Грибы с Юггота

Howard Phillips Lovecraft

«Fungi from Yuggoth»

© Мичковский О.Б., перевод на русский язык

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

W W W. S O Y U Z. RU

1. Книга

В квартале возле пристани, во мгле

Терзаемых кошмарами аллей,

Где призраки погибших кораблей

Плывут, сливаясь с дымкой, по земле,

Мой взгляд остановился на стекле

Лачуги, превращенной в мавзолей

Старинных книг, достойных королей,

Но днесь у паутины в кабале.

С волнением шагнув под низкий свод,

Одну из книг раскрыл я наугад,

И с первых слов меня швырнуло в пот,

Как если бы я принял сильный яд.

Я в страхе огляделся – дом был пуст.

И только смех слетал с незримых уст.

2. Преследователь

Заветный том за пазухой держа

И сам как будто бесом одержим,

Я мчался, озираясь и дрожа,

По грязным и разбитым мостовым.

Из затхлой глубины кирпичных ниш

За мной следили окна. В вышине

Маячили громады черных крыш,

Будя испуг и панику во мне.

Зловещий смех по-прежнему звучал

В моем воображении больном,

И, думая о томе, я гадал,

Какие бездны зла таятся в нём.

Меж тем вдали всё топот раздавался,

Как если бы за мною кто-то гнался!

3. Ключ

Я всё никак опомниться не мог

От странных слов, чей тон был столь суров,

А потому, взойдя на свой порог,

Был бледен – и закрылся на засов.

Со мной был том, а в нём – заветный путь

Через эфир и тот святой заслон,

Что скрыл от нас миров запретных жуть

И сдерживает натиски времен.

В моих руках был ключ к стране видений —

Закатных шпилей, сумеречных рощ,

Таящихся за гранью измерений,

Земных законов презирая мощь

Пока я бормотал оторопело,

Окно мансарды тихо заскрипело.

4. Узнавание

И вновь вернулся тот блаженный час,

Когда – еще ребёнком – я забрёл

В лощину, где дремал могучий вяз

И тени населяли мглистый дол.

В плену растений, как и в прошлый раз,

Томился символ, врезанный в престол

В честь Безымянного, кому с террас

Века назад кадили чадом смол.

На алтаре покоился скелет…

Я понял, что мечтаниям конец.

Что я не на Земле в кругу планет,

Но на коварном Югготе. Мертвец

Исторгнул стон, за всех живых скорбя,

И в бледной жертве я узнал – себя!

5. Возвращение

Дух объявил, что он меня возьмёт

В то место, где когда-то был мой дом,

В чудесный край на берегу морском,

Где высится сверкающий оплот.

К нему крутая лестница ведёт

С перилами из мрамора. Кругом

Тьма куполов и башен, но пером

Живописать все это – кто рискнёт?

Поверив искусителя речам,

Я вслед за ним поплыл через закат

Рекой огня вдоль золотых палат

Богов, душимых страхом по ночам.

Потом – сплошная ночь и моря плач.

«Ты жил здесь, – молвил дух, – когда был зряч!»

6. Лампада

В пещере, где служили Сатане;

Куда ходы нечистые вели,

Прорытые исчадьями земли;

Где символы виднелись на стене,

Чей сложный смысл постичь, увы, не мне,

Старинную лампаду мы нашли.

Её латунь сверкала и в пыли,

Остатки масла плавали на дне.

Нарушив сорока веков запрет,

Мы свой трофей из праха извлекли

И к тёмным каплям спичку поднесли,

Гадая, вспыхнет масло или нет.

Лампада занялась – и сонм теней

Возник в дрожащем зареве над ней!

7. Холм Замана

Зелёный склон лесистого холма

Взметнулся над старинным городком

В том месте, где шатаются дома

И колокол болтает языком.

Две сотни лет – молва на всех устах

О том, что на холме живет беда,

О туловище, найденном в кустах,

О мальчиках, пропавших без следа.

Стоял на склоне хутор, но и тот

Исчез, как испарился. Почтальон

Сказал об это в Эйлсбери. Народ

Сбегался поглазеть со всех сторон.

