-то в номере стоит человек, который видел мёртвых.
Я знаю.
И я иду.
Неважно, какой свет.
История жетона.
Двадцать три года назад, когда он только начинал работать в полиции, его первый наставник вручил ему этот жетон.
— Это не твой служебный, — сказал старый детектив. — Это мой. Носи с собой. Не для удостоверения. Для памяти.
— О чём?
— О том, что ты живой. О том, что есть вещи важнее бумаг. О том, что если забудешь, зачем ты здесь, этот кусок металла напомнит.
Через год наставника убили. Застрелили при задержании. Детектив остался с жетоном.
С тех пор он носил его всегда. В кармане, в сумке, под подушкой. Когда менял документы, когда бежал, когда прятался. Жетон был единственной вещью, которая оставалась неизменной.
Описание.
Кусок серебра размером с фалангу большого пальца. С одной стороны — выцветшая гравировка: «№ 47. Верь себе». С другой — царапина от пули, которая убила наставника. Он проверил баллистику много лет назад. Совпало.
На жетоне были видны следы времени: потёртости от пальцев, мелкие вмятины от падений, тёмный налёт окисления. Он никогда не чистил его. Пусть стареет вместе с ним.
Что он значил для него.
Для внешнего наблюдателя — просто кусок металла. Старьё.
Для него — якорь.
В моменты, когда всё шло не так, когда данные сыпались, когда за ним охотились, когда хотелось всё бросить и исчезнуть, он доставал жетон и сжимал в кулаке.
Острые края впивались в ладонь. Боль отрезвляла.
— Я живой, — говорил он себе. — Я помню. Я иду.
Жетон не обладал магической силой. Он не приносил удачу в прямом смысле. Но он напоминал о том, ради чего всё началось. О первом учителе. О тех, кто не дожил. О том, что правда дороже жизни.
** 40 IQ. Ночь. Савеловский вокзал.**
Стою. Ночь. Холодно.
Мы с напарником тут дежурим. Машина стоит, мигалка не горит — спим типа. Но не спим. Начальство сказало: смотреть в оба. А я и смотрю. Темно только. Фонари горят через один. Экономят.
Напарник курит, в телефон пялится. Я в окно смотрю. Люди ходят. Кто-то с чемоданом, кто-то без. Нормально.
— Слышь, — говорю. — Перекур давай быстрей, а то замёрзну.
— Ща, — говорит. — Допишу.
*(Мысленно: «Опять в телефоне. У него там девушка новая. Познакомился где-то. Всё пишет ей, пишет. А мне холодно. Курить хочется. Но не курю я. Бросил. Месяц уже. Или два? Надо в календарь глянуть».)*
Вдруг вижу — идёт кто-то. Из темноты идёт. Прямо к нам.
— Глянь, — говорю напарнику. — Человек идёт.
Напарник голову поднял, посмотрел, опять в телефон уткнулся.
— Идёт и идёт. Может, спросить чего.
*(Мысленно: «Ну да. Может, спросить. Может, заблудился. Тут ночью темно, легко заблудиться. Я сам в прошлом году заблудился, когда в гости ходил. Тоже ночь была. Потом такси вызвал».)*
Человек подходит ближе. Молодой. Лет двадцать. Лицо не видно — капюшон на голове. Руки в карманах.
Я руку на дверь положил. Выйти, думаю. Спросить, чё надо.
Напарник вдруг голову поднял. Смотрит на него.
— Эй, — говорит. — Стоять. Документы покажи.
*(Мысленно: «Молодец напарник. Бдительный. Начальство хвалит таких. А я тоже бдительный. Просто дверь открываю медленно. Замёрзла, наверное».)*
Человек остановился. В метре от машины стоит. Смотрит на нас. Лица не видно — темно.
— Документы, — ещё раз напарник. Громче уже.
Человек молчит. Руки из карманов не вынимает.
Я дверь открыл. Вышел. Холодно. Ветром дунуло.
— Слышь, — говорю. — Глухой, чё ли? Документы давай.
*(Мысленно: «Может, и правда глухой. У меня дядя глухой был. Тоже не слышал, когда звали. Потом умер. Царствие небесное».)*
Человек на меня посмотрел. Глаза странные. Белые. Как у той собаки во дворе, когда я мимо шёл. Я тогда испугался. Сейчас тоже страшно почему-то.
— Ты чё? — говорю. — Нормально всё?
Он молчит. Руку из кармана вынимает.
И вдруг — бабах!
