Тайны острова Сен Линсей. Дети Магнолии

Глава 3

Конни не знала, что вымотало её сильнее – долгое морское путешествие или эти бесконечные коридоры, лестницы, повороты и двери замка. Тем не менее, Ива спустя полчаса всё-таки довела её до южной стороны этого огромного дома. По архитектуре своей и расположению помещений она мало отличалась от того, что было уже пройдено, и эффект запутанного петляющего лабиринта от этого только усилился. Комната, подготовленная для Констанции, была расположена на третьем этаже и на самом деле представляла собой целый комплекс помещений. В принципе это можно было бы посчитать отдельной квартирой внутри большого жилого дома. Здесь была своя собственная прихожая с двумя дверьми и полукруглой аркой. Одна дверь вела в просторную кладовку, а вторая – в рабочий кабинет. Центральная арка прихожей вела непосредственно в спальню, а уже из спальни можно было попасть в ванную комнату и гардеробную.

Обставлено всё было соответственно масштабам: в кабинете стоял массивный стол на мощных дубовых ножках, к нему прилагалось столь же внушительное кожаное кресло и два высоких, но полупустых книжных шкафа. Главной героиней в спальне выступала огромная кровать с высокой замысловатой спинкой, в композицию которой сложнейшей ювелирной резьбой был вписан герб семьи Ди Гран. Её форма, конструкция и совершенная красота манили Конни к себе, как сирены зазывают на скалы корабли. Оставив чемодан в прихожей, девушка направилась сразу к ней.

– О-о-ох, Ива, знала бы ты, как я об этом мечтала… – развалившись на узорчатом покрывале, выдохнула Констанция и раскинула в стороны руки и ноги. Взгляд её упёрся в потолок – там не было люстры, но украшал его бледный рисунок с какими-то райскими птицами и цветами. Долго разглядывать это великолепие девушка не могла – глаза её закрывались сами собой. Она заставила себя привстать и встряхнула головой, прогоняя сон.

– Вы очень устали, да? – рыжая девчонка неуверенно мялась в арке между спальней и прихожей. Возможно, она всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что повела новую хозяйку невесть каким путём.

– Именно, – кивнула Конни и не смогла сдержать зевок. – Мы долго плыли, а я просто ужасно переношу морские путешествия. Да и по замку ты меня поводила немало!

– Я же говорю вам, госпожа Маршан, это сам дом! Он запутал меня! – воскликнула Ива, оскорблённая неверием Конни, отказавшейся принимать тот факт, что старинные здания на Сен Линсее – это очень даже живые, а временами ещё и весьма вредные существа. – Позавчера я сломала во внутреннем дворике ветку магнолии, а садовник Годфри говорит, что за это замок меня проучит и запутает! Вот он и запутал…

– Садовник Годфри над тобой подшутил, – спокойно констатировала Констанция. – А сколько человек постоянно проживает в поместье, помимо мадам Сапфир и Виолетты Ди Гран?

– Годфри со своей женой Руфь живут в отдельном домике за оранжереями, – подумав немного, затараторила Ива, – Он – садовник, а она помогает на кухне господину Орману, повару, но он живёт в доме только по будням, а на выходные уезжает к своим детям в Порт Моро. Еще здесь живём мы с моим братом Леоном, у нас есть кот Лунатик. А горничные и другая обслуга приходят из Линсильвы утром и уезжают вечером. Здесь не очень далеко до города.

– Понятно, – кое-как переварила эту информацию Констанция. Она с трудом сорвала с плеч кожаную куртку и откинула её в сторону, затем, не расшнуровываясь, попыталась сбросить кеды. Ива молчаливо наблюдала за этим сложным процессом.

– Дом и вправду меня запутал… – наконец буркнула она себе под нос и принялась с очень обиженным видом ковырять стену.