И слышалось: «Почтарь-то, видно, врёт,

Что видел у холма глаза и рот!»

8. Порт

В десятке миль от Аркхема я влез

На скальную гряду вдоль Бойнтон-Бич,

Спеша долины Инсмута достичь,

Пока закат не обагрил небес.

На синей глади – зыбок и белес —

Маячил парус. Не могу постичь,

Чем он так ужаснул меня, что клич

В моих устах остался без словес.

Я вспомнил древний инсмутский девиз:

«Уходим в море!», и последний луч

Озолотил громады сонных круч,

Откуда столько раз глядел я вниз.

Вдали простёрся город – море крыш.

Но странно – в нём царили мрак и тишь.

9. Двор

Я помнил этот город с давних пор —

Очаг заразы, где безродный сброд

Колотит в гонги и молитвы шлёт

Чужим богам из чрева смрадных нор.

Колдобин сторонясь и нечистот,

Меж стен гнилых я крался, словно вор,

Потом свернул в какой-то тёмный двор,

Надеясь, что застану в нем народ.

Но двор был пуст, и проклинал я час,

Когда забрёл сюда, себе во вред,

Как вдруг все окна осветились враз,

И в них замельтешили – что за бред!

Танцующие толпы мертвецов,

Все как один – без рук и без голов!

10. Голубятники

Мы шли через трущобы. Грех, как гной,

Коробил кладку стен, и сотни лиц

Перекликались взмахами ресниц

С нездешними творцом и сатаной.

Вокруг пылало множество огней,

Повсюду колотили в барабан,

И с плоских крыш отряды горожан

Пускали в небо квёлых голубей.

Я знал, что те огни чреваты злом,

Что птицы улетают за Предел,

Но с чем они вернутся под крылом —

О том я даже думать не хотел.

И каждый испытал священный страх,

Увидев то, что было в их когтях!

11. Колодец

Сет Этвуд в свои восемьдесят лет

Затеял рыть колодец у ворот.

На пару с юным Эбом старый Сет

Трудился дни и ночи напролет.

Мы думали – одумается дед,

Но вышло всё как раз наоборот:

Эб тронулся, а Сет дал задний ход

И сам себя отправил на тот свет.

Как только был закопан дедов гроб,

Мы бросились к колодцу – злу вине! —

Но в нем нашли лишь ряд железных скоб,

Терявшийся в зловещей глубине.

И сколь б верёвка ни была длинна,

До дна не доставала ни одна!

12. Наследник

Кто шёл в Зоар, выслушивал совет:

Не пользоваться бригсхильской тропой,

Где старый Воткинс, вздернутый толпой,

Оставил по себе кошмарный след.

Отправившись туда, я увидал

Плющом увитый домик под горой

И вздрогнул – он смотрелся как жилой,

Хотя и много лет пропустовал.

Пока я наблюдал, как меркнет день,

Из верхнего окна донесся вой.

Я поднял взор – в окне мелькнула тень,

И я помчался прочь, едва живой.

Будь проклят этот дом с его жильцом —

Животным с человеческим лицом!

13. Гесперия

Заря, в морозной дымке пламенея

Над шпилями и скатами строений,

В страну заветных грёз и настроений

Зовёт меня, и я слежу, бледнея,

За тем, как облака – то каменея,

То истончаясь в череде вращений —

Претерпевают сотни превращений,

Одно другого краше и чуднее.

Гесперия – страна зари вечерней.

Там время начинает свой отсчёт,

Туда от века избранных влечёт

Из дольних сфер, что созданы для черни.

Влечет неудержимо, но увы! —

Туда не попадём ни я, ни вы.

14. Звездовей

В тот час, когда зальётся соловей

И за окном затеплится свеча,

По улицам, сухие листья мча,

Гуляет звёздный ветер – звездовей.

Печной дымок, послушный лишь ему,

Творит за пируэтом пируэт —

Он вторит траекториям планет,

А с юга Фомальгаут сверлит тьму.

В такую ночь поэты узнают

Немало тайн о югготских грибах

И о цветах, что в сказочных садах

На континентах Нитона растут.

Но всё, что в эту ночь приснится им,

Уже к утру развеется как дым.

