- -
- 100%
- +
– А она согласна?
– Ну! Просто в восторге! – Он понизил голос. – Хорошая она дивчина, скажу тебе по чести.
Подошедший Юрка уловил последнюю фразу, заржал:
– Ну и ребята у вас будут, Серега! «Красное и черное» – кино такое есть. Умру!
О тайне Сергея и Нины знало все общежитие.
– Иди ты к дьяволу! – добродушно говорит Сергей и уходит, втайне довольный; он любит разговоры на эту тему.
Юрка занимает его место:
– К Нинке побежал, пропал совсем парень, а вначале, знаешь, нам все травил: по комсомольской линии, говорит, знакомство вожу. Да, как дела, Глеб?
У Глеба сегодня превосходное настроение. Он был у декана, и тот сказал ему; «Три года назад, дружок, когда ректор подписал приказ о вашем исключении, я надеялся, что вы снова к нам придете. Очень рад, что не обманулся».
– Отличные дела, Юрик, превосходные! Скоро на пляж мы с тобой поедем.
Они сидят в коридоре на подоконнике. Солнце ласковым жаром навалилось на их плечи, пронизало волосы. На улицах шалил еще ладожский ветерок, но здесь, на подоконнике, действительно создавалось пляжное настроение.
В конце коридора показалась высокая мужская фигура. Какой-то денди шел по общежитию – черный костюм, снежно-белая рубашка, сверкающие остроносые башмаки. И прежде чем Глеб узнал это загорелое лицо, эту неторопливую, уверенную походку, вошедший поднял руку с растопыренными пальцами.
– Глеб!
– Герка!
Они бросились друг к другу, обнялись.
– Как ты меня нашел?
– Твои старики дали мне след.
– Давно вернулся?
– Да, я здесь уже несколько месяцев.
Герка огляделся, неопределенно хмыкнул.
– Вот ты, значит, где закопался! Неплохо. Ну, – он отодвинулся от Глеба, осмотрел его с головы до ног, – молодчага, выглядишь первоклассно. Служба пошла тебе впрок.
– Тебе как будто тоже.
– Собирайся, дружище, о многом надо потолковать. А?
Одеваясь, Глеб пытался разобраться в своих чувствах. Радость? Конечно, подумать только!.. Герка, Геракл выплыл из небытия. Приплелся откуда-то из прошлого своей развинченной походкой, поднял лапу, и как будто не было этих трех лет, как будто не выгоняли их обоих из университета, как будто вот сейчас они сядут в Теркин «Москвич» и покатят куда-нибудь к Кириллу, у которого уже собрались ребята, кто-то тихо бренчит на пианино, а Таня стоит у окна со своим странным, отчужденным видом. Ага, вот почему приход Герки вызвал у него какую-то смутную тревогу и неприязнь, да, пожалуй, неприязнь. Таня стояла между ними всегда, загадочная Таня, которая проводила время в их компании, но не давала к себе притронуться. И еще было что-то, что мешало им по-настоящему сдружиться, может быть, даже более важное. Всегда, когда они начинали спорить, дело доходило чуть ли не до драки. К счастью, спорили они тогда мало. Но вот прошло три года, и если Герка так же изменился, как он… Это даже любопытно.
Когда они вышли из подъезда, Глеб вздрогнул: напротив в тени стоял серенький «Москвич».
– Узнаешь старую лошадь? – засмеялся Герка. Он вел машину, как и раньше, уверенно и небрежно, одной рукой поворачивая баранку.
– На днях новую получаем. Папаша тут время даром не терял: квартиру получил и все такое. Кури!
Он протянул Глебу хрустнувшую целлофаном пачку «Пелл Мелл».
– Откуда это у тебя? – поинтересовался Глеб.
– Снабжает тут один деятель.
По Гренадерскому мосту они пересекли Большую Невку, выехали на Кировский и помчались к Неве.
– Куда везешь ты меня, Геракл, уж ли на Невский?
– Невский проспект, Невский проспект, сколько приятных лиц…
– Помнишь, черт?
– Тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля, сколько дам и девиц…
Они посмотрели друг на друга и расхохотались.
– Ты видел кого-нибудь из наших?
– Здесь никого нет, все разъехались, одни мы с тобой остались, Глебка.
– А сигареты приятные. О Кирилле ничего не слышал?
– Эй! Сумасшедшая тетка, лезет под колеса. Кирилл? Где-то на Урале, многотиражкой ворочает. Неплохо мы жили, правда?