*(Мысленно: «Что это? Петарда? Салют? А почему больно так? В груди горячо. И падаю. Лежу на земле. Вверху небо. Чёрное. Звёзд нет. Луна есть. Как лампочка. Большая. Светит».)*
Лежу. Шевелиться не могу. В ушах звенит. Слышно плохо. Как будто вату засунули.
Напарник рядом лежит. Не шевелится. Кричит кто-то далеко. Или близко. Не пойму.
*(Мысленно: «Напарник... Он жив? Не видно. Темно. Или это у меня в глазах темно? Луна есть, а всё равно темно. Странно».)*
В груди мокро. Тепло. Как будто чай пролил. Только чай горячий, а это не горячее. Тёплое. Приятное даже.
Рукой пощупать хочу — не поднимается рука. Тяжёлая. Как гиря.
*(Мысленно: «Гиря. У меня дома гиря есть. 16 килограмм. Я её поднимаю иногда. Для здоровья. А сейчас рука как гиря. Не поднять».)*
Мысли путаются. То про гирю, то про напарника, то про того парня. Который подошёл. Он куда делся? Убежал? Или тоже тут лежит?
В глазах темнеет. Луна расплывается. Как будто её размазали.
*(Мысленно: «Спать хочется. Сильно. Как после смены. Только смена ещё не кончилась. Мы только заступили. А спать хочется. Наверное, прилягу. Прямо тут. На земле. Мягко. Листья...».)*
Слышу шаги. Кто-то бежит. Много. Кричат. Скорую, говорят. Вызывайте скорую.
*(Мысленно: «Скорую. Это хорошо. Приедут, помогут. Укол сделают. И домой. А завтра на смену. Или послезавтра. Отпуск дадут, наверное. За то, что пострадал. В отпуск хочу. К морю. Никогда не был у моря. Говорят, тепло там. И вода синяя. Красиво...».)*
Темнеет совсем. Луны уже не видно. Только темнота. И тишина. И почему-то не страшно. Спокойно даже.
*(Мысленно: «Мама... Я молоко купил? Вроде нет. Забыл. Надо купить. Завтра... или сегодня... Мама, я молоко куплю. Только посплю немного. Чуть-чуть...».)*
Больше ничего.
**Станция «Олимп-1». Марс. Десятый год колонизации.**
**Внешний обзор.**
Станция расположена в кратере диаметром три километра. Естественные стены высотой двести метров защищают от пылевых бурь и радиации. Купола станции покрыты слоем прессованного реголита толщиной один метр — напечатано 3D-принтером из местного грунта. Сверху — титан-углеродный композит, восемь сантиметров. Тройная защита: от радиации, перепадов температур, микрометеоритов .
Солнечные панели занимают четыреста квадратных метров. Ориентированы по солнцу автоматически. Рядом — ветрогенераторы вертикального типа. Атмосфера разреженная, но ветер есть. Ночью и в бури включаются радиоизотопные термоэлектрические генераторы. Два. Резерв — водородные топливные элементы .
Стыковочный модуль принимает грузовые корабли раз в полгода. Рядом — гараж на пять вездеходов. Аккумуляторные, запас хода — четыреста километров. Для дальних экспедиций — прицепные солнечные панели или RTG-блоки .
---
**Внутренняя структура. Гермозона.**
Станция модульная. Восемь основных модулей, соединённых герметичными переходами. Давление — 0.6 земного, атмосфера — азот с кислородом. Углекислый газ забирают водоросли в биореакторах .
**Жилой модуль.** Двухъярусный. Наверху — каюты. Два человека на комнату, двухъярусные кровати, душ, туалет, шкафчик для вещей. Рядом с каждой каютой — аварийный отсек: два скафандра, запас еды и воды на неделю, система шлюзования на случай разгерметизации .
**Командный модуль.** Три больших экрана на стене — телеметрия станции: кислород, давление, температура, энергопотребление. Восемь рабочих станций для детального мониторинга. Связь с Землёй — через спутники на орбите. Задержка сигнала — от четырёх до двадцати минут .
**Лабораторный модуль.** Центр науки. Здесь анализируют образцы грунта, работают с роверами, исследуют изотопы. Сейчас — анализ углерода-12 из кратера Гюйгенс. Данные идут на главный компьютер, дублируются на три носителя. Потеря данных недопустима.
**Медицинский модуль.** Операционная, диагностическое оборудование, запас медикаментов на год. Есть МРТ — адаптированный под марсианскую гравитацию. Один хирург на станцию, но все проходят базовую медподготовку.
---
**Системы жизнеобеспечения.**
**Вода.** Два модуля по пятьдесят тысяч галлонов каждый. Замкнутый цикл: рециркуляция, очистка, обратный осмос, ультрафиолет. Дополнительно — добыча льда в приполярных регионах. Роботы-сборщики с лазерами режут лёд, везут на станцию, там перерабатывают. Излишки воды — на электролиз: кислород в атмосферу, водород в топливные элементы .