15. Антарктос

В глубоком сне поведала мне птица

Про чёрный конус, что стоит во льдах

Один как перст. Над ним пурга глумится,

На нём лежит тысячелетий прах.

Та часть его, что подо льдом таится,

В былые дни внушала Древним страх.

Теперь о ней не помнит и Денница,

Единственная гостья в тех краях.

Иной смельчак, пройдя через невзгоды

Ледового пути – мороз, буран —

Сказал бы: «Что за странный жест природы —

Создать такой неслыханный курган!»

Но горе мне, узревшему во сне

Взгляд мёртвых глаз в хрустальной глубине!

16. Окно

В старинном доме с лестницей витой,

Где жили мои прадеды, одно

Манило и влекло меня – окно,

Заделанное каменной плитой.

В плену у грёз, я с детства жил мечтой —

Узнать, какой секрет хранит оно,

И часто подходил к нему. Темно

И пыльно было в комнате пустой.

Лишь много лет спустя в свой уголок

Я пару камнетёсов пригласил.

Они трудились, не жалея сил,

Но, сделав брешь, пустились наутёк.

А я, взглянув в проём, увидел в нём

Тот мир, где я бывал, забывшись сном.

17. Память

В огнями звёзд разубранной ночи

Дремала степь, вся в лагерных кострах,

Чьи языки, в стада вселяя страх,

Лизали мрак, остры и горячи.

На юге – там, где степь во всю длину

Ныряла вниз – темнел зигзаг стены,

Как будто некий змей из глубины

Там камнем обратился в старину.

– Куда попал я и каким путём? —

Метался я, судьбу свою кляня.

Вдруг чья-то тень, поднявшись над костром,

По имени окликнула меня.

Приблизившись, я встретил мёртвый взгляд.

Зачем я пил надежд напрасных яд?!

18. Йинские сады

За той стеной, чьих лет никто не счёл,

Чьи башни поросли седыми мхами,

Лежат сады с нарядными цветами,

С порханьем птиц, и бабочек, и пчёл.

Там стаи цапель дремлют над прудами

И царственные лотосы цветут,

Там звонкие ручьи узоры ткут

Среди деревьев с яркими плодами…

Так думал я, наивно веря снам,

В которых уж не раз случалось мне

Приблизиться к внушительным вратам

В той исполинской каменной стене.

И вот я у стены – но где же вход?

Вы мне солгали, сны! В ней нет ворот!

19. Колокола

Из года в год, в часы ночного бденья,

Я слышал колокольный перезвон,

Протяжный и глухой. Казалось, он

Заоблачного был происхожденья.

Среди полузабытых грёз и снов

Искал я ключ к разгадке этой тайны

И, думается, вспомнил не случайно

Шпиль в Инсмуте и белых чаек зов.

Но как-то в марте шум дождя ночного

Взбодрил мне память, где царила мгла,

И я припомнил, словно сон бредовый,

Ряд башен, а на них – колокола.

И вновь раздался, звукам ливня вторя,

Знакомый звон – со дна гнилого моря!

20. Ночные бестии

Какие подземелья их плодят —

Рогатых чёрных тварей, чьи тела

Влачат два перепончатых крыла,

А хвост – двуострый шип, в котором яд?

Они меня цепляют и летят

В миры, где торжествуют силы зла,

Где разум обволакивает мгла…

Их когти и щекочут, и язвят.

Кривые пики Тока одолев,

Мы с лёту низвергаемся на дно

Геенны – там есть озеро одно,

Где часто дремлют шогготы, сомлев.

И так из ночи в ночь, и несть конца

Визитам этих бестий БЕЗ ЛИЦА!

21. Ньярлатхотеп

Он объявился под конец времен —

Египта сын, высок и смуглолиц.

Пред ним феллахи простирались ниц,

Цвет ризы его был закату в тон.

К нему стекался люд со всех сторон,

Охочий до пророчеств и чудес,

И даже дикий зверь, покинув лес,

Спешил к Ньярлатхотепу на поклон.

Все знали, что настал последний час,

И было так – сперва ушли моря,

Потом разверзлась суша, и заря

Скатилась на оплоты смертных рас.