– Что ты говоришь? На Урале? Не думал, что Кирилл с места сдвинется.
– Ну! Я тебя больше удивлю: Мишка, наш Майкл, учительствует на Камчатке. Пишет, что доволен жизнью. Знаешь английскую поговорку: если не можешь заниматься тем, что любишь, полюби то, чем приходится заниматься. Что-то в этом роде.
– Брось трепаться, я понимаю Мишку. Представь: Камчатка, школа, затерянная в сопках, оленьи тропы, просторы какие!
– Ложная экзотика! Ты всегда был… Смотри, таксёр, зараза, на обгон идет. Эх, ловкач! Помнишь парней из медицинского, Владьку, Лёху Максимова? Вот где экзотика – устроились врачами на суда дальнего плавания.
– Это здорово, но, между прочим, для врача погибель: работы-то нет никакой. Вот нашему бы брату филологу…
– Зато валюта, мин херц, шмотки навалом. Стоп, приехали!
Они прошли сквозь вертящиеся двери и поднялись в лифте на шестой этаж, в ресторан. Давно Глебу не приходилось бывать в таких местах. Зал был пуст: обеды кончились, а вечерняя публика еще не собралась. Стеклянный купол пропускал многоцветные лучи закатного неба. Через полчаса здесь зажгутся все огни, и неба уже не будет видно.
– Слушай, Герка. Может быть, выпьем в подвальчике и погуляем? – сказал Глеб и сам удивился своему тоскливому тону.
Герка склонился к его уху.
– Глеб, если ты насчет тити-мити, то не волнуйся: у меня сейчас водится презренный металл.
Он похлопал себя по карману и победоносно огляделся. Подошел официант, зажег настольную лампу, расставил приборы. Герка, не глядя в карточку, назвал несколько блюд, заказал большое количество водки.
– Я все-таки не понимаю, парень, – обратился он затем к Глебу, – как ты оказался в этом общежитии?
– Это от горкомхоза, я там разнорабочим.
– О!
– Асфальтом улицы кроем, – уточнил Глеб.
– Твои старики отказались от блудного сына?
– Нет, я сам ушел из дому.
– Понимаю, поближе к жизни народа? Ведь ты писатель. Все еще грешишь, а?
Глеб с досадой поморщился. Почему-то ему не хотелось особенно откровенничать.
– Да нет, не совсем то… понимаешь… в общем, не совсем то, о чем ты думаешь.
Появился официант с каменным лицом жонглера, замелькал вокруг стола, крутя подносом, расставляя тарелки, наливая рюмки. Когда он исчез, Герка поднял рюмку, высокопарно произнес:
– За дружбу, за встречу на дорогах жизни, за нашу бурную молодость, которая еще не закончилась!
Они торопливо выпили три рюмки подряд. Оба чувствовали, что нужно сломать какой-то барьер, разделяющий их. По сути дела, и тому и другому казалось, что он сидит за столом с совершенно посторонним человеком, но они не хотели этому верить. После третьей рюмки Глеб тоже настроился патетически, разлил водку и провозгласил:
– Выпьем за счастье, Геракл! За большое счастье, которое нас ждет! Я верю!
Герка усмехнулся.
– Есть такие стихи, кажется, Киплинга:
Пусть за счастье пьют дураки,Мы выпьем за чудеса.За тех, у кого есть кулаки,Голова и паруса.Вот что верно: удача, расчет, немного фантазии, в нужную минуту удар кулаком – и ты в дамках, – закончил свою мысль Герка.
– А труд?
– Труд! Смешно слушать! Люди трудятся, копят монету, мечтают о будущем, а я хочу иметь все сразу: дачу, машину, костюмы, девок. Вот счастье! И этого можно достигнуть, – он понизил голос, – даже в наших условиях.
– Велико твое счастье! – насмешливо процедил Глеб. – И какими же средствами ты собираешься его достигнуть?
– Любыми!
Глеб резко отбросил спичечный коробок.
– Перестань! Ты остался таким же мальчишкой. Даже странно: прошло три года.
Пронзительный, замысловатый вопль трубы вдруг полетел с эстрады, загрохотал барабан, энергично вступили саксофоны – началась вечерняя программа.
– Чудак ты, – сказал Герка, но вдруг улыбнулся и помахал рукой. Ему вежливо кланялись издали трое молодых людей. Стиляги не стиляги, но, в общем, чертовски элегантные ребята. – Обрати внимание на этих людей. Вот тебе иллюстрация к моим словам: мальчики сами строят себе красивую жизнь. По мелочам, правда, работают, но хватка у них есть. Самые заядлые фарцовщики.