– Раз ты так говоришь, то ладно, – смирилась Конни. В конце концов у детей всегда пользовались популярностью домыслы и фантазии, особенно если живёшь в таком живописном месте. Сейчас девушка не удивилась бы, если б выяснилось, что по версии Ивы в замке имеется собственный набор родовых привидений.

Она вспомнила, как однажды побывала на очередной выставке отца, отличавшейся от всех остальных его проектов кардинальной сменой стиля. Внезапно на смену живописным сказочным пейзажам и прекрасным изображениям разномастных красавиц пришли какие-то брызги, обмотанные марлей грязные холсты и просто разного рода мазня, которую в тот период обзывали модным словосочетанием «современное искусство». В день открытия в галерее яблоку негде было упасть, шампанское лилось рекой, а критики, то и дело останавливаясь возле очередного «шедевра», ахали, охали и подолгу замирали в одной позе, пристально вглядываясь в это странное месиво на белых стенах.

Конни и Берту тогда было по четырнадцать лет. Уже перед самым закрытием галереи они оба стояли возле большого прямоугольного холста, насквозь пропитанного красной, как кровь, краской. Казалось, кто-то просто прикрыл в стене глубокую кровоточащую рану, и с этого «пластыря» вот-вот начнёт капать на пол.

– Пап, что это такое? – спросил Берт, тыкая пальцем в жуткую картину. – О чём это?

– Ни о чём, сынок, – чуть заплетающимся от избытка шампанского языком отвечал отец. – Ну или о деньгах. Всё, что ты видишь в этом зале, только о деньгах…

– Разве это продаётся? – ещё больше недоумевал подросток, уже тогда отличавшийся своей въедливостью. Отец лишь рассмеялся в бороду и похлопал паренька по плечу. Так и не получив ответа, Берт ушёл, не забыв осуждающе покачать головой.

– Я знаю, о чём она, пап, – тяжело вздохнула Конни, когда брат отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать их. Отец взглянул на неё своими мутными от алкоголя глазами и тепло улыбнулся.

– Правда знаешь, милая?

– Это не о деньгах, – дочь кивнула. – Это про маму Берта. Ведь правда?

– Дорогая моя Констанция, – произнёс Маршан так чётко, как был на тот момент способен, и положил обе своих массивных ладони Конни на плечи, – у тебя есть редкий дар видеть смысл там, где его не видят другие. И даже тогда, когда кажется, что его и быть-то не могло. Знаешь, мне твоя бабушка всегда говорила

– «у всякой тайны есть человеческая душа»…

– Что это значит?

– Это ты мне скажи, моя умница! – Ян Маршан пригнулся так, что его лицо было вровень с лицом дочери. Конни почувствовала запах алкоголя и неприятного одеколона, который в тот период регулярно дарила ему новая жена. Сложно было сказать, какой из этих ароматов раздражал девушку сильнее, но она всё равно подалась вперёд и крепко обняла отца. Все полотна с той выставки были распроданы в течение нескольких месяцев, и это позволило художнику отправиться в очередное путешествие за вдохновением, чтобы начать писать всё те же прекрасные пейзажи и портреты красивейших женщин. А через пять лет его не стало.

И примерно тогда же Конни начала забывать, каково это – во всякой тайне видеть человеческое лицо. Она больше не ходила на выставки, не рассматривала картины и старалась не задумываться о потайном смысле вещей. Так было правильнее, ведь с уходом из жизни Яна Маршана её собственная жизнь стала стремительно усложняться по всем фронтам. Ей не досталось ни одной его картины, только несколько черновиков, которые она вынуждена была распродать в следующие несколько лет. Время от времени мир вспоминал о великом Яне Маршане, и тогда в её повседневность с шумом врывался тот или иной журналист, режиссер-документалист или писатель. Все ждали от неё эксклюзивных интервью, откровений и тайн. Сначала это оскорбляло, но впоследствии стало неплохим финансовым подспорьем. Но ни одному биографу она так и не рассказала, что же на самом деле означала та странная картина. Не сказала даже брату, во многом ещё и потому, что сама перестала в это верить.