В финале Хаос, вечное дитя,

С лица вселенной Землю стер, шутя.

22. Азатот

Я вторгся с вездесущим бесом в паре

Из мира измерений – за Предел,

Туда, где нет ни времени, ни твари,

Но только Хаос, бледен и дебел.

Непризнанный ваятель мирозданья,

Он быстро и бессвязно бормотал

Какие-то глухие заклинанья

И сонм крылатых бестий укрощал.

В его когтях надрывно голосила

Бесформенная флейта в две дыры —

Не верилось, что в звуках этих сила,

Которой покоряются миры.

«Я есмь Его глашатай!», – дух съязвил

И божеству затрещину влепил.

23. Мираж

Не знаю, есть ли он на самом деле,

И где – на небесах иль на земле —

Тот край, которым грежу с колыбели,

Седых столетий тонущий во мгле.

Закрыв глаза, я вижу цитадели,

И ленты рек, и церковь на скале,

И переливы горней акварели,

Точь-в-точь, как на закате в феврале.

Я вижу заболоченные дали,

Слежу за тенью птичьего крыла

И слышу звон, исполненный печали,

Со стороны старинного села.

Но где тот чародей, что скажет мне,

Когда я был – иль буду? – в той стране?

24. Канал

В одном из снов я посетил район,

Где вдоль домов, ограбленных нуждой,

Тянулся ров, заполненный водой,

Густой, как кровь, и чёрной, как гудрон.

От вялых струй дух тлена исходил,

Стесняя грудь предчувствием беды,

И лунный свет сочился на ряды

Пустых жилищ с осанкою могил.

Ни стук шагов, ни скрип оконных рам

Не нарушали мрачной тишины —

Был слышен только мерный плеск волны,

Уныло льнущей к мертвым берегам.

С тех пор, как мне приснился этот сон,

Меня терзает мысль: не явь ли он?

25. Сен-Тоуд (Собор Святой Жабы)

«Сен-Тоудского звона берегись!» —

Услышал я, ныряя в тупики

И переулки к югу от реки,

Где легионы призраков вились.

Кричал одетый в рубище старик,

Который в тот же миг убрался прочь,

А я направил шаг в глухую ночь,

Не ведая, что значил этот крик.

Я шёл навстречу тайне и дрожал,

Как вдруг (я было принял их за бред)

Ещё два старца каркнули мне вслед:

«Когда пробьёт Сен-Тоуд – ты пропал!».

Не выдержав, я бросился назад,

И всё же он настиг меня – набат!

26. Знакомцы

Селянин Джон Уэтли жил один

Примерно в миле вверх от городка.

Народ его держал за чудака,

И, правду говоря, не без причин.

Он сутками не слазил с чердака,

Где рылся в книгах в поисках «глубин».

Лицо его покрыла сеть морщин,

В глазах сквозила смертная тоска.

Когда дошло до воя по ночам,

О Джоне сообщили в «желтый дом».

Из Эйлсбери пришли за ним втроем,

Но в страхе воротились. Их очам

Предстали два крылатых существа

И фермер, обращавший к тем слова.

27. Маяк

Над Ленгом, где скалистые вершины

Штурмуют неприступный небосвод,

С приходом ночи зарево встает,

Вселяя ужас в жителей долины.

Легенда намекает на маяк,

Где в скорбном одиночестве тоскует

И с Хаосом о вечности толкует

Последний из Древнейших, миру враг.

Лицо его закрыто жёлтой маской,

Чьи шёлковые складки выдают

Черты столь фантастичные, что люд

Издревле говорит о них с опаской —

Веками поминая смельчака,

Который не вернулся с маяка!

28. Предвестники

Есть ряд вещей, рождающих во мне

Такое чувство, будто бы вот-вот

Одно из тех чудес произойдёт,

Какие происходят лишь во сне.

Нагрянет ли незваное извне

Иль сам я попаду в круговорот

Безумных авантюр, пиров, охот

В ещё не существующей стране?

Среди таких вещей – холмы, зарницы,

Глухие сёла, шпили городов,

Закаты, южный ветер, шум садов,

Морской прибой, старинных книг страницы.

В их дивных чарах – жизни оправданье,

Но кто прочтёт их тайное посланье?

29. Ностальгия

Один раз в год над морем раздаётся

Призывный клич и гомон птичьих стай,

По осени спешащих в дальний край,

Откуда их пернатый род ведётся.

Узнав о нем из грёз, они томятся

По рощам, где над лентами аллей

Сплелись густые ветви тополей,

Где всё усыпал яркий цвет акаций.

Они спешат с надеждой, что вот-вот

Покажется высоких башен ряд,

Но, видя впереди лишь вёрсты вод,

Из года в год ни с чем летят назад…

И купола в хрустальной глубине

Веками ждут и видят их во сне.

30. Истоки

Меня не привлекает новизна —

Ведь я родился в старом городке,

Где видел из окна, как вдалеке

Колдует пристань, призраков полна.

Затейливые шпили золоты

От зарева закатного костра,

На крышах – с позолотой флюгера:

Вот истинный исток моей мечты.

Реликвии эпохи суеверий,

Они лишь соблазняют духов зла,

И те несут нам веры без числа

Из всех миров, где им открыты двери.

Они рвут цепи Времени – и я

Встречаю Вечность, их благодаря.

31. Древний город

Он гнил, когда был молод Вавилон.

Бог знает сколько эр он продремал

В земле, где наших заступов металл

Из плит его гранитных высек звон.

Там были мостовые и дворцы,

И статуи, похожие на бред, —

В них предков нам оставили портрет

Неведомых ваятелей резцы.

И вот – мы видим лестничный пролёт,

Прорубленный сквозь грубый доломит

И уходящий в бездну, что хранит

Знак Древних и запретных знаний свод.

И мы б наверняка в неё сошли,

Когда б не гром шагов из-под земли!

32. Отчуждение

Телесно оставаясь на Земле,

Чему свидетель – пепельный рассвет,

Душою он скитался меж планет,

Входя в миры, лежащие во зле.

Пока не пробил час, ему везло:

Он видел Йаддит – и не поседел,

Из гурских областей вернулся цел,

Но как-то ночью зовы принесло…

Наутро он проснулся стариком,

И мир ему предстал совсем другим —

Предметы расплывались, словно дым,

Вся жизнь казалась сном и пустяком.

С тех пор он держит ближних за чужих,

Вотще стараясь стать одним из них.

33. Портовые свистки

Над крышами и остовами шпилей

Всю ночь поют портовые свистки;

Мотивы их исполнены тоски

По ярости штормов и неге штилей.

Чужие и невнятные друг другу,

Но слитые секретнейшей из сил,

Колдующих за поясом светил,

В поистине космическую фугу.

С их звуками в туманы наших снов

Вторгаются, туманные вдвойне,

Видения и символы Извне,

Послания неведомых миров.

Но вот вопрос – какие корабли

Доносят их до жителей Земли?

34. Призванный

Тропа вела меж серых валунов,

Пересекая сумрачный простор,

Где из земли сквозь дыры затхлых нор

Сочился тлен неведомых ручьёв.

Могильной тишины не оживлял

Ни ветерок, ни шелест листвяной.

Пейзаж был гол, пока передо мной

Стеной не вырос исполинский вал.

Весь в зарослях густого сорняка,

Он подпирал собою небосвод,

И грандиозный лестничный пролёт

Стремился по нему под облака.

Я вскрикнул – и узнал звезду и эру,

Которыми был призван в эту сферу.

35. Вечерняя звезда

Я разглядел ее надменный лик

Сквозь зарево закатного холста.

Она была прозрачна и чиста,

Всё ярче разгораясь в каждый миг.

С приходом тьмы её янтарный свет

Ударил мне в глаза, как никогда.

Воистину, вечерняя звезда

Способна быть навязчивой, как бред!

Она чертила в воздухе сады,

Дворцы и башни, горы и моря

Миров, которым с детства верен я,

Повсюду различая их следы.

В ту ночь я понял, что её лучом

Издалека привет прислал мой дом.

36. Непрерывность

Предметы старины хранят налёт

Неуловимой сущности. Она

Прозрачна, как эфир, но включена

В незыблемый космический расчёт.

То символ непрерывности, для нас

Почти непостижимой; тайный код

К тем замкнутым пространствам, где живёт

Минувшее, сокрытое от глаз.

Я верю в это, глядя, как закат

Старинных ферм расцвечивает мох

И пробуждает призраки эпох,

Что вовсе не мертвы, а только спят.

Тогда я сознаю, сколь велика

Та Цитадель, чьи кирпичи – века.

Ex oblivione[1]

Когда настали мои последние дни, и ничтожные мелочи жизни стали сводить меня с ума, подобно тем каплям воды, что падают на голову несчастной жертвы в камере пыток, я стал все чаще искать прибежища в лучезарном царстве снов. Там я находил ту толику красоты, которой мне так недоставало в жизни, и подолгу бродил по старым, запущенным садам под сенью очарованных рощ.

В тех снах, где ветер был теплым и пряным, я слышал зов юга и, устремляясь ему навстречу, парил в безбрежном пространстве под неведомыми звездами.

А в снах, где моросил дождь, я скользил в челноке по недвижной глади сумрачной подземной реки, пока не попадал в страну пурпурных закатов, разноцветных деревьев и неувядающих роз.

И еще мне снилось, будто я иду по чудесной золотой долине, вступаю в тенистую рощу с живописными развалинами и останавливаюсь перед высокой, сплошь увитой плющом стеной с крошечной бронзовой калиткой.

Я часто видел этот сон – и с каждым разом проводил все больше времени в прохладном полумраке среди высоких, причудливо изогнутых стволов, меж которыми тут и там виднелись потемневшие от времени камни древних храмов, погребенных в черной сырой земле. И всякий раз пределом моих ночных скитаний становилась могучая, увитая плющом стена с крошечной бронзовой калиткой.

День ото дня все сильнее ощущая на себе тяжесть серых и однообразных будней, я с нетерпением ждал наступления ночи, чтобы вновь перенестись в чудесную долину и бродить по тенистым рощам, вкушая неизъяснимое блаженство. С некоторых пор я даже стал подумывать о том, чтобы остаться там навсегда и покончить с прозябанием в этом безрадостном мире, лишенном прелести и красоты. И когда я глядел на крошечную калитку в могучей стене, я сердцем чувствовал, что она ведет в волшебное царство грез, откуда нет возврата.

Отныне я каждую ночь занимался поисками потайной щеколды, отодвинув которую, я смог бы пройти через калитку в древней, увитой плющом стене. И хотя все старания мои были тщетны, я не отчаивался и продолжал свои поиски – ведь там, за стеной, меня ждало лучезарное царство вечной и прекрасной жизни.

В одном из снов я забрел в призрачный город Закарион и там нашел древний манускрипт, испещренный размышлениями мудрецов, которые некогда жили в этом городе и были слишком мудры, чтобы родиться наяву. Манускрипт этот содержал многочисленные свидетельства о мире снов и в том числе одну легенду, где говорилось о золотой долине, священной храмовой роще и высокой стене с крошечной бронзовой калиткой. С первого взгляда я понял, что эта легенда повествует о тех самых местах, где я столь часто бывал, и я долго вчитывался в пожелтевший от времени свиток.

Одни из мудрецов восторженно расписывали чудеса, таившиеся по ту сторону стены, другие с содроганием говорили об ужасах и великих разочарованиях. Я не знал, кому из них верить, но желание попасть в ту неведомую страну разгорелось во мне еще сильнее, ибо ничто так не притягивает нас, как тайна и неопределенность, и ничто так не пугает, как проза повседневности. Поэтому, как только я вычитал про снадобье, с помощью которого можно проникнуть за калитку в высокой стене, я решил прибегнуть к нему перед очередным отходом ко сну.

Сегодня ночью я принял это снадобье и перенесся в золотую долину с тенистыми рощами. На этот раз калитка оказалась открытой, и из нее исходило ослепительное сияние, придавая еще более причудливый и загадочный вид искривленным стволам и куполам погребенных храмов. Окрыленный увиденным, я устремился навстречу красотам и радостям той страны, откуда не бывает возврата.