**Воздух.** Основная регенерация — через водоросли в фотобиореакторах. Дублирующая система — химическая, на случай сбоя. Каждый модуль имеет автономную систему на 72 часа .
**Еда.** Гидропонный модуль. Светодиоды подобраны под спектр фотосинтеза, цикл освещения синхронизирован с земным — для циркадных ритмов. Выращивают картофель, томаты, зелень, клубнику. Двенадцать холодильных установок хранят по тысяче порций готовой еды. Резерв — MRE на шесть месяцев .
**Энергия.** Солнце — основное. Восемь часов света, шестнадцать часов ночи. Аккумуляторные батареи на литии. На ночь — RTG. Роботы-пылесосы каждый день чистят солнечные панели от пыли. Эффективность — 95% .
**Отходы.** Полная переработка. Органика — в компост для гидропоники. Неорганика — в плазменный инсинератор, остатки — в строительные блоки. Ноль выброса наружу .
---
**Исследовательский комплекс.**
Пять вездеходов. Два — лёгких, разведка. Два — тяжёлых, с буровыми установками. Один — ремонтный, с манипулятором. Все герметичные, с системой стыковки к станции — выход без скафандра через рукав.
Роботы-помощники. Два крупных — для строительства и ремонта снаружи. Четыре малых — для работ внутри, похожи на земные Roomba, но с манипуляторами .
Научное оборудование:
- Буры глубинные — до ста метров.
- Спектрометры для анализа пород.
- Сейсмографы.
- Метеостанции на поверхности.
- Дроны для аэросъёмки.
---
**Связь и навигация.**
Основная антенна — высокого усиления, направлена на Землю. Дублирующая — на спутники. Спутниковая группировка из трёх аппаратов на орбите обеспечивает связь между станциями и навигацию для роверов.
Координация между десятью поселениями — через главный центр в «Олимп-1». Данные синхронизируются ежечасно. Совместные проекты — как стратостат для изучения атмосферы — планируются через защищённые каналы .
---
**Защита.**
Пылевые бури длятся до трёх месяцев. В это время станция работает на RTG и водороде. Слой реголита на куполах гасит радиацию до уровня земной. Внутри — система раннего оповещения о вспышках на Солнце: при повышении радиации все работы снаружи прекращаются, экипаж уходит в центральный модуль с усиленной защитой.
Аварийные протоколы:
- Разгерметизация — автоматическая герметизация отсеков, подача кислорода в убежища.
- Пожар — азотная система тушения, эвакуация в соседние модули.
- Отказ системы жизнеобеспечения — переход на резервные контуры, ремонт в течение 24 часов, иначе эвакуация на другие станции .
---
**Персонал.**
Шесть человек. Двое русских, американец, китаец, немка, француз. Смены — по восемь часов. Двое всегда на дежурстве, остальные — отдых, исследования, ремонт, физические тренировки (мышцы атрофируются при 0.38 g).
График синхронизирован с земным — чтобы не сбить циркадные ритмы. Сон — восемь часов, принудительно затемнение в каютах. После пробуждения — час на личную гигиену и завтрак. Потом — планёрка, распределение задач на день.
Работа — лаборатории, анализ данных, ремонт оборудования, связь с Землёй. Вечером — ужин, общение, кино, связь с семьями через видеозвонок с задержкой. Раз в неделю — общее собрание, раз в месяц — день отдыха.
---
**Текущее состояние.**
Станция работает штатно. Десятый год. Ни одной серьёзной аварии. Две разгерметизации — локализованы, устранены. Трое умерших за десять лет: один — от сердечного приступа, двое — в результате несчастных случаев при внешних работах. Потери в пределах нормы.
Научные результаты:
- Подтверждено наличие воды в полярных шапках.
- Найдены следы органики в грунте.
- Обнаружены термальные аномалии в долине Маринера.
- Ведётся бурение глубиной сто метров.
Планы на следующий год:
- Запуск стратостата.
- Разведка северных территорий.
- Подготовка к расширению станции до двенадцати человек.
---
**Взгляд изнутри.**
Я сижу в лабораторном модуле. За окном — красная пустыня. Солнце садится. Небо тёмно-фиолетовое, почти чёрное. Звёзды уже видны, хотя ещё не ночь.
На стене — фотография Земли. Голубой шарик в чёрной пустоте. Сто пятьдесят миллионов километров. Четыре минуты задержки сигнала. Там сейчас утро. Или ночь. Не помню.