– Здесь в прихожей есть телефон, вот, – тоненький голос Ивы вырвал Констанцию из подступающей дрёмы. Кажется, она была вымотана настолько, что засыпала даже сидя.

– Чем вам мобильная связь не угодила? Зачем эти сложности? – сонно проворчала Конни.

– Сотовая связь здесь не работает, госпожа Маршан, – рассмеявшись, выпалила Ива. – Вы не знали?

– На всём острове?!

– Не-е-ет, только в поместье. Мадам Сапфир говорит, это какая-то электромагнитная аномалия или что-то в этом роде… – девочка пожала плечами. – Если спуститься в город, в Линсильву, то связь появится. Там и интернет есть, а у нас нету…

– М-да, Берта это не обрадует, конечно, – протянула Конни, оценивая перспективы. Получается, ему предстояло не только жить в своей огромной части замка в одиночестве, но ещё и без сотовой связи и интернета. Будучи личностью весьма экстравертной, парень уже сейчас должен был бы заходиться в истерике.

– Впрочем, может это пойдёт ему на пользу! Снова начнёт читать книги и рисовать, если не сойдёт с ума в следующие сутки…

– Господин Маршан умеет рисовать? – Ива чуть осмелела и решительным шагом прошла в спальню, усаживаясь в мягкое кресло у окна. – Он художник?

– По профессии – нет, но талант у него имеется. Наш отец был художником и многому Берта научил, – ответила Констанция, с ногами забираясь на постель. Ей хотелось бы спровадить девочку и без каких-либо свидетелей похрапеть в своё удовольствие, но пока она не решалась это сделать. – Берт рисует портреты, натюрморты, даже пейзажи. У него хорошо получается.

– А почему он этим не занимается профессионально?

– Не знаю, – пожала плечами Конни, хотя всё же догадывалась, в чем причина. Берт был внешне и по характеру очень похож на Яна Маршана, но меньше всего на свете ему хотелось бы становиться им окончательно. – А теперь скажи мне, Ива, во сколько у вас тут принято обедать?

– В половине второго, госпожа Маршан.

– Супер! – хлопнула в ладоши девушка и звёздочкой раскинулась на своем ложе.

– Вот тогда меня и разбудишь!

– Хорошего вам отдыха, госпожа Маршан, – Ива была немного разочарована тем, как внезапно оборвался её разговор с новой хозяйкой, но навязываться не стала. Тихонько она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, а Констанция мигом провалилась в бездну долгого и глубокого сна.

Снилось ей, как всегда, что-то очень странное и, на первый взгляд, совершенно бессмысленное. Тем не менее, проснувшись от удушающей жары, первым делом девушка полезла в свой чемодан за пухлым кожаным блокнотом и ручкой. Перед глазами всё плыло (видимо, она слишком резко встала с кровати), дышать было тяжело, а двигаться ещё сложнее. Воздух в спальне был густым и горячим, как смола, помещение заполнял яркий свет полуденного солнца. Футболка и брюки прилипли к взмокшему от пота телу девушки, и она сильно пожалела, что поленилась раздеться перед сном. С большим трудом ей удалось стянуть с себя эти влажные тряпки, но не помогло. В горле першило. Каждый новый вдох обжигал лёгкие. Волосы спутались и бесформенными клоками облепили лицо.

Быстрыми кривыми линями Конни вписала в блокнот дату и время сна, а затем добавила его краткое описание: «Призраки бродили по лабиринтам, фиолетовый кот спрыгнул с Луны, а Берт срывал с кустов алые розы, одну за другой». Даже не перечитывая эту бессмыслицу, Конни сползла с постели и, проплывая сквозь плотный жаркий воздух, направилась в ванную. Голова её гудела, а тело подчинялось с трудом, суставы ломило – сказывались последствия долгого путешествия в тесной каюте парома.

Прохладная напольная плитка в ванной порадовала ступни. К счастью, окно здесь было закрыто плотной римской шторой, и поэтому помещение не нагрелось так сильно, как спальня. С минуту Конни стояла напротив умывальника, упершись руками в раковину, и не шевелилась. Она ни о чём не размышляла, её голова была чиста от посторонних дум, а неподвижность была связана с появившейся необходимостью возыметь прежний контроль над телом и немного отдышаться.

Наконец, когда подвижность и ясность ума более-менее вернулись к ней, Констанция залезла в глубокую белоснежную ванну и просто позволила холодной воде из душа поливать её снова и снова, пока не стало нестерпимо больно. Как ни странно, метод контрастного душа срабатывал безотказно, и уже через пятнадцать минут Конни была бодра и даже весела, она бесстрашно вернулась в свою раскалённую спальню и, приложив немалые усилия, зашторила большие окна тяжёлыми синими портьерами. От всего этого процесса поднялась волна пыли, и девушка несколько раз звонко чихнула, но боевого настроя не растеряла. В её чемодане было совсем немного вещей, но Симеон В. предупредил их, что климат на Сен Линсей довольно тёплый, поэтому она взяла с собой, в основном, летнюю одежду и обувь. Нырнув в простенький хлопковый сарафан и сунув ноги в удобные босоножки, она рухнула в разогретое солнцем мягкое кресло у окна. Настенные часы в узорчатой деревянной рамке показывали время – «13:24». Через минуту в прихожей раздался пронзительный телефонный звонок.

– Констанция, я не разбудила вас? – в трубке послышался бархатный голос мадам Сапфир.

– Нет, я уже проснулась, – отвечала Конни. – Уже время обеда, я правильно понимаю?

– Если вы пришли в себя и голодны, то мы с Виолеттой будем рады, если вы составите нам компанию за обедом, – почти пропела домоправительница. – На втором этаже, в северной части дома есть чудесная столовая. На карте в выданной вам инструкции она обозначена как «малый теневой обеденный зал». Удобнее всего будет, если пройдёте через внутренний дворик, но обязательно возьмите инструкцию с собой. Договорились?

– Да, конечно.

– Превосходно. Мы будем вас ждать. Ваш брат также обещал прийти, поэтому постарайтесь не задерживаться.

Проблем с ориентированием на местности у Констанции никогда не было. Так уж сложилось, что она прекрасно запоминала улицы, осознавала направление сторон света и вообще никогда нигде не терялась. Более того, когда они с Бертом были совсем детьми, стоило невнимательному парнишке потеряться, и именно его сестру отправляли на поиски. По какой-то неведомой причине она всегда знала, где брат мог бы засмотреться, замечаться, задуматься и, как следствие, заблудиться. Он был полон ярких идей, и они всегда заманивали его на самые запутанные и туманные тропинки. Она же была его спасительным маячком, способным вернуть с небес на землю. Или хотя бы из бакалейного отдела в супермаркете обратно к родителям.

И не было ничего удивительного в том, что Конни с лёгкостью нашла лестницу, ведущую ко внутреннему дворику, в котором вовсю цвели нежно-розовые магнолии, украшая собою кривые ветви тюльпановых деревьев, пересекла его неторопливо, любуясь на каменные колонны галерей, да так и очутилась на северной стороне. Подробная инструкция мадам Сапфир вывела девушку на одну из внутренних лестниц, а затем и к распахнутым дверям малого теневого обеденного зала.

Не зря его назвали теневым – света сюда проникало мало, а вся мебель, включая обеденный стол, стулья и ковры, была под стать – тёмного винного цвета. В странном для столь раннего часа и жаркого дня полумраке царила атмосфера таинственности. Констанция с интересом шагнула за порог и осмотрелась, надеясь, что глаза скоро привыкнут к таким перепадам освещения.

Стол был уже сервирован на четверых, но никого за ним не было. Возможно, мадам Сапфир не рассчитывала, что Констанция разыщет это место так скоро?

– Вы быстро добрались, – раздалось из темноты, и Конни звонко вскрикнула от неожиданности. Она оглянулась в сторону, откуда исходил звук и чуть было не вскрикнула снова. Оказывается, там, в самом дальнем углу комнаты в узком кресле сидела фигура, которую запросто можно было бы принять за привидение. Она никак не отреагировала на столь бурную реакцию девушки и продолжала неподвижно восседать на своем месте.

– П-простите… – запнувшись, пролепетала Констанция, мелкими шажками приближаясь к своей загадочной собеседнице. Во мраке начали вырисовываться более чёткие очертания бледного лица и облачённого в чёрную одежду тела. Наконец, незнакомка шевельнулась и подалась вперёд. Слабое мерцание одной из ламп выхватило на свет необыкновенного фиолетового цвета кукольные глаза, обрамлённые длинными шёлковыми ресницами. Конни вспомнила слова Ивы о том, что другая наследница Августа не очень любит солнечный свет. – …вы Виолетта Ди Гран, верно?

– Верно, – совершенно бесстрастно отвечала девушка в кресле, напоминавшая всем своим видом ожившую фарфоровую статуэтку. – А вы Констанция Маршан. Мадам Сапфир отправилась на поиски вашего брата.

– Ясно. А почему вы сидите в темноте?

– Мне нравится, – Виолетта не шевельнулась, но в уголках её маленьких бледных губ мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. По крайней мере, Конни так показалось. Давать развёрнутое объяснение юная Ди Гран не стала, и в обеденной комнате повисло неловкое молчание. Впрочем, неловким оно было в основном для Констанции, а вот лицо Виолетты по-прежнему не выражало никаких эмоций, пугая своей бледной неподвижностью. От сердца у Конни отлегло лишь тогда, когда из коридора послышались голоса Берта и мадам Сапфир.

– Констанция, вы уже здесь! Я в вас не сомневалась, – приветливо произнесла Севилла, войдя в зал. Женщина сменила наряд, и теперь на ней было аккуратное синее платье классического кроя, одновременно сдержанное и элегантное. Чёрные волосы её были собраны в сложный пучок на затылке, но несколько волнистых прядей по-прежнему обрамляли вытянутое лицо. – А вот вашему брату всё-таки понадобилась кое-какая помощь… – Сапфир еле сдержалась, чтобы не закатить глаза и игриво улыбнулась.

– Я бы справился… – пробубнил под нос братец, появляясь следом. Бегло он осмотрел помещение и с опаской остановил свой взор на сестре. – Как-то здесь мрачновато, не находите?

– Да, так и есть, – согласилась Севилла охотно и решительным шагом направилась к столу, – но Виолетта вбила себе в голову, что солнечный свет с полудня до четырёх часов дня может быть для неё чрезвычайно губительным, не так ли, мой дорогой ипохондрик?

– Всё так, – лениво отозвалась Виолетта из своего тёмного угла, и теперь настала очередь Берта визжать от испуга. Короткий крик оказался на удивление высоким, и хрустальные бокалы на обеденном столе звенящим эхом подхватили его. Маршан ухватился за сердце и нервно рассмеялся, осознавая, что в комнате всё это время пряталась незнакомая ему родственница.

– Прошу прощения! Я…я вас не увидел, – чуть ли не хохоча (так всегда проявлялись у него последствия лёгкого шока), поспешил объяснить он. – Как вы меня напугали, чёрт возьми!..

– Берт, – сквозь зубы процедила Конни, надеясь, что братец не станет её позорить, и слегка подтолкнула его к столу, – не выражайся, пожалуйста!

– Да-да, ты права. Я был груб, – отдышавшись выпалил он.

– Ох, не стоит извиняться, господин Маршан, – небрежно отмахнулась от брата и сестры мадам Сапфир. – Это всё дурная манера Виолетты сидеть по тёмным углам! Сколько раз я просила её так не делать!

– А я всё равно буду, – поднимаясь со своего места, произнесла Виолетта и плавучей походкой присоединилась к гостям за столом. Усевшись напротив Констанции и Адальберта, она апатично взглянула на них из-под своих шёлковых ресниц и добавила загадочным тоном, – …это научит наших новых жильцов быть внимательнее…

– Перестань, – настойчиво попросила Севилла. Она явно не собиралась соблюдать субординацию, о которой говорила прежде, в отношении Виолетты Ди Гран. Более того, поведение девушки заметно утомляло и даже раздражало её.

– Вы с Виолеттой родственники? – догадалась Конни, оценивая внешнее сходство. Хотя Сапфир была загорелой и улыбчивой прекрасной дамой лет сорока пяти, а Виолетта больше походила на фарфоровую куклу викторианской эпохи, всё же лёгкое родство между ними просвечивало и в форме носа, и в необычном цвете глаз, а теперь в свете ламп было видно, что у юной Ди Гран были такие же чёрные, как смола, вьющиеся волосы.

– Да, Ви – моя племянница, – улыбнулась Сапфир, – а вы очень наблюдательны, госпожа Маршан. Мало кто замечал, что мы похожи. Многие очень удивляются, узнав о нашем родстве.

Через несколько минут был подан обед. Его на сверкающей серебряной тележке привезла приветливая дама в аккуратной униформе, которую мадам Сапфир представила как Руфь. Позже домоправительница обещала познакомить наследников с поваром, господином Орманом, который, по её заверениям, был одним из лучших поваров на всём острове.

Поскольку последствия морской качки давно прошли, Конни ощутила острый приступ голода, лишь взглянув на еду, которую аккуратно расставляла Руфь перед ними. В качестве первого блюда недолго пробыл на столе сливочный суп из морепродуктов, вкуса которого ни брат, ни сестра потом вспомнить так и не смогли – настолько быстро он исчез из тарелки. Вторым блюдом оказался стейк из тунца, щедро приправленный какими-то местными травами, и овощной салат, осыпанный сочными гранатовыми семечками. По хрустальным бокалам Сапфир с гордым видом разливала местное вино насыщенного рубинового цвета.

– Покойный Август Ди Гран, как и его предшественники, был совладельцем очень многих предприятий на острове, – рассказывала она с нескрываемой гордостью. – В том числе виноградников и виноделен. Один из важнейших продуктов экспорта на Сен Линсей – совершенно изумительное гранатовое и ежевичное вина. Технология производства не имеет аналогов в мире. Эти напитки подают президентам и королевским особам по всему свету.

– Как интересно… – внимательно разглядывая жидкость в бокале, отозвался Берт. Осторожно он поднёс бокал к лицу и вдохнул аромат вина. Это могло бы показаться очередной его театральной выходкой, но на самом деле нюх у Маршана был отменный, почти собачий, и в качестве вин он на удивление хорошо разбирался. Конни замерла в ожидании его вердикта. – Действительно гранат, а ещё есть оттенок розмарина и…не могу понять…похоже на смолу какого-то дерева. Очень сложный букет. Ни на что не похоже.

– Господин Маршан, вы меня приятно удивляете! – расплылась в восторженной улыбке Севилла.

– У Берта вообще много талантов, – подтвердила Констанция. – Он ещё не раз вас удивит…

– Теперь и у вас есть доля в этом бизнесе, – впервые за всю трапезу Виолетта вновь подала голос. Она отложила в сторону ложку, которой всё это время без энтузиазма водила по тарелке с супом, и подняла взгляд на Берта. – Если вам нравится виноделие и всё, что с ним связано, могу уступить вам и свою долю. Хотите?