– То есть?
– Ты не знаешь? Как бы тебе объяснить… словом, культурные связи. Скупают у туристов, у моряков вещички разные: часы, пластинки, рубахи эти нейлоновые – в общем, стильную всякую утварь. Ну, и реализуют. Хочешь, познакомлю? Мне они делают скидку.
– Уволь, с дерьмом таким не хочу якшаться.
Герка откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Глеба.
– Дерьмо-то дерьмо, но это они пользуются благами жизни, а не твои работяги-чистяги.
– Да ты блатным, что ли, стал? – изумился Глеб.
Герка опрокинул рюмку и сразу же налил себе другую. Он перегнулся через стол и зашептал. Круглая его физиономия плавала в табачном дыму перед лицом Глеба, сощуренные глаза светились злым огнем.
– Мой милый, хочешь, я открою тебе карты? Ты ведь думаешь, что я вместе с тобой в армию загремел. Трижды ха-ха! Меня тогда научил один тип, золотая башка, неделю перед комиссией готовился, табачный лист жевал и всякое другое. Пришел с отеками, сердце, как испорченный дизель, отпустили вчистую. Месяц в ус не дую, продолжаю светскую жизнь. Вдруг повестка: видно, усомнился кто-то. В один день собрался, поцеловал свою милашку Элл очку Коппе – помнишь такую? – и махнул в Иркутск, на стройку. Ну, папахен здесь замял: мол, энтузи-аст-романтик, с больным сердцем уехал по зову партии. Папенькина опека – это хорошо, но до определенного возраста. Теперь я сам тертый калач, хлебнул нашей прекрасной действительности, пообломала меня жизнь. Ну, вот устроился я там водителем в один трест, на первый класс сдал, между прочим. Сначала простачком был, не понимал, что к чему, потом добрые люди просветили. Подробностей тебе знать пока нечего, но только скажу, что бизнес я там сделал железный. В Питере труднее работать, но возможности и здесь есть. Нужно только быть настоящим мужчиной. Глебка, я тебя хорошо знаю, ты как раз такой малый, какой нам нужен. Не будь олухом, плюнь в эту асфальтовую кашу. Сколько ты имеешь? Ну, скажи: семь, восемь бумаг? Эти суммы вызывают у меня улыбку. Хочешь одеваться, как я, курить такие сигареты, в рестораны ходить? Мы уже не мальчики, надо самим думать о себе, сразу брать жизнь за холку. Рраз! – Он неожиданно выбросил руку вперед и будто схватил что-то в воздухе. Губы его растянулись, обнажив крупные, как клавиши, зубы. – Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача! Если тебе не по душе Киплинг, то вот, пожалуйста, вполне марксистская формулировочка.
Он сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой, жадно, глубоко затянулся. Только сейчас Глеб заметил у него на правой руке массивное граненое кольцо. При случае им можно выбить зуб или глаз. Глеб опустил голову, смял в руках салфетку. Это кольцо, окруженное розовыми валиками жира, прыгающее в такт джазовой мелодии, вызвало у него противное ощущение. Он не мог его видеть, но еще больше он боялся взглянуть в Теркину рожу. Все же Глеб поднял голову и уперся взглядом в его глаза.
– Ну, собака, – медленно заговорил он, – теперь я тебя узнал! Ты сам разделся передо мной, я не толкал тебя на это. Сволочь! Парни там работали, строили ГЭС, а ты «левака» давал, бизнес делал. Болтаешь о мужестве. Мичурина цитируешь! Ты дезертир и проходимец!
– Опомнись, друг, – сказал Герка.
– Молчи! И меня хочешь затащить в свое болото? Нет, сэр, не выйдет. Я скорее… Неужели ты не понимаешь, что это я хозяин жизни, я, а не ты? Ты только уж – ползешь, прячешься, куснешь, а толку мало. А я иду прямо!
Герка не изменился в лице, только глаза его били в Глеба ненавистью.
– Здорово же тебя оболванили там, – проговорил он. – Лопух! Ты мне стелешь гладкую дорожку, а я по ней буду развивать скорость на своем голубом авто. Понятно? Посмотрим, кто дальше уедет!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Автор рассказов «Наша Вера Ивановна» и «Асфальтовые дороги» – врач. Ему 26 лет. Печатается впервые. –Прим. редакции журнала «Юность», 